Это не NOTRE DAME

Огромная кровать застелена белоснежной шелковой простыней, и от ее вида, Елену почему-то начинает трясти. Нет ни одеяла, ни даже подушек. Одна только эта несчастная, совершенно издевательская простыня. Елена осторожно подходит к кровати и несмело трогает ее бледной, дрожащей от волнения рукой. Девушки улыбаются так широко и радостно, будто тоже собираются участвовать в процессе, и Елена с трудом сдерживает желание плюнуть хотя бы в одно из двух их омерзительно неприятных лиц. Они помогают ей лечь на постель, и, все еще продолжая улыбаться, наконец-то уходят, оставляя ее одну. Из коридора слышны какие-то голоса, тосты, смех, кажется, даже песни. Елена нервно облизывает губы, отчаянно стараясь натянуть короткую белую шелковую ночную рубашку хотя бы немного пониже, чтобы она хоть условно прикрывала ее колени. Ничего не выходит. Тонкий, прохладный щелк скользит по ее гладкой, почему-то покрывшейся испариной коже, практически, полностью обнажая длинные слегка загорелые ноги, с едва заметной полоской белой кожи, оставшейся из-за коротких, обрезанный когда-то садовыми ножницами, джинсовых шорт, в которых Елена проходила почти все прошлое лето. Голоса за дверью становятся настолько навязчивыми, что в ушах начинает звенеть, и все эти разнообразные непонятные звуки сливаются, наконец, в один непонятный, необъяснимый и уже неразделимый гул, который вдруг резко заглушается звуком приближающихся тяжелых и очень уверенных шагов. Распахивается дверь спальни, и Елена застывает, стараясь не дышать и не моргать, где-то в глубине души, очевидно, отчаянно надеясь на то, что Деймон все-таки не заметит ее. Деймон. Он останавливается, пристально скользя своим звериным взглядом по ее телу, и дышит так размеренно и спокойно, что это моментально заставляет сбиться ее собственное дыхание. На нем одни только черные шелковые не то домашние, не то пижамные брюки, резинка которых оказывается настолько низко, что Елена моментально краснеет, невольно успев сосчитать все положенные восемь кубиков пресса, два из которых совершенно точно не должны быть видны на хоть как-то одетом человеке. Он медленно, походкой кого-нибудь типа гепарда или пантеры перед прыжком, обходит кровать и осторожно ложится рядом. Его горячее дыхание моментально обжигает ей кожу, он едва ощутимо касается ее руки подушечками пальцев, и Елене кажется, что через ее тело пропустили катастрофически сильный электрический разряд, последствия которого, скорее всего, окажутся несовместимы с жизнью. От него пахнет сладкими духами, виски и какими-то сверхъестественными кубинскими сигарами, которые они с Энзо курили, пока она отчаянно пыталась поесть. Бешеные синие глаза горят так, что кажется еще минута и он разорвет ее на куски, а шум, доносящийся из коридора, вдруг снова становится раздражающе громким. Деймон наклоняется к ней, и она чувствует на своей шее прикосновение его губ, а затем языка. Почему-то, вопреки здравому смыслу, начинают безумно дрожать колени, и она даже стесняется того, что Деймон может это заметить. Но он не замечает. Он чуть подается вперед, сильнее наваливаясь на нее, и его крепкая, сильная, но, при этом, очень нежная ладонь медленно скользит вверх по ее бедру. - Деймон, а… – Елена жмурится, когда он едва касается края ее рубашки, - мы можем запереть дверь? – ее лицо полыхает от смеси смущения, страха и унижения, а от взгляда, которым Деймон одаривает ее после этих слов, ей сразу же начинает безудержно хотеться раз и навсегда провалиться под землю, - пожалуйста… - Зачем? – его глаза прожигают Елену насквозь. - Ну… - она часто и коротко дышит, изо всех сил стараясь собраться и все-таки взять себя в руки, - все эти люди… пожалуйста, Деймон. - Ты… - он криво усмехается, и эта ухмылка, словно остановленный кинокадр застывает на его губах, - хочешь остаться со мной наедине? - Да… - это она произносит уже, практически, беззвучно и, подумав секунду, даже еле заметно кивает для верности. - Я думал, ты боишься меня, - он сверкает глазами, не отводя взгляд и не убирая руку с ее бедра. - Так и есть… – она продолжает шептать, не понимая, чего в ее эмоциях сейчас больше: смущения или страха, - но это… то, что произойдет между нами… - Елена облизывает пересохшие губы, - неизбежно… я твоя, я ничего не могу поделать с этим… - от ее слов, его ледяные звериные глаза вспыхивают с новой силой, - но эти… все эти голоса, разговоры… - она болезненно морщится, изо всех сил пытаясь заставить себя перестать слышать их, – это выше моих сил. Несколько секунд Деймон, не двигаясь, пристально смотрит на нее, потом вдруг резко моргает, поднимается на ноги, подходит к двери и распахивает ее. Почему-то в эту секунду для Елены рушится все, во что она верила или на что надеялась все это тяжелое последнее время. Вместо того, чтобы оградить ее от этих невразумительных зрителей, он решил их позвать, очевидно, в очередной раз, подтверждая этим свое безоговорочное превосходство над всеми живыми существами, в принципе, и над ней, в частности. - Все вон из дома!!! – голос Деймона режет пространство вокруг, и Елена замирает, не отрываясь глядя на него, - я тихо сказал?! Пару секунд он еще стоит у двери, злобно глядя в коридор пока, наконец, суета в доме не заканчивается, и все не стихает. Черные непослушные волосы падают ему на лицо, и Елена невольно в очередной раз замечает, насколько же он красив. И самая ужасная его черта в том, что сам он отлично знает об этом. Он знает, что он красив и богат, знает, что может позволить себе все, что захочет, и, если это что-то внезапно окажется противозаконным, его уж точно да оправдают. Отмажут. Защитят. Можно называть это как угодно, но правда в том, что ему, (что бы он ни натворил), никогда ничего за это не будет. И эта безнаказанность написана огромными алыми буквами на его идеальном мраморно белом лице. - Ты довольна? – Деймон переводит на нее глаза. - Да… - Елена едва заметно кивает, - спасибо. В его глазах, синих, как сапфир в ее обручальном кольце, снова начинает проскальзывать что-то хищное и звериное. Деймон подходит на шаг, и Елену снова обдает приторно сладким ароматом его духов, которые, в последнее время, для нее неотъемлемо ассоциируются со страхом, ужасом и чем-то еще. Она пока не разобрала, с чем. Деймон присаживается на край кровати, опирается руками по обе стороны от дрожащей, как осиновый лист, Елены, наклоняется к ней и жадно целует в губы. Елена застывает, с ужасом для себя отмечая, что у его поцелуя неожиданно сладкий вкус. - Елена, - Деймон отрывается от нее и пристально смотрит в нервно бегающие, полыхающие от страха, огромные карие глаза, - если я тебя целую, ты должна отвечать. - Хорошо… - еле слышно отзывается Елена, и, когда он снова касается ее губ, начинает неуверенно двигать языком и даже осторожно обвивает его шею руками. Его кожа гладкая теплая и очень приятная. Но от нее исходит такой жар, что Елена даже вздрагивает, на секунду поверив, что может обжечься. Деймон наклоняется ниже, хищно нависая над ней, углубляет поцелуй, вдавливая ее в мягкий упругий матрас кровати, а его рука осторожно скользит вниз по ее телу, подцепляет край шелковой рубашки и медленно, словно, смакуя каждый сантиметр, поднимается выше, обнажая ее ноги, плоский живот, высокую упругую грудь. Деймон резким движением отбрасывает ее рубашку в сторону, и она маленьким шелоковым облачком соскальзывает с края кровати на пол. Елена застывает, в ужасе глядя на Деймона, который нагло и совершенно бессовестно пожирает глазами ее обнаженное, ничем не прикрытое тело. Почему-то становится трудно дышать, низ живота сводит какой-то необъяснимой, неизвестной до этого момента судорогой, а в ушах снова начинает звенеть. - Боишься меня? – Деймон в упор смотрит на нее, и она честно кивает в ответ. - Да. - Я не хочу причинять тебе боль. - Я знаю. Она не врет. Этот мужчина, огромный, сильный, властный, сейчас пугает ее больше всего на свете, но, вместе с тем, она почему-то, действительно, точно знает: он не хочет делать ей больно. Во всяком случае, не сейчас. К сожалению, так же точно она понимает и то, что, независимо от его и ее желаний, больно ей все равно будет. Правда, как пишут в не очень умных и очень неправдоподобных книгах, если ей повезет, то после этого будет еще и хорошо. Деймон скидывает с себя шелковые пижамные штаны, чуть поднимается на руках, и замирает, с интересом наблюдая за реакцией Елены, которая впервые в жизни видит перед собой полностью обнаженного мужчину. «Это ж гребаный Адонис…», - эхом отдается в ее голове утреннее умозаключение Кэролайн, выданное, как всегда, уверенно, громко, но не в том месте и не в то время. Елена не уверена, но, насколько она может помнить, Греческие Боги на всевозможных, (древних и не очень), статуях, выглядели примерно так. Примерно, как… ее муж. Он целует ее шею, плечи, нежно касается пальцами внутренней стороны бедра. Елена отчаянно не может смириться с тем, что прикосновения этого мужчины дарят ей такое новое, неизвестное, но, при этом, ни с чем не сравнимое удовольствие. Его дыхание становится более резким и сбивчивым, а лицо напряженным. Кажется, инстинктивно, Елена успевает понять: сейчас все будет. Она жмурится, но по тому, как резко напрягается Деймон и какая атмосфера моментально повисает в комнате, она понимает: ей лучше открыть глаза. Деймон едва заметно улыбается, когда она снова смотрит на него, и, наклонившись к ней, коротко целует в губы. Его пальцы снова касаются ее бедра, только на этот раз уже не так нежно и гораздо более требовательно, и Елена послушно разводит ноги в стороны, изо всех сил стараясь не забывать вовремя дышать. Она чувствует прикосновение Деймона, чувствует, как он возбужден, чувствует, как резко и неумолимо сильно начинают дрожать ее колени и как страшно становится от того, что она одновременно и понимает, и не понимает всего того, что сейчас с ней произойдет. - Моя… - сдавленно рычит Деймон, и Елена с криком впивается ногтями в его мускулистые напряженные плечи, на которых в этот момент начинают так аппетитно перекатываться соблазнительные шарики мышц. Из ее глаз моментально брызгают слезы, она начинает жадно глотать ртом воздух, и Деймон останавливается, пристально глядя на нее и терпеливо дожидаясь, когда она успокоится. - Все хорошо? – Елена не до конца понимает, что это было: вопрос или утверждение, и поэтому предпочитает согласиться с ним, неопределенно кивнув в ответ, до боли сжимая зубы, чтобы, наконец, перестать дрожать и не разозлить своим поведением и без того очень странного и непривычного Деймона. Он снова начинает двигаться, и Елена, против воли, опять начинает кричать, продолжая в кровь расцарапывать его плечи. Деймон рычит, когда ее ногти в очередной раз скользят по свежей кровоточащей царапине на его мраморной коже, и запрокидывает назад голову, блаженно прикрывая глаза. - Прости… - слезы градом катятся по лицу Елены, - прости меня, пожалуйста, я… - Елена, заткнись! – Деймон нервно усмехается, кажется, с трудом подавляя стон, и резко двигает бедрами, заставляя Елену с криками взвиться от боли. Но есть что-то еще. Внезапно приходит понимание: она кричит не от того, что ей больно, вернее, не только от того, что ей больно. Елена не успевает заметить, в какой именно момент, но неожиданно к этой самой боли добавляется что-то… какое-то совершенно необъяснимое, непередаваемое и неведомое ранее удовольствие, которое теперь и заставляет ее продолжать кричать. - Деймон!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!! – у нее начинает звенеть в ушах от своего же собственного крика, а Деймон вдруг резко выходит из нее, и Елене на живот льется что-то немного липкое, теплое и густоватое, - ты… - она тяжело дышит, из последних сил стараясь оставаться в сознании, - ты… почему ты это сделал? - Что сделал? – Деймон тоже с трудом выравнивает дыхание и криво ухмыляется, мельком глянув на свои окровавленные плечи, - может, мне поваляться по простыне? – он хищно сверкает глазами, но Елена успевает заметить: он не злится, - чтобы уж наверняка. - Простыня… - она замирает, в ужасе глядя на него, - она… ее что..? надо..? - Стесняешься? – хищное звериное лицо неожиданно снова становится человеческим. - Да. - Это традиция, Елена, - Деймон пристально смотрит на нее, и она обреченно кивает. - Я понимаю. Она кротко опускает глаза и очень робко, даже немного неуклюже, пытается прикрыться руками, глубоко внутри понимая, что это абсолютно бесполезно, так как он уже все равно все видел. - Почему ты..? – она стесняется посмотреть на него, но через силу, заставляет себя это сделать, - почему ты не… - Не кончил в тебя? – Деймон прожигает ее взглядом, и Елена физически чувствует, как вспыхивают ее щеки. - Да. - Потому что тебе восемнадцать лет, - он пожимает плечами, поднимает с пола свои штаны и, скептически глянув на них, усмехается и бросает обратно, - у тебя еще масса времени на то, чтобы родить. Или есть большое желание похоронить себя под горой подгузников вот прям через девять месяцев? - Нет… - Тогда ты идешь в душ, а потом Нора поможет тебе переодеться, - голос Деймона снова становится стальным, - я жду внизу. Будешь долго собираться: пристрелю. Удачи. Деймон одним движением сдергивает с кровати белоснежную, испачканную в крови простыню, бросает на Елену короткий, очень внимательный взгляд, взявшись за края резко, разрывает мягкую шелковую ткань, бросает ее к ногам Елены и, как есть, совершенно голым, невозмутимо выходит из спальни, а сама Елена, неожиданно вспомнив про его обещание пристрелить ее, почти бегом бросается в ванную. Нора – одна из тех двух малоприятных девушек, которые уже помогали Елене, приносит ей очень красивое, но очень простое длинное красное платье, суетливо крутится рядом, пока она надевает его, потом очень осторожно расчесывает ей волосы, заплетает их в косы и подводит Елену к огромному, как ей кажется, очень старому зеркалу. Она изменилась. Что-то в ней изменилось, и, как ей самой кажется, не заметить этого сейчас, практически, невозможно. Безумно хочется спать или хотя бы просто прилечь, но она знает, что сейчас она должна спуститься вниз и вместе с Деймоном послушно выйти к гостям. Деймон ждет в гостиной на первом этаже. Не в смокинге и даже не в костюме. В простых черных джинсах и очень красивой полу расстегнутой белой рубашке. Он бросает на Елену короткий взгляд и еле заметно улыбается, хищно сверкая глазами. Она не может и, как ей кажется, никогда не сможет вразумительно объяснить, что именно, но что-то меняется в ее отношении к нему. Он все так же производит на нее совершено непередаваемое пугающее и наводящее ужас впечатление, но, вместе с тем приходит понимание: он стал ее первым мужчиной. Первым и единственным на всю ее жизнь. Она может бояться его сколько угодно, но с тем обстоятельством, что теперь она всецело принадлежит ему, она уже никогда ничего не сможет поделать. - Идем, - Деймон крепко берет ее за руку и вслед за собой выводит на крыльцо дома, - Елена моя жена! – громко произносит он, и радостные возгласы, начавшиеся, как только они появились в дверях, повторяются с новой силой. - Деймон, но нам нужны… - Изабель, уже, явно выпив, смело подает голос, и у Деймона на шее тут же начинают ходит желваки. - Ты хочешь мне что-то возразить?! - Нет… - Изабель тут же становится белой, как мел, - простите, Барон. Елена с трудом держит глаза открытыми, отчаянно пытаясь не уснуть, и Деймон, заметив это, снова подходит к ей, берет за руку и окидывает всех властным, но совершенно безразличным взглядом ледяных глаз. - Пожелайте моей жене спокойной ночи! – все тут же затихают, поднимаются со своих мест и чуть наклоняют головы, - спокойной ночи, Елена, - Деймон ловит ее взгляд и едва заметно улыбается ей. - Спокойной ночи, - Елена благодарно кивает в ответ и делает шаг в сторону, но тихий, едва различимый среди общего шума голос Деймона заставляет ее остановиться. - Елена… - Да? - Не бойся. Я не приду.