Это не NOTRE DAME

- В смысле, она не работает? – Деймон удивленно приподнимает бровь и вопросительно смотрит на Елену, - ты же не хочешь сказать, что мой брат, как дебил везде таскал за собой соковыжималку, у которой не хватает деталей? - Твой брат не дебил, - осторожно отзывается Елена, и Деймон нервно усмехается, привычно взъерошивая черные непослушные волосы. - То есть по остальным пунктам возражений нет? Елена не успевает ответить ему, потому что Кай мгновенно пускается в какие-то долгие, очень громкие и малопонятные рассуждения о том, что он не при чем, просто, видимо, когда он в очередной раз переезжал, он собрал не все детали, и какая-то особо важная часть этой чудо-техники осталась в одном из его жилищ, вполне возможно, что и в доме Деймона, а это значит, что Деймон тоже виноват, потому что… его никто не слушает уже с первых слов, отлично понимая, что Кай никогда и ни при каких обстоятельствах не согласится признать свою неправоту, готовясь обвинить во всех происходящем кого угодно, но только не самого себя. Елена подходит к Деймону, слегка приподнимается на цыпочки и осторожно целует его в щеку, оставляя на гладкой, кипельно бледной коже слабый след от очень нежной розовой помады. Его губ моментально касается едва различимая, почему-то даже немного смущенная улыбка, и Елене на долю секунды кажется, что на его щеках проявляется нечто, отдаленно напоминающее румянец. - Это за что? – синие глаза пристально смотрят на нее, и под этим взглядом Елене моментально становится жарко. - Просто так, - она нервно начинает перебирать руками, мысленно ругаясь из-за того, что на ее тонком белом сарафанчике нет ни одного кармана. - Прекрати, - Деймон ловит ее ладони, переплетает их пальцы, и Елене моментально становится спокойно и хорошо. Они смотрят друг на друга, и на секунду ей кажется, что ничего нет. Ни людей, ни чьих-то голосов, ни шума. Она наконец-то оказывается там, где ей хочется быть. На своей свадьбе, рядом со своим мужем. Без пафосного цыганского барона, без разлетевшегося в пыль глиняного кувшина, без неудобного платья и натянутых нервов. Без традиций и ужаса от ожидания первой брачной ночи, без неискренних улыбок и незнакомых людей. Рядом только друзья и родные. И никто не шумит на ее любимую Кэролайн за ее жестковатые, но совершенно беззлобные шутки. Никто не дает «дельных» советов, не смотрит на нее, как на самый дорогой товар на местном фермерском рынке… на нее, как ни странно, вообще никто просто не смотрит. Все смеются и болтают о чем-то, едят мясо, поджаренное на гриле, хот-доги, зефир, пьют разливное пиво из бочки, отдыхают и веселятся. Все очень естественно, очень просто, и даже Стефан больше не кажется натянутым, как высококлассная гитарная страна. Теперь это просто парень, который приехал на свадьбу к своему кузену. А то, что жена этого самого кузена когда-то была его собственной девушкой, теперь уже просто история. Историей становится все. Их знакомство, ее ненависть, их первый раз, ее страх перед ним, его любовницы, ее прошлая жизнь, их недопонимание, авария, больница, их общая беда, Майкл, Сибил, то, что, по приказу Деймона, цыгане сделали с ними. Всего этого сейчас просто нет, и Елена, растворяясь в глубокий, бесконечных, прозрачных, по-небесному синих глазах, неожиданно понимает, что ее жизнь из непонятной, плохо различимой фантазии, наконец-то стала реальной. - Слушай, ну вторая свадьба за год, это уже перебор, - Кэролайн повисает у нее на шее, и Елена хихикает, громко чмокая ее в нос. - Думаешь? А я вот размышляю над третьей. Подруги катятся со смеху, и Кэролайн, оступившись, чудом не падает на аккуратно подстриженный газон. Почему-то Елене кажется, что она повзрослела. Хотя, на первый взгляд, не находится ни одного худо-бедно весомого доказательства. Форбс все также чудит, не умеет пить и постоянно норовит ввязаться в какую-нибудь новую передрягу. Но в ней что-то меняется. Что-то едва уловимое, но, вместе с тем, очень важное. - Кэр, - Елена хмурится, пристально глядя подруге в глаза, - Кэролайн, что происходит? - А? – блондинистые кудри смешно вздрагивают и забавными дождиками распадаются по худеньким, чуть островатым плечам, - о чем ты? - Кэролайн… Спорить здесь бесполезно. Кэролайн понимает это так же отчетливо, как и Елена. Они дружат почти всю жизнь и знают друг друга настолько хорошо, что этого оказывается вполне достаточно, чтобы улавливать настроение и состояние друг друга. - Я встретила одного человека, - Кэролайн неожиданно понижает голос, и Елена хмурится, непонимающе глядя на нее. Для Кэролайн влюбленность – самое естественное ее состояние. Она была влюблена и в капитана их школьной команды по футболу, Тайлера Локвуда, и в Тома Круза, правда, ровно до момента, пока не поняла, что он уже давно постарел после роли в «Интервью с вампиром». Блондинка страдала по музыканту, имени которого Елена не помнит, студенту старшекурснику из колледжа, куда только-только успела поступить, какому-то молодому преподавателю, Джареду Лето… - И, что же это за человек? – Елена слегка наклоняет голову, стараясь поймать взгляд подруги, но Кэролайн продолжает упорно отводить глаза. - Это… это… - Кэр..? - Слушай, это Стефан! – на одном дыхании выпаливает блондинка и начинает с преувеличенным энтузиазмом цедить через ярко розовую трубочку свой коктейль. - В смысле, Стефан? – Елена ошарашенно хлопает глазами, - то есть, ты хочешь сказать..? - Тема закрыта! – Форбс поджимает губы и делает попытку эффектно развернуться на каблуках, снова чуть не падая, моментально потеряв равновесие. Сам Стефан молчит, как партизан, стараясь не попадаться ей на глаза, Кай где-то вдалеке о чем-то болтает с Энзо, Валери играет с дочкой, а Марсель изо всех сил старается не заснуть, очевидно, снова проведя всю ночь на конюшне. - А я сказала, что в гробу видала твои традиции и твое мнение! – Елена вздрагивает от голоса Сары и моментально начинает озираться, пытаясь отыскать ее среди гостей. - Не смей повышать на меня голос! В тот момент, когда Елена, наконец, высматривает, Сару в толпе, Деймон с силой хватает ее за предплечье и дергает в сторону, явно стараясь увести подальше от посторонних ушей. Елена моментально бросается следом, но перед ней, по своему обыкновению, словно из воздуха, материализуется Энзо и, ни слова не говоря, многозначительно качает головой. Елене отчаянно хочется не послушать его, но вместе с тем она понимает: Энзо прав. И, подойди она сейчас к Деймону, она попадет под горячую руку, и ей достанется ничуть не меньше, чем Саре. - Что там произошло? – ее вопрос остается без ответа, а Энзо лишь измученно закатывает глаза. - Это разборки брата и сестры. - Ты не ответил. - Я знаю. Он неохотно рассказывает ей о том, что Сара хочет уехать поступать в высшую школу искусств, а Деймон категорически против этого. Она хочет вырваться из-под его опеки, а он отчаянно не собирается никуда ее отпускать. Она его не убедит, и он не пойдет на уступки, они поругаются, она его возненавидит, она попытается ему что-то доказать, но он не послушает, она никуда не уедет, а он, как обычно, силой добьется своего, заперев ее дома на ближайшие пару столетий. Это понимает Деймон, это понимает Энзо, это понимает даже Елена, и, собственно, все кроме Сары, которая все еще упорно пытается доказать что-то своему совершенно несговорчивому брату, отчаянно надеясь на то, что именно в этот раз он поведет себя по-другому. Не поведет. Он не изменится и не переродится. Осознание этого почему-то шокирует Елену, не говоря уже о том, что она неожиданно понимает: Деймон, действительно, не изменился. Изменилось ее отношение к нему и его поведению. Изменились ее взгляды, ее позиция, ее жизнь. Деймон остался прежним, но почему-то больше не вызывал у нее ни отторжения, ни страха. Она начала понимать его, что оказалось полнейшей неожиданностью для нее же самой. - Что произошло между тобой и Сарой? – Елена снимает куртку Деймона, которую он накинул ей на плечи, чтобы она не замерзла и вопросительно смотрит на мужа. - Даже не пытайся все испортить, - он криво улыбается в ответ, подходит на шаг, обнимает ее и притягивает к себе. - Я не… - Это наша первая брачная ночь, - его губы совсем близко к ее лицу, она чувствует его теплое дыхание, которое щекочет ее, ставшую слишком чувствительной, кожу, от него пахнет свежим ветром, сладкими духами и еще немного виски. Голова тут же начинает кружиться, Елена забывает обо всем на свете, и его невозможный, слишком властный характер, ссоры с сестрой, жесткость и жестокость неожиданно становятся чем-то совершено неважным. Они целуются долго и страстно, поочередно прижимая друг друга к стене, медленно и долго поднимаясь на второй этаж. Есть возбуждение, волнение, есть какой-то непонятный, необъяснимый трепет, но страха нет. Елена вдруг осознает это очень ясно и очень четко. В памяти невольно всплывает их реальная брачная ночь, и то, как она боялась… всего. Боялась Деймона, боялась, что ей будет больно, боялась посторонних людей, осуждения и позора. Проще говоря, в тот момент она только боялась. Сейчас ей вдруг начинает казаться, что из-за этого страха тогда она все пропустила, и теперь ей подарили возможность пережить это все еще раз. Чтобы заметить. Чтобы запомнить. - А ты улыбаешься во сне… - Елена протягивает руку и нежно проводит пальцами по гладковыбритой щеке Деймона. - Должен же я хоть иногда улыбаться, - он пожимает плечами, ловит ее ладонь и прижимает к губам, - ты давно проснулась? - Около часа назад. - Почему меня не разбудила? - Смотрела, как ты спишь. - Зачем? Она не знает, как ответить на этот вопрос. Не знает, как выдавить из себя это короткое, незамысловатое слово «люблю», которое бы сейчас все объяснило. Только на любимых можно с умилением смотреть, когда они спят. Только рядом с любимыми можно обратить внимание на такие мелочи, как улыбка во сне. Елена отчетливо знает это. И Деймон тоже. Это знает, наверное, весь мир, и все уже давно становится всем очевидно, но произнести это вслух у Елены отчаянно не хватает духу. - Нас ждут родители, - Деймон наклоняется к ней, чмокает в щеку и резко поднимается с кровати, - семейный обед. - Примерный сын? – Елена улыбается, с интересом наблюдая за перемещениями мужа, - не можешь не приехать по приглашению родителей? - Чего? – его бровь медленно ползет в верх, а взгляд становится каким-то удивленным и немного озадаченным, - это не они меня пригласили. Это я их собрал. Мне надо при свидетелях поговорить с этой идиоткой. - Деймон… - Даже не пытайся. Длинный, очень красиво накрытый обеденный стол, дорогая посуда, вкусная еда, серебряные приборы, напряженные лица и Деймон, во главе этого стола. Он так крепко сжимает зубы, что на бледном суровом лице начинают пугающе ходить желваки. Елена ежится, больше всего боясь поймать его взгляд, а Лили, неуверенно облизывает губы, отчаянно не зная, как теперь говорить с сыном, которого она так упорно стремилась сделать бароном, и который так неожиданно им все-таки стал. Он внезапно перестал быть ее маленьким Деймоном. Тем самым, который слушался и повиновался, несмотря на возраст, характер и близость к лидеру клана. Теперь он сам стал тем самым лидером, и больше не слушался уже никого. - Почему я должна жить по твоим правилам? – у Сары на глазах появляются слезы, а голос начинает дрожать. - Потому что я так хочу. - Но я же не твоя вещь. - Я знаю, как лучше, Сара, - Деймон сверкает глазами, - только я. - Ты ошибаешься, - сдавшись, она, наконец, начинает плакать, - как лучше для меня знаю я. И никто больше. - Это бесполезный разговор. Ее огромные темные глаза, становятся почти черными. В них отчетливо читаются безысходность, обида и боль. Елена помнит себя в момент, когда осознала: за нее уже все решили. Ее отдали. Ее продали. Сару не продавали не пристраивали за деньги, имущество и избавление от проблем. Деймон просто решил, что нужно оставаться верным традициями до конца, и его обожаемая сестренка должна выйти замуж за чистокровного цыгана и продолжить их род. Даже если он был не прав. Разве его это хоть когда-нибудь волновало? - Тебе повезло! – Сара уже плачет навзрыд, - тебе досталась Елена, с которой вы привыкли друг к другу, понравились, у вас теперь все хорошо! Но ведь могло бы сложиться и по-другому! Деймон, могло же быть по-другому! Да, и Елена… ее вообще спросили, когда отдавали тебе?! Ты хоть раз поинтересовался, каково ей?! Пошла бы она за тебя, если бы могла отказаться?! Нравятся ли ей эти допотопные невменяемые традиции?! - Елена? – синие ледяные глаза внимательно смотрят на нее, и Елена вздрагивает, - я, действительно, никогда не спрашивал? – его губ касается легкая, едва заметная ухмылка, а Елена в ответ неуверенно качает головой, - ну, тогда спрашиваю сейчас. Что ты думаешь об этих невменяемых допотопных традициях? Она молчит. Минута, две, три. В какой-то момент все сливается воедино, и остается только он, только синева его глаз и насмешливость такой знакомой и уже вроде бы даже любимой улыбки. Традиции? Что она думает о них? - Род не должен прерваться.