Это не NOTRE DAME

Елена жмурится, мечтая оглохнуть и хоть ненадолго перестать слышать эту издевательски громкую и радостную музыку, которая гремит во дворе их дома. Конечно нет ярких юбок и цветастых платков. Вопреки предположениям Кэролайн, нет и живого дрессированного медведя. Мужчины в костюмах, женщины в платьях, в остальном же полная дань традициям, и дом невесты с утра уже готов встретить жениха и его родных. - Елена?! – Миранда заглядывает в комнату и, тяжело дыша, пристально смотрит на дочь, нервно кусая губы от нетерпения, - ты готова?! - Что ж Вы так кричите-то?! – Кэролайн, выронив из рук помаду, от неожиданности подпрыгивает на месте, - хотите, чтобы она «д-д-да» там заикаясь отвечала? - Форбс, что ты вообще тут делаешь? – Миранда недовольно сверкает глазами, - ты вместе с остальным гостями должна была приехать потом. Сейчас только родственники! - Ага, щаз! – Кэролайн нервно усмехается и невозмутимо продолжает красить губы, крутясь перед огромным, принесенным из другой комнаты, зеркалом, - чтобы Елену трясло, а на это всем было наплевать? - С чего это ее должно трясти? – Миранда неопределенно фыркает, но по ее реакции отчетливо видно: ее смутили слова девушки. - Знаете миссис Гилберт, - Кэролайн, наконец, убирает помаду, и смешно поправляет платье, подтянув его вверх за края лифа, - если бы я знала, что через несколько часов мне придется трахаться первый раз в жизни, еще и при полном доме свидетелей, я бы тоже была весьма обескуражена, и хотела бы, чтобы рядом был кто-то, кому на меня не насрать. - Ну, тебе-то это давно не грозит, - Миранда злобно сжимает зубы, но блондинка невозмутимо делает вид, что не поняла намека. - Скажите, а Елене обязательно надевать на себя всю тонну непонятных семейных украшений? Вы не боитесь, что ее украдут сороки? - Я тебя очень прошу… - Миранда страдальчески закатывает глаза, - просто замолчи уже! Как ни дико, но от этой бессмысленной болтовни уже немного пьяной Кэролайн, Елене, действительно, внезапно становится легче. Уходит весь ужас, который она уже успела нарисовать себе в своем подсознании, и остается только та самая тонна украшений, которая, действительно, кажется ей очень странной и неуместной. И вдруг Елена застывает. Почему-то ей кажется, что она даже чувствует, как холод волной проходит по ее телу, и в комнате с плотно закрытыми окнами вдруг непонятно откуда появляется дикий сквозняк. Елена не может объяснить, почему, но она точно знает: приехал Деймон. И это от него веет таким необъяснимым, демоническим холодом, и только он может так действовать на людей, и на нее саму в том числе. Все остальное вдруг становится совершенно неважно. Платье, украшения, фата, которую мать так упорно напяливает ей на голову и спешно старается закрыть вуалью лицо. Какой от всего этого теперь смысл? Предложение сделано, согласие получено, выкуп отдан. Даже если она выйдет к нему в любимых джинсах и кедах, это все равно уже ничего не изменит. Платье очень длинное, со шлейфом, и Елене приходится держать его, чтобы не рухнуть с лестницы, осторожно спускаясь вниз, и Кэролайн, которая, пошатываясь, идет следом, практически, волоком таща за собой длинный, очень красивый букет, сейчас совершенно не помогает ей, а напряжение матери, кажется, достигает таких масштабов, что становится материальным и повисает в воздухе, как огромная грозовая туча, и содержимое этой тучи неизбежно вот-вот, да и вырвется наружу. Открывается входная дверь, и Елена невольно охает, почему-то молясь всему, что знает, чтобы Кэролайн сейчас взяла себя в руки и мужественно не издала ни единого звука, глядя на ходячий секс, пришедший к ним в черном смокинге, белой рубашке и бабочке. Очень красивый. Как бы Елене не было мерзко и дико все, что здесь сейчас происходит, нужно быть ненормальной, чтобы отрицать этот факт. И эти звериные глаза. И неестественно бледная мраморная кожа. И фигура, спортивная, но при этом, какая-то очень человеческая и очень естественная. - Твою мать, это ж гребаный Адонис… - в полной тишине констатирует Кэролайн, и Елена не успевает заметить, куда именно и настолько быстро, Миранда заталкивает ее подругу, но через секунду, верной блондинки уже нет рядом. - Здравствуй, - ледяные глаза прожигают Елену насквозь, и она даже радуется тому, что ее лицо скрыто от него за белой, очень плотной вуалью. - Здравствуй… - еле слышно отзывается Елена, и ей кажется, что она слышит, как стучат от волнения и дрожи ее собственные зубы. - Идем, - Деймон протягивает ей руку, и она вцепляется в нее, готовая держаться сейчас за что угодно, лишь бы не запутаться в платье и не упасть. Ей кажется, что они посреди огромного бального зала, полного королевских особ, танцуют какой-то очень сложный и удивительный танец. Причем, только Деймон знает, как его танцевать, и он ведет. Потому что сама она сейчас покорно движется за ним след в след, и дико боится, что ему надоест водить ее за руку, как маленького ребенка, и он потребует, чтобы она хоть что-нибудь начинала делать уже сама. Она не хочет этого брака, не хочет этого мужчину, но почему-то в одно мгновение, именно к нему сводится для нее весь мир. Деймон подходит к ее отцу, Елена подходит следом за ним. Деймон молча ждет, когда он скажет им тост, Елена терпеливо ждет тоже. Деймон, вслед за ее отцом сделает глоток из своего бокала, Елена, как болванчик, нагнув голову и, чуть приподняв вуаль, тоже мочит губы в, предложенном ей вине, и, не отпуская руки Деймона, дрожа от волнения, идет вместе с ним к своей матери. Они обходят так всех родственников и нескольких гостей, собравшихся у ее дома, исключая, наверное, только Кэролайн, которую, судя по всему, так и не выпустили из того заточения, куда отправили за неподобающие поведение при высококультурном женихе. - Деймон..? – Елена чуть сжимает его локоть, и даже вздрагивает, когда он мгновенно оборачивается к ней. - Да? - Деймон, а… - она мельком облизывает губы, тут же испугавшись, что сейчас смажет помаду, - а ты можешь, пожалуйста, сказать, чтобы позвали Кэролайн? Она… - на секунду Елене кажется, что она даже не узнает свой же собственный голос, - она не плохая… она уже пьяная, да, и… я понимаю, это очень мерзко, но… - Где подруга Елены?! – Деймон сверкает глазами, и Миранда, тут же материализовавшись рядом, начинает что-то путано объяснять ему. Деймон слушает молча, терпеливо, но почему-то Елене неожиданно начинает казаться, что еще буквально пара секунд и он начнет демонстративно зевать. От этого неожиданно становится смешно, и она даже сдавленно хихикает, закрывавшись вуалью, чтобы никто, (а главное, сам Деймон!), этого не заметил, и не решил, что она внезапно стала ненавидеть всю это историю хотя бы немного меньше. - Так, я понял свою ошибку, - Деймон шумно выдыхает, а вокруг неожиданно становится подозрительно и как-то очень противоестественно тихо, - Энзо! - Да, Барон? - парень тут же появляется рядом, всем своим видом выражая привычное каменное спокойствие и полное безразличие ко всему, что связано с его очень странным шефом. - Чтобы через минуту, подруга была здесь. - Да, Барон. Он исчезает так же быстро, как появляется, и в какой-то момент Елена даже начинает сомневаться в его материальности. Существует ли он на самом деле? Или, может, ее уже почти мужу, так преданно и верно прислуживает призрак, который появляется при необходимости, а потом, за ненадобностью, послушно растворяется в воздухе. Но проходит, действительно, не больше минуты, и красное, очень красивое платье Кэролайн начинает привычно мелькать где-то на заднем плане. - Спасибо, - Елена осторожно поднимает глаза на Деймона, а тот едва заметно улыбается ей в ответ. - Не за что. Как только Елена садится в машину, Кэролайн тут же забирается следом и бесцеремонно захлопывает дверцу перед самым носом Изабель. Водитель все та же Роуз, которую Елена уже видела по дороге от врача. Она так же молча кивает в знак приветствия, так же не издает больше ни единого звука, из-за чего Кэролайн, естественно, тут же выдвигает предположение, что она немая и, ничуть не смущаясь, начинает громко рассуждать на тему того, насколько безопасно управлять автомобилем, если, при этом, совершенно не умеешь разговаривать. А потом они приезжают. И, как только машина сворачивает на огромный, заросший высокими соснами и очень темный участок Деймона, Елена вдруг снова начинает дрожать, как осиновый лист, неожиданно понимая, что еще совсем немного и это пугающее каменное поместье превратиться и в ее официальный дом тоже. Она станет здесь хозяйкой, а главное, она станет здесь новой игрушкой хозяина, и вот с этим она уж точно больше никогда ничего не сможет поделать. Машина останавливается, открывается дверь, и Деймон снова галантно протягивает ей руку, помогая выйти. И тут она видит его. И все те ощущения, которые были утром в ее комнате, когда по телу прошел предательский холод, и она могла поклясться, что чувствовала на себе дуновение ледяного ветра… все это повторяется снова, только уже с какой-то большей, едва ли не троекратной силой. Диаваль Сальватор. Двоюродный дед Деймона и действующий глава их клана. Брат близнец родного дедушки Деймона и Стефана, очень милого и доброго старика по имени Диего. Он все время ездит на велосипеде, и каждое утро, ровно в восемь часов проезжает мимо дома Елены, чтобы купить в пекарне у Мистик-Гриль свежие круассаны к завтраку. Он очень живой и очень человеческий. И его старший внук совершенно на него не похож. Теперь становится очевидно: у Деймона гораздо больше общего с его братом. Несмотря на внешнюю схожесть Диего и Диаваля, нет никаких сомнений, Деймон пошел именно во второго. В того, кто когда-то в возрасте девятнадцати лет силой сместил с поста главы семьи своего родного отца. В того, кто сделал из Сальваторов настоящий огромный клан, по степени привязанности, граничащий с мафией. В того, кто выжил после чудовищной автокатастрофы, воевал, лишился ноги, перенес три инсульта и один инфаркт, ослеп на один глаз после того, как на одном из матчей под ним взорвалась трибуна, восстановился после перелома позвоночника, и со всем этим остался нерушимым авторитетом, как для своей семьи, так и для всех семей, подчиняющихся их клану. От него исходит такой холод, такой электрический фон, такая чудовищная, пугающая, нечеловеческая аура власти, что Елена от страха крепче вцепляется в руку Деймона и боязливо поднимает на него глаза. Ничего. Его идеальное белое мраморное лицо ровным счетом ничего не выражает, и от понимания этого Елене, наконец, становится по-настоящему страшно. Диаваля боятся все. Даже те, кто его ни разу не видел. Даже его единственная, любимая и обожаемая дочь. Бояться настолько, что по слухам, в его присутствии без особой необходимости стараются даже лишний раз не дышать. Сейчас Елене вдруг становится очевидно: Деймон видит в нем не больше, чем старика, который уже из последних сил доживает свои дни, спекулируя историями о своей былой славе. Уважение – да. Страх - нет. Деймон не боится его, а это, в свою очередь, начинает все сильнее и сильнее пугать Елену. - Эти небеса свидетели твоей свадьбы, - Диаваль, не отрываясь, смотрит в глаза Деймону, и Елена с трудом верит тому, что тот так до конца и не отведет взгляд, - если ты нарушишь клятву, данную Ей, - старик стреляет глазами, указывая ими на, дрожащую от страха и ужаса, Елену, - они покарают тебя. Сейчас ты еще можешь уйти, - он замолкает на несколько секунд, и все пристально смотрят на Деймона, который, не двигаясь, как вкопанный стоит на своем месте, - когда иссякнет пшеница, из которой сделан этот хлеб, - Диаваль пальцами отламывает кусок большого свежеиспеченного каравая, который стоит перед ним, - вино, - он смачивает хлеб красным вином из глиняного кувшина, - и соль… иссякнет и ваша любовь. Губ Елены касается чуть горьковатый соленый и очень мягкий кусочек хлеба, и она покорно откусывает от него, а Диаваль, дав такой же кусочек и Деймону, молча берет со стола глиняный кувшин и тоже дает его Деймону в руки. - Он муж твой, - горящие синие глаза испытывающе смотрят на Елену, пока она покорно делает глоток вина, которым ее поит Деймона, и принимает из его рук кувшин, - она жена тебе, - дрожащими пальцами, больше всего на свете боясь раньше времени уронить этот несчастный кувшин, Елена придерживает его, пока Деймон пьет, и часто-часто дыша от волнения, делает шаг в сторону, - на… - Диаваль хмурит густые седые брови, и Елена покорно бросает кувшин на землю… он разлетается, практически в пыль… - навечно, - коротко кивает Диаваль и протягивает Елене очень красивый и, судя по всему, очень старый и очень острый удивительный серебряный кинжал. Она послушно берет его и, зажмурившись на секунду, осторожно делает маленький надрез крестом на своем левом запястье. Как только она отводит лезвие в сторону, Диаваль тут же забирает у нее кинжал, передавая его Деймону, а ее левую руку сжимает настолько сильно, что Елена едва ли не охает от боли. С той же силой он берет и руку Деймона, прикладывая их запястья друг к другу, и на секунду прикрывает глаза. - Теперь вы одно целое. В твоих венах течет ее кровь, а в ее твоя. Навечно. Елене кажется, что ничего более жуткого она не видела и не слышала в жизни. И Энзо, счастливый обладатель сертификата судьи, который, снова возникнувший рядом какой-то невидимой тенью, и проговоривший что-то про власть, данную ему штатом Вирджиния, и про объявление их мужем и женой, уже не производит ни на Елену, ни на кого из присутствующих вообще никакого впечатления. Все произошло. Все закончилось. Хотя, правильнее, наверное, будет сказать, что все только началось. Она теперь жена. Его. Деймона. Самого развратного, сексуального и пугающего человека на Земле. И никакая его внешняя красота никогда в жизни этого не изменит. Она не сделает его добрее или человечнее. Он не начнет пугать ее меньше, а всепоглощающая, звериная и хищная власть в его глазах никогда не сменится ни нежностью, ни заботой. Она не слышит, что происходит. Почти ничего не видит, и, уж точно, совсем ничего не понимает. В какой-то момент она только очень болезненно начинает ощущать ладонь Деймона у себя на талии, и с трудом осознает, что он повел ее танцевать. Неожиданно приходит понимание: за весь день она совсем ничего не ела. Ни кусочка. И от этой мысли моментально сводит живот. Танец кажется вечностью, и, когда Деймон, наконец, отпускает ее, Елена едва ли не бегом бросается к столу, хватает с него маленькую тарталетку с вином и отправляет в рот, судорожно запивая мелкими глотками шампанского. - Миссис Сальватор, - она резко оборачивается на голос Энзо и застывает, на секунду даже перестав жевать. - Просто Елена… - Хорошо, - Энзо покорно кивает, - если Вам… - Тебе. - Если тебе, - он начинает едва заметно улыбаться, - вдруг будет что-то нужно… что угодно… просто скажи. - Хорошо… - Елена, не отрываясь, смотрит на него, - спасибо. - Не за что, - он добродушно пожимает плечами и отходил на шаг, но почему-то останавливается, снова ловя ее взгляд, - и еще кое-что. - Да? – Елена хмурится, а Энзо опять начинает еле заметно улыбаться. - Не бойся так сильно. Деймон не настолько плохой. Эти слова эхом отдаются в голове у Елены, и становятся особенно громкими в тот момент, когда к ней подходят две какие-то незнакомые, малоприятные девушки, чьи имена она, естественно, не запоминает. Они помогают ей подняться на большое, довольно высокое крыльцо, войти в дом, провожают на второй этаж и открывают перед ней двери очень большой и просторной спальни, посреди которой стоит огромная, квадратная и почему-то очень-очень высокая кровать с четырьмя деревянными колоннами по углам. Нужно быть сумасшедшей, чтобы не догадаться: это спальня Деймона. А значит, теперь и ее. Она здесь. И эти непомерно услужливые девушки помогают ей снять фату. И провожают в ванную. И, не замолкая говорят что-то об ароматических маслах и расслабляющей пене. И кругом почему-то немыслимо пахнет сандалом, а в голове вдруг не остается ничего кроме какого-то дикого, необъяснимого белого шума. Свадьба прошла. Они официально женаты. Впереди ждет первая брачная ночь.