Твой голос дрожал так сильно

Отгородиться ото всех и замкнуться в четырёх стенах, поддерживая хлипкую связь лишь с парой человек по телефону было плохой идеей. Ларин понял это только спустя несколько апатичных рутинных дней, приправленных мгновениями зарождающегося внутри страха и отчаянием от осознания, в какой ад превращается его жизнь. То есть, превратилась за последний месяц, если быть точнее. Ларин, сжимая в руках раскрытую книгу, смотрит в стену напротив, выискивая в едва проступающих светлых узорах ответы на все переживания. Проблемы одна за другой накатывали холодными волнами, топили, заставляя безвольным булыжником идти ко дну, и стискивали грудь, мешая вдохнуть свободу полной грудью. Дима чувствует себя самым несчастным человеком на свете, нехотя подбирая себе это описание, отчего становится ещё паршивее. Вспоминая свою прошлую депрессию и то, какими путями он выкарабкался из её оков, Ларин понимает, что сейчас так не получится. Уже не получается. Идеи для новых роликов были, как и свободное время, а желание снимать их беспощадно пожиралось всё той же апатичностью и даже некоторой паранойей. Снова были проблемы с деньгами, отрицательных комментариев в социальных сетях становилось всё больше, перекрывая положительные, а потом заявился Хованский со своим навязчивым «Нужно поговорить». Но всё это не волновало сейчас Ларина так, как стук в закрытую дверь комнаты. Будто бы кто-то ненавязчиво бьёт всей ладонью о светлую матовую поверхность двери. Дима ёжится и звучно захлопывает книгу. Стук отдаётся в голове болезненной пульсацией, пресекающей всю способность соображать трезво. — Прекрати! Голос звучит жалко и потерянно, слушаться такого не хочется. Хочется только с оскорбительной жалостью усмехнуться в лицо его обладателю. Но кто-то в соседней комнате всё равно затихает. Дима ждёт ещё с минуту, затаив дыхание, а потом резко выдыхает, когда вместо повтора раздражающего стука слышится телефонный звонок. Внутри что-то настойчиво твердит ответить, а чувство нарастающей опасности душит. Ларин нервно оглядывается по сторонам и, закутавшись в плед, плетётся в соседнюю комнату, проклиная осточертевшую паранойю. Номер не опознан, а потому не удивительно, что звонок остаётся без ответа, и просыпается какое-то огорчение. Ларин искренне хочет заботы, хочет, чтобы о нём беспокоились, чтобы не оставляли без внимания, когда он так нуждается в нём. Он хочет этого какой-то маленькой частичкой своей почерневшей души, хочет, но скрывает и пытается отрицать, глупо надеясь, что всё пройдёт. Ещё Ларин хочет, чтобы в комнате, в которой он находился всего лишь пару минут назад, ничего не скрипело. За то время, как чёртовы галлюцинации начали мучить его, Дима более-менее привык — он идёт на звук и лицом к лицу сталкивается с его источником, несмотря на подкашивающиеся от ужаса ноги. Он знает, что нужно просто толкнуть почему-то захлопнувшуюся дверь и, прогнав очередное наваждение, продолжить гнить в четырёх стенах. Вспотевшая ладонь скользит по серебристой дверной ручке. Перед глазами испуганного Ларина возникает чуть смазанный силуэт с торчащими клочками редких волос, порванными чёрными губами и подобием балахона, скрывающего худощавое тело в язвах. Дима шумно вздыхает. Он видел и похуже. — Отъебитесь уже от меня! Сердце делает кульбит и застревает в горле, перекрывая путь кислороду, когда существо начинает переминается с ноги на ногу, изучая Ларина белёсыми глазами, а затем, вздрогнув, издаёт гортанный звук, схожий с бульканьем. Дима цепляется дрожащими пальцами за плед и шумно сглатывает, боясь пошевелиться. В глазах на секунду мутнеет и в следующее же мгновение его шею обдаёт промозглым холодом, а до ушей донёсся шёпот. Спокойный, но заставляющий сжаться всё внутри в плотный комок в районе груди и протяжно заныть. От неожиданности и нахлынувшей волны животного страха, Ларин дёргается в сторону и спешит в коридор, прочь из квартиры. Он путается в пледе, ударяется о косяки, слыша, как шёпот перерастает в предшествующее ему утробное бульканье. Приходит в себя Дима только на улице, сжимая в одной руке телефон, а в другой тёплую куртку, которую успел схватить машинально. Зимняя свежесть чувствуется моментально — тело пробирает лёгкой судорогой, сменяющей мелкой дрожью, то ли от количества адреналина, то ли от холода. Ларин кутается в куртку, задрав голову кверху, и вглядывается в окна собственной квартиры. Оконное стекло отсвечивает из-за матового белого солнца, но очертания тёмного силуэта разглядеть он в силах. Определение этой ситуации — безысходность. Описание чувств Димы — отчаяние. Сорвавшись с места, он бежит прочь от своего дома, вглубь спального района, пока не оказывается в незнакомом, но всё таком же непримечательном дворе. Ларин валится на припорошенную первым снегом скамейку, пытаясь прийти в себя, отдышаться и понять, как быть дальше. Единственной адекватной мыслью кажется заявиться на порог кого-нибудь из знакомых и попросить остаться на одну ночь, потому что снова оставаться одному банально страшно. Запустив пальцы в волосы и ероша их, Ларин шёпотом перебирает имена тех, кто мог бы пустить его, но каждый человек из воображаемого списка тут же отметается по очередной навязчивой причине, вводя Диму в ещё большее отчаяние. Такими яркими видения стали чуть больше недели назад и уже успели вывести Ларина из обычного ритма жизни. Он не знает почему это произошло, да и разобраться не попытался — свалил всё на переутомление, а потом появилось единственное желание — чтобы это безумие наконец закончилось. Жуткие видения преследовали его во время бодрствования, преследовали во сне, закидывая Ларина в богом забытые места, стояли поодаль и наблюдали за его действиями мутными глазами, урча, скрипя и звеня закованными в порванные ржавые цепи конечностями. Но ещё ни разу они не приближались к нему настолько близко. Диму уже пробирает крупная дрожь, когда он наконец решается позвонить Стасу, игнорируя все предыдущие пропущенные звонки. Озябшие и покрасневшие пальцы едва слушаются, а челюсти приходится стиснуть как можно крепче, собирая всю волю в кулак, чтобы придать голосу невозмутимый тон. Растерянный голос Лиепы приободряет Ларина, заставив чувствовать себя менее разбито, а пару минут спустя Дима уже меряет широкими шагами двор, силясь выйти на знакомую местность и двинуться в сторону дома фотографа. Проскальзывая мимо тёмных закоулков и неосвещённых даже самым мутным фонарём дворов, он не боится зацепиться взглядом за одного из тех несуразных существ. Почему-то думается, что все они остались в его промёрзшей квартире. Пройдя в ярко освещённую квартиру Лиепы, Ларин только грустно качает головой и отмахивается от его вопросов неопределённым: «Посеял ключи, а заморачиваться со взломом сейчас — не хочется». Фотограф понимающе пожимает плечами — для Ларина такая ситуация не в новинку, — и оставляет его в коридоре одного с позволением делать всё, что душе угодно, разве что в пределах разумного. Несмотря на понимание, что хотя бы одну ночь он не проведёт в полнейшем одиночестве, Дима знает, что избежать ночных кошмаров ему удастся вряд ли. Кивнув в знак благодарности, он проходит в сторону указанной ему комнаты. — Всё окей? — Окей. Стас снова пожимает плечами, возвращаясь к своему первоначальному занятию. Ларин не тот человек, что ввалится в чужую квартиру посреди ночи без весомых на то причин, и сегодняшний поступок Лиепа не считал навязчивым или грубым, вспоминая подобное, произошедшее меньше месяца назад. Тогда Дима, растрёпанный и испуганный, до неузнаваемости нервный, также попросился к нему на ночь. В тот раз он мимолётно бросил, что объяснит всё потом, чуть позже, а потом то ли забыл об обещании, то ли просто не захотел вспоминать об этом. Но сейчас он спокоен, разве что выглядит, мягко говоря, жалко — тёмные круги под глазами и мелкие синяки выделяются на ещё более побледневшей коже. Дима не просит о помощи, и Стас не собирается докучать ему, основываясь на дружеском долге. Он знает, если Ларин будет нуждаться — он попросит. Дима сильнее кутается в предоставленное ему одеяло — его всё ещё трясёт с уличного холода. Он жмурится и пытается успокоить собственные нервы. Забытый в кармане куртки телефон снова вибрирует, оповещая пустоту о новом входящем звонке, а затем одиноко светится в сумраке коридора, так и не донеся до задремавшего Ларина о нескольких пропущенных от одного слишком навязчивого абонента.

***

Над городом висят тяжёлые тучи, готовые разразиться потоками ливня в любую минуту, когда Ларин подходит к своему дому. Буквально полчаса назад, в очередной раз за это утро благодаря Стаса за оказанную услугу, он чувствовал себя относительно спокойно, но сейчас, возвращаясь в свою чёртову квартиру и оставаясь вновь наедине со своими кошмарами, Диму пробирает крупная дрожь, а ёбаная тревога сковывает конечности. Зажатый в руке телефон невольно напоминает о пропущенных вчерашним днём звонках и, Ларин моментально решает перезвонить, чтобы чувствовать хотя бы такую незначительную поддержку, пока он будет подниматься по убранной лестнице парадной и обходить квартиру, чтобы убедиться, что никого там нет. Пусть даже поддержка эта будет в лице Хованского. — Посмотрите-ка, кто решил перезвонить, — тени деревьев мелькали в окне, слишком хорошо имитируя промелькнувший силуэт, отвлекая, отчего насмешливый голос после пары длинных гудков доходит не сразу. — Ларин? — Да, — глухо откликается Дима, задержавшись взглядом на своём окне, — звонил? — Сука, звонил! Шесть раз, как звонил, — обиженно фыркают из динамиков телефона, — я бывшим своим, когда набухаюсь, так много не звоню, — ехидно добавляет Юра. Ларин мог бы отшутиться, мог бы послать прямым текстом, только вот состояние не то. Насколько бы эгоистичным это ни было, сейчас для Димы важно слышать голос живого человека, главное — не глушащая тишина. — Чего хотел? — Грубо-то как, — Хованский запинается, замечая в голосе собеседника явную отрешённость. Отсутствие несмешных шуток вперемешку с заумными высказываниями даже огорчают его, побуждая скорее переходить к основной цели разговора. — Встретиться надо, Ларин, дело есть. — А по телефону никак? — лепечет Дима, минуя очередной лестничный пролёт. — По телефону никак, это важно, — Хованский качает головой, — завтра на Лиговском, у нашего с тобой любимого бара… — он задумывается на мгновение, — хотя нет, блять, там слишком людно. Я тебе лучше чуть позже адрес вышлю, окей? — Окей. — Вот и отличненько, — голос заметно веселеет, — тогда до завтра. Ларин вздрагивает, опуская ладонь на ручку незапертой двери — входить не было совсем никакого желания. Максимум, на что может решиться Дима — попытаться разглядеть собственный коридор через замочную скважину или глазок, не больше. — Хованский, — Ларин морщится от собственной просьбы, — не сбрасывай звонок ещё немного. Можешь молчать, можешь нести всякий бред, только не отключайся, — он медлит, приоткрывая дверь, — пожалуйста. — Ладно, — растерянный Хованский пытается понять по звукам, окружающим его собеседника, что тот делает, но кроме тяжёлого дыхания Ларина ничего не слышно. Его голос кажется слишком напряжённым и встревоженным, совсем нехарактерным для Димы. Сконфуженность из-за просьбы сносит моментально, стоит Ларину только прикрыть за собой дверь и пройти по коридору, щёлкнув выключателем. В груди бешено колотится сердце, а мозг услужливо подкидывает запоминающиеся своей напряжённостью сцены из разных триллеров и ужастиков, которые Диме доводилось смотреть. Над ухом чем-то шуршит Хованский, и это, как бы ни хотелось отрицать, является тем критерием, не позволяющим Ларину выбежать на улицу, кусая губы в попытке подавить рвущийся из груди крик. — Спасибо, — Дима оседает на пол, прикрывая глаза. Сил на что-либо нет, но и сидеть без дела, жалуясь пустой комнате на свою жизнь, не выход. Только сейчас Ларин чувствует, что желудок неимоверно сводит от голода. Подхватив успевший покрыться тонким слоем пыли ноутбук, он плетётся на кухню, всё ещё боязливо озираясь. Статьи в интернете — от самых популярных, до написанных совершенно непонятными пользователями, — Дима прочитал десятки, но все они кажутся ему бредовыми либо и правда являются абсолютно бессмысленными. В негодности их Ларин убедился однажды, попытавшись последовать советам мнимого эксперта, но кроме чувства стыда за занятие подобной глупостью ничего не испытал. Кошмары не прекращались. Но попытка ведь не пытка, в очередной раз бороздить просторы всемирной паутины не составит труда, да и занять себя чем-то за перекусом хочется. Если что-то съедобное ещё, конечно, найдётся.