Черная лилия

      Закончив доклад, Эбеновый Зоб не смеет поднять взор от пола, ожидая решения истинного титана. Взгляд Таноса устремлён в пустоту, туда где стоит, улыбаясь предвкушающей улыбкой, его Леди. Белый, алый, черный и золотой — она словно соткана из них. Вечно прекрасная. Вечно желанная. Невинная и порочная. Леди Смерть.       — Ведьма должна прийти ко мне сама, добровольно, Танос. Чем меньше раз она коснётся Грани, тем меньше шансов у этой девчонки будет противостоять мне. Будь с ней бережен, ведь её тело должно стать моим.       — Как пожелаешь, моя Леди. Всё будет так, как этого хочешь ты.       Женщина радостно смеётся, возвращаясь на Грань, предвкушая как вновь станет живой. Как почувствует прикосновение воздуха к коже, как он проникнет в её лёгкие обозначая первый вздох за тысячи лет. Впервые с того дня как её заперли на Грани. Она уже и забыла какой на вкус бывает кровь и как сладко отбирать чужие жизни собственными руками. Скоро. Скоро час её мести настанет, и вся мультивселенная вздрогнет от её возвращения в живые миры.       — Хель, ты еще пожалеешь, что спасла сердце своего асгардского любимчика. Оно станет моим, — предвкушающе скалится та, чьё имя вычеркнули из мироздания. На несколько мгновений в абсолютно белых глазах проскальзывают изумрудные искры. — Моей любимой игрушкой. И ты ничего не сможешь с этим поделать. На что ради неё пойдёт твой асгардский любимчик, Хель? Что сделает ради спасения души своей ведьмы? Как скоро она возненавидит его за свершенное в её честь? ***       Невестка Фригги спит, закутавшись в плащ сына и в его силу словно в одеяло. Магия ревниво охраняет женщину от любой угрозы, стережёт, словно верный пёс. Царица поворачивается в сторону двери и в следующую секунду они с грохотом распахиваются перед её младшим сыном. Он мгновенно оказывается рядом с женой, с трепетом касается её спящего умиротворённого лица, а затем и пока еще плоского живота. Локи прикрывает глаза, с шумом втягивая в себя воздух, обнимает жену, так и не открывая глаз, зарывается носом в короткие волосы.       — Мама, всё ль было хорошо, пока не было меня рядом с моим сердцем? — тихо шепчет сын, не в силах оторваться от своей возлюбленной. Ведьма, не просыпаясь, прижимается к мужу, на её лице поселяется довольная улыбка.       — У твоей супруги сложный нрав, — дипломатично отвечает царица. — Какие у неё могут быть причины не доверять мне, матери твоей?       — То, что она не покинула Асгард проявление того доверия, на которое Дорея способна, не имея веских причин, — царице сложно принять такой ответ сына.       — Она пыталась.       — Но не ушла, — искренняя радость в голосе Локи заставляет сердце царицы болезненно сжаться.       — Почему ты радуешься столь малому?       — Малому? Ни одной веской причины для доверия между нами нет… — растерянно замолкает Локи, Фригга ожидает продолжения фразы, и он заканчивает её, горько усмехнувшись. — Я даже не смог её защитить, когда это было нужно. Она осталась жива только потому, что её род отмечен вниманием Хель. По преданию она, на какое-то время, приняла смертный облик, была женой первого из рода Певереллов и подарила ему наследников. И я уверен в том, что так и было потому, что проклятье Хель не смогло удержать её на грани. Рассыпалось, не оставив и следа, как только душа пожелала вернуться в тело.       — Потомок Хель? — царица совершенно иными глазами взглянула на невестку. — Пускай это всё, что я смогла узнать, несмотря на опыт в целительстве, но я уверенна, что она жива и носит твоё дитя. Кто такая твоя избранница?       — Но разве Хеймдалль не рассказал? — удивляется Локи.       — Многое из событий в Мидгарде оказалось скрыто как от него, так и от Одина. Всеотец был горд наблюдая за тем, как ты и Тор спасли Мидгард, но вот причины остались для него неясны и это сильно печалит царя, — Локи тихо смеётся, стараясь не потревожить жену.       — Мидград полон тайн, мама, — отсмеявшись говорит сын. — Его не покидала магия. Один из сильнейших магов разделил его на мир магов и мир обычных людей с помощью своего колдовства. Все чудеса, об утрате которых так печалился Всеотец, по ту сторону Завесы, а одним из чудес той части Мидгарда оказалось моё своевольное сердце.       — Чудес?       — Дорея чудо. Сильнейшая волшебница Мидгарда, таких как она, в её народе называют феями. Такая, как она, в последний раз родилась больше тысячи лет назад, и имя ей было Моргана. Мама, я мечтаю разорвать на куски или спалить живьем каждого, кто причинил ей боль, кто смел клеветать, зная кому обязан своей жизнью, кто, не задумываясь, втаптывал её имя в грязь, но… — с нежностью, хорошо уловимой гордостью, затаёнными болью и страхом возможной потери, читающимися в самой глубине глаз, говорит сын Фригги. — Если бы мидгардские маги были менее слепы и высокомерны и смогли бы разглядеть её суть за собственными иллюзиями, мы бы никогда не встретились. Никогда…       — Страх потери делает тебя слепым, сын, — неодобрительно качает головой царица.       — Пусть так, — легко соглашается Локи. — Спроси у брата, он не ослеплён. А я и прозревать не вижу смысла, если это будет означать потерю возлюбленной.       — Но, рано или поздно, прозреть любому богу суждено и горек будет час твой, если ошибся в выборе.       — Пусть так… Если за счастье мне мойры предрекли такой удел, пусть будет так… Мама, как жаль, что ты не можешь увидеть то, что вижу ясно я, — царица едва сдерживает удрученный вздох, наблюдая за своими детьми. Да, своими. Эта дикая девочка действительно сердце её младшего сына. Хотя могло ли сердце Локи быть другим? ***       — Как тебе наша беседа с матерью? — спрашивает Локи жену.       — Я предупреждала, что не умею доверять, — отвечает Дорея, сонно зевая так и не открывая глаз, нежась в объятьях своего мужа и не испытывая и толики стыда. — Сплю вполглаза и составляю планы побега, даже если знаю, что они мне не понадобятся. Асгард открытый и яркий, но мне неуютно тут, слишком непривычно и спокойно. Не могу перестать искать подвох.       — Если бы тебя попытались убить, ты бы успокоилась? — невесело усмехается бог, крепче сжимая жену в объятьях.       — Сейчас? Я не знаю ответа на этот вопрос, — ведьма открывает глаза и чуть отстраняется от мужа, чтобы поймать его взгляд. — Наша встреча изменила мой мир, меня саму… Я растеряна, моя рука в твоей, и мы только в начале пути. Куда он приведёт, зависит от нас обоих.       — Чудо, — любуясь своим сердцем, говорит очевидное для него бог Обмана.       — Кажется, ты единственный в этой реальности кто уверен в этом, — смущённо ворчит ведьма, краснея под любящим взглядом Локи.       — Неужели? А как насчет тех, чьи жизни ты не однократно спасала, не щадя своей?       — Люди переменчивы. В один день ты для них спаситель, а в другой исчадье ада… — женщина ёжится, мрачнеет под гнётом воспоминаний. — Я не чудо для них — счастливая случайность, не более. Волшебники или нет, когда жажда наживы, мнение других или долг, оказавшиеся на другой чаше весов, перевесят благодарности за спасение — никогда не узнаешь наперёд.       — Так почему же спасаешь?       — Не умею по-другому, — сознаётся Дорея, виновато улыбается. — Как любит шутить брат, меня предсказали такой и с этим ничего не поделаешь.       — Может ты так легко согласилась разделить наши жизни, потому что тебе предсказали бога в мужья? — ведьма растерянно моргает, застывает крайне озадаченная словами асгардца.       — Трелони. Безумная шарлатанка… — Дорея смеясь утыкается Локи в грудь. — Знаешь, Аполлон жестоко подшутил не только над Касандрой и её потомками, но и над теми, кому суждено было услышать их предсказания. Знать будущее, провидца считать безумным лжецом и не веря идти по предсказанной дороге. При каждой встрече она предсказывала мне смерть. Тогда я верила, что больше одного раза мне умереть не суждено. Но даже сейчас предсказанное этой пророчицей вызывает смех.       Избранное дитя смеётся и плачет в объятьях бога Обмана. ***       Блейз открывает глаза и не может вспомнить, что было вчера. Он помнит только одно — он дома и в безопасности. Пьёт зелья, выполняет поручения — он счастлив. Семейство Малфой привыкает к тому, что в их меноре появился волшебник мало чем отличающийся от домового эльфа, на котором крёстный пока еще единственного наследника рода любит испытывать свои наработки.       — Северус, ты ведь понимаешь, что бог Обмана сделал подарок тебе, а нам, Малфоям, предупреждение о возможной участи любого, кто покусится на его жену? — спрашивает Люциус склонившегося над котлом зельевара.       — Люциус, я внезапно стал похож на идиота? — не отвлекаясь от приготовления очередного экспериментального зелья, бурчит Снейп.       — Нет, только на упрямца, который волнуется за свою дочь, но обида не позволяет с ней встретиться. Ты потребовал того, чтобы она наладила свою личную жизнь. Дорея и наладила. Что тебя не устраивает?       — Не будь мне жалко своей работы, я бы макнул тебя головой в котёл, мой скользкий друг, — рассержено шипит зельевар.       — Редкие ингредиенты, интересный эксперимент… При иных обстоятельствах ты меня и слушать не стал бы, — понимающе усмехается Малфой.       — Говори, — сухо требует зельевар.       — Из-за обиды ты, в своё время, упустил возможность стать отцом Дореи по крови. Но всё-таки стал им для неё, так не повторяй своих ошибок, не лишай её настоящего отца сейчас, мой ядовитый друг. И… Поставь котёл на место, ингредиенты же безумно редкие!       — А ты безумно редкая скользкая гадина, Малфой! — рычит в ответ зельевар. ***       Один устало вздыхает, сидя на троне в пустом тронном зале, в единственном месте Асгарда, в котором его никто не решится потревожить. Один не любил об этом вспоминать, но ценой за это спокойствие стала его сокровищница. Звучало, конечно это скромнее: «доступ к сокровищнице и к работе с артефактами», но Всеотец не обманывался понимая, что далеко не все собираемые царями Асгарда сокровища доживут до счастливого момента разрешения невестки от бремени, которого все жители Асгарда ждали с нетерпением.       Оба его сына имели глупость влюбиться в мидгардок, и если Тору приглянулась вполне нормальная, то Локи… Один до сих пор не мог решить повезло его младшему, или не повезло, но одно Всеотец знал точно — досталось богу Обмана по-крупному. Однако, услышав всю историю событий от Тора, он не мог не согласиться с тем, что невестка намного лучше зятя. Уж его бы Один точно не пережил. Хотя временами, царь Асгарда, опасается, что и невестку пережить в своём доме не сможет.       Например, когда ётуны потребовали выдать им Локи, под угрозой начала новой войны, Дорея каким-то необъяснимым образом сумела узнать об этом, хотя не то что говорить, об этом в радиусе сотни метров от неё запрещено было думать! Не можешь, лучше не подходи! Так видимо нашелся кто-то, кто выполнить приказ Царя не смог и… В слезах Дорея, дочь рода мидгардских волшебников Певерелл, пожелала им: «Любви и мира, ведь если бы они вложили их в Ётунхейм то он бы смог стать цветущим садом». Он и стал. Нет, Ётунхейм так и остался ледяной пустошью, на которой почти ничего не росло, но… Воевать с ётунами теперь стало невозможно, эти… «Дети Снежинок» разбрелись по всем девяти мирам! Веселились, праздновали что-то постоянно, устраивали ледяные представления, с интересом учились у других народов и… Тащили всё, что могло помочь в деле превращения Ётунхейма в цветущий сад, на родину!       Артефакты и меняющееся с невероятной скоростью настроение, как и редкие «добрые пожелания» сделанные от всего сердца, еще можно было как-то принять, как и периодически появляющегося пронырливого брата невестки, который на некоторое время отвлекал это стихийное бедствие, но… на Дорею порой золотой город нагонял тоску, а потому периодически он становился… розовым, голубым, белым в красный горох или черным в мелкую ромашку или васильки. Каким угодно! Как-то это произошло, когда Один принимал делегацию из Ванахейма. Они посмеялись. Дорея об этом узнала и расплакалась. «Они ничего не понимают в красоте! Наверно потому, что глазки у них узкие… Так пусть пошире станут! А сами они поярче!». Смеялся потом Один. В одиночестве. И как раз сидя на троне в том самом зале, в который, в обмен на доступ в сокровищницу, согласилась не заходить невестка.       А еще она стремилась сделать всех вокруг счастливыми. Искренне. От всего сердца. Кто не успеет вовремя сбежать или отвертеться от уготованного ему счастья. Такое настроение на неё находило нечасто, но, Всеотец сказал бы, основательно и добротно, стоило мидгардской ведьме почувствовать себя брошенной, как она тут же пыталась компенсировать это причи… одариванием добром и счастьем окружающих. После второго же подобного случая Один зарёкся отправлять куда-то Локи из Асгарда. Хотя тот «детский парк развлечений», что дорогая ведьма, построила на созданном из ничего островке, для детей точно не подходил, зато прекрасно подошел для тренировок эйнхериев. Но только по нечетным дням, по четным туда и Один не желал заглядывать (жить хотел).       Ощутив присутствие в Асгарде незнакомого мидгардского мага, Один чувствует, что еще немного и он отправит Сына с его прекрасной женой править Ётунхеймом. Локи родил Лафей? Лафей! И пусть не сам он это делал, а только в зачатии участвовал, но сам факт! Пусть ётуны со своими новыми правителями и разбираются! Пожалуются (так им и надо) королеве, она расплачется и… Один замер в дверях покоев Локи. Мрачный, похожий на летучую мышь, волшебник что-то высказывал Дорее, сцепив руки за спиной и ядовитой змеёй скользя рядом с ней. Невестка сосредоточенно что-то записывала, хмурилась, но никаких слёз, обид и перепадов настроения не наблюдалось.       — Это маг, заменивший Дорри отца, Северус Снейп. Выпустил пар, успокоился, смирился с тем что у него есть зять, с существованием которого придётся считаться, а просто отравить сложно составным ядом, так чтобы подойти к ней больше чисто физически не смог, не выйдет, — поясняет, наблюдающий за происходящим с изрядной долей ревности и благоговения, брат мидгардки. — Он с детства был влюблён в её мать, однолюб, как и все волшебники из его рода. Даже в школе он преподавал для того, чтобы иметь возможность присмотреть за Дорри, когда она пойдет учиться. Принц, что поделать, пусть и полукровка. Так что с одиннадцати лет, как только сестра поступила в магическую школу, и он смог хоть как-то влиять на её жизнь, наизнанку выворачивается чтобы защитить. Гений зельеварения и колдомедик. Если бы не ядовитый характер и непомерная гордость, вёл бы её беременность с самого начала, а так всполошился только на перекраске вещей в черный цвет с узором в виде крупных васильков.       — Такая сосредоточенность долго не продлится, — со знанием дела говорит Один. — Пара минут и всё.       Словно и ожидая этих слов Всеотца Дорея начинает кукситься, часто моргать глазами, на что мрачный маг тут же замирает, удрученно вздыхает, что-то недовольно цедит сквозь зубы и к невестке мгновенно возвращается рабочий настрой, но через какое-то время она засыпает прямо за записями. Маг спокойно переносит её в кровать с помощью магии, не получая при этом никаких неприятных сюрпризов в ответ.       — А что он еще может? — интересуется царь Асгарда.       — Диагностировать. Он столько раз буквально по кусочкам её складывал, что сила Дорри на него не реагирует.       К Одину стремительно подходит мидгардец. Взгляды встречаются. В маге нет и толики симпатии к тем, кто, по его мнению, украл у него ребёнка. Ярость, гнев, почти ненависть к тем, кто лишил его самого дорогого в его жизни, под контролем стальной воли — бешенный волк в клетке.       — Не скажу, что рад знакомству, буду предельно честным, — поджимая губы и о чем-то сосредоточенно думая, говорит тесть. — Детей трое. Направления силы разные. Испытывай Ваш сын менее сильные чувства к Дорее, ни она, ни дети бы не пережили бы и месяца. То же самое и с кровью. Ледяные великаны, асы и феи плохо сочетаются. Идёт конфликт. Увы, вмешиваться в происходящие процессы извне нельзя. Нужные рекомендации по способам контроля эмоций я ей дал, пара недель и Дорея придёт в норму. Том, двойника из параллельной вселенной, которого ты умудрился перетащить в нашу, можешь возвращать обратно. Он не способен ей ничем помочь. Дети могут отреагировать на него как на угрозу.       — А не рано ли? — удивляется мидгардец.       — Было бы, не используй кто во время зачатия магию времени, — едко отвечает маг из рода Принц. — У одного из детей будет сильная предрасположенность к ней на грани дара.       — Чем это грозит им? — спрашивает Один.       — К счастью, как я уже упоминал, Ваш сын её любит, — было видно, что признание этого даётся магу с огромным трудом, как и отсутствие каких-либо обвинений или оскорблений в речи. — Детям и Дорее ничего не грозит. Носить дольше будет на месяц — два.       Один, подумав и кивнув своим мыслям, схватил за плечо не успевшего ничего сделать мидгардца и поволок мириться. Набьют друг другу морды, выпьют, поделятся опытом в воспитании детей, еще раз морды набьют. Тяжело будет терять, только успев познакомиться, но тесть пусть смертный, но свой.

Маленький казус

      Асгард. Локи, закованный в цепи, идёт на суд. На суд слепца, которого почему-то считают самым зрячим во всех девяти мирах.         — Локи, — раздается тихий, полный тревог голос царицы. Из-за колонны выходит Фригга в длинном платье светло синего цвета, с длинными рыжими волосами, собранными на затылке в пучок.         — Здравствуй, мама, — Локи, поворачивается к матери, пытается не показать той радости, что испытывает при виде этой женщины, скрывает ее за усмешкой. Только она видит его насквозь, но ей никто не верит. — Ты гордишься мной?         — Не надо, — просит его Фригга, — так будет только хуже.         — Куда уж хуже! — раздраженно отвечает маг, ему больно смотреть ей в глаза.         — Довольно! — раздался голос Одина. — Я сам поговорю с пленником! — слышатся нотки стали. Всё как обычно. Ничего не меняется. Царица с мольбой смотрит на Всеотца и, развернувшись, покидает зал.       Наступает гнетущее молчание, одно из тех, которые Локи терпеть не мог. Словно ему снова заткнули рот, указывая на его место. Бог Обмана прерывает его, пройдя три шага и задорно звякнув цепями. Локи шутливо вытянувшись приветствует Всеотца, хмыкает расслабляясь.         — Не пойму, из-за чего весь сыр-бор? — с напускной весёлостью пытается шутить бог.         — Ты нисколько не раскаиваешься в содеянном?! — то ли спрашивает, то ли обвиняет свой трофей Один. — Где ты, там всюду война, разруха и смерть.         — Я отправился в Мидгард, дабы править людьми как милосердный бог, — ничуть не теряется под пристальным взором отца бог Лжи и Обмана. Детство прошло, Локи больше не его сын, чтобы с почтением внимать каждому слову царя. — Такой же, как ты.         — Мы не боги. Мы рождаемся, живем, умираем, — Всеотец смотрит сквозь Локи и совершенно не видит того, кто стоит перед ним. Его взору открыт сын Лафея, а собственного ему не разглядеть. — Так же, как люди, — добавляет он, сделав на последнем слове ударение.         — Плюс-минус пять тысяч лет, — всё еще шутит маг, прищурив глаза и лукаво улыбаясь.         — И все это из-за притязаний на заветный трон, — Один пытался хоть как-то задеть душу Локи, вызвать раскаяние. Но получает только фонтан злости, который маг успевает вовремя подавить в себе. Локи хотя бы раз требовал от отца трон?! Хоть один единственный раз?! Разве он этого жаждал?!         — Я рожден, чтобы править! — в который раз младший принц говорит именно то, что от него ожидают услышать.         — Ты был рожден, чтобы умереть еще в детстве! — кричит Всеотец, приподнимаясь с трона. Эти слова задевают мага — он вздрагивает. Это не укрывается от Всеотца. Почувствовав слабину словно волк запах крови, он продолжает давить на это место, пытаясь сбить хоть на мгновение ухмылку заключенного. — Рожденный, чтобы сгинуть в ледяных скалах! Не прояви я жалость — никто и никогда не узнал бы о тебе!       Внезапно в нескольких метрах от пола, прямо между Одином и Локи, открывается портал, из которого жутко матерясь вываливается огненно-рыжий юнец в асгардских доспехах. Текучим, змеиным движением он выворачивается в полёте и отпрыгивает в сторону, изготовившись к возможной атаке, несмотря на то что перекрутившийся в воздухе плащ скрывает его лицо, перекрывая обзор. Из портала вылетает златокудрая юная воительница, безумно напоминающая Тора, с… Мьёльниром.       — Фруд*! Какого Таноса ты прицепилась к моему переходу?! — кричит, откидывая плащ с лица… Локи. Точнее некто рыжий, с глазами цвета молодой листвы, в остальном как две капли воды похожий на бога Обмана.       — А почему это твой отец пожелал обзавестись еще отпрысками, а страдать должны все девять миров, Ёрмунгард?! — зло сверкает голубыми глазами дева. — А вы, их дети, вообще первыми же и сбежали! Хельга в Хельхейм к родне, Фенрир в Ётунхейм, а ты вообще в параллельную реальность!       — Ха! Мы следовали примеру деда! Он-то сразу твоего отца короновал и в Мидгард, к дяде, свалил! Нет, мы, конечно, любим родителей, но как мифически портится характер у волшебницы силы, сопоставимой с силой нашей мамочки, помнят все девять миров! Недаром её ваны Ангрбодой** прозвали! И вообще, если ты такая смелая, что ж за мной увязалась? Осталась бы подле отца, встретила бы опасность лицом к лицу…— возмутился в ответ юноша, но внезапно замолк на середине фразы, а на лице появилась поистине ядовитая усмешка, глаза его полыхают хорошо знакомым Всеотцу огнём. — Или новый царь попытался поступить по примеру своего отца и совершить тактическое отступление?       — Нет, отец попытался передать корону твоему, — как-то резко потеряв весь запал отвечает воительница.       — А папа согласился, что ли? — изумляется юноша.       — Не успел, твоя мать расплакалась.       — Что и кому пожелала? — оживился рыжеволосый, глаза вспыхнули радостным предвкушением от удачно исполненной шутки.       — Кхе-кхем, — кашлянул Всеотец привлекая внимание пришельцев из иной реальности. — Кем бы вы ни были, но вы вторглись незаконно на территорию Асгарда и мешаете свершиться суду над преступником.       — Ты вообще при перемещении что за настройки выкрутил? — злым шепотом обращается к своему родственнику златокудрая, становясь подле рыжего, но чуть позади.       — Ну, хотел взглянуть на отца, если бы он не встретил маму и та не сбросила с него магию подчинения Таноса…       — Доволен? — почти шипит воительница.       — Конечно! Мама была права! Локи и клятвы выполнил, и Мидгард не завоевал… да даже Нью-Йорк, если сравнивать с тем что было у нас, умудрился почти не поцарапать! Один портал прямо над башней! Вдумайся! Всего один портал! Выиграть любой дурак при должной силе может, а так красиво и достоверно проиграть тут мозги нужны! — слушая вдохновенный полный искреннего восхищения монолог юного мага, Локи не может сдержать рвущегося наружу смеха. Слова пришельца из иной реальности словно вскрыли болезненный нарыв на душе, позволяя той скинуть непомерную ношу давящую на плечи.       — Раскроешь мне настоящее имя той, что ваны у вас прозвали Ангрбодой? — отсмеявшись спрашивает бог Обмана.       — Упс, — виновато хлопает глазами Ёрмунгард. __________________________ *Фруд или Труд (др.-сканд. Þrúðr) — дочь Тора и Сиф. Также это имя одной из валькирий в германо-скандинавской мифологии. Является ли одним и тем же лицом, неизвестно. Упоминается в легендах в связи со сватовством Альвиса к асам. Также имя Фруд фигурирует на руническом камне Карлеви на острове Эланд в Швеции в качестве кеннинга «боевое дерево Фруд», что означает вождь. **Ангрбода или Ангербода (др.-сканд. Angrboða, букв. Та, что приносит горе) — в германо-скандинавской мифологии великанша, родившая Локи троих детей. Согласно преданиям, Ангрбода жила в Железном лесу. От Локи у неё появились на свет: волк Фенрир, змей Ёрмунганд и девочка Хель. Также считается матерью четырёхглазого пса Гарма. Узнав о детях Локи Один отправил Тора забрать их в Асгард, чтобы лично решить их судьбу. В дальнейших повествованиях Ангрбода не упоминается.