Твой голос дрожал так сильно

Адрес, высланный Хованским, мало знаком, что способствует опозданию Димы — он просто-напросто заблудился. Тяжёлая голова ещё со вчерашнего дня соображает крайне плохо, действия Ларина резкие, но неуклюжие, со стороны создают не самое приятное впечатление. Жутко хочется спать — наверное, Ларин переборщил со снотворным, сбежав от реальности, а наутро еле разлепив веки. Желание в самый последний момент отменить встречу и вернуться домой пресекается одной-единственной вежливостью вперемешку со слабым чувством защищённости, находясь в обществе знакомого человека. Помимо минусов, подавляющих Диму сейчас, он может выделить одну незначительную, казалось бы, новость, приободрившую его вчерашним вечером как никогда кстати: статья всего на пару небольших абзацев, выглядящая крайне убедительно и правдоподобно по сравнению с теми, на которые Ларин натыкался ранее. Открывая очередной сайт с дешёвым оформлением, который должен был служить запугивающим фактором по идее создателей, вызывал абсолютно другие эмоции, и Дима, пробегая глазами по основной статье, только морщится, сжимая в кулаке пряди волос и слегка оттягивая их — кажется, он никогда не поймёт, как люди могут писать подобную глупость. Комментарии только подтверждают его неприязнь к авторам подобных «статей», делясь на неумелых «троллей» и пользователей, воспринимающих все эти тексты всерьёз. Бездумно пролистывая комментарии и уже думая завалиться спать, Дима зацепляется за комментарий, оставленный, кажется, самым адекватным пользователем, высмеивающим здешних графоманов-неудачников. Ларин презрительно фыркает, переходя на профиль комментатора. Под незамысловатым никнеймом и описанием своей личности парой строк в ровную графу выстраиваются около половины сотни ссылок, открыв наугад некоторые из них, Дима понимает, что это обычный блог. Мелкий текст на тёмном фоне только усиливает пульсацию в висках и, несмотря на разогревшийся интерес, Ларин пересиливает себя, выключая ноутбук и оставляя чтение чужого дневника на следующий день. В который раз не угадав с погодой, проведя на улице больше запланированного времени, чем ожидалось, Ларин, посильнее кутаясь в шарф, пытается сориентироваться, где находится сейчас, бегая взглядом по табличкам с названиями улиц. Всё не так плохо, как он ожидает. Резко свернув за угол, он налетает на человека, чудом удержавшись на ногах, а после удивлённо уставившись на Хованского. Досадливо поджав губы, тот смотрит на выпавшую из пальцев сигарету. — Извини, я заблудился, — на одном дыхании чеканит Ларин, прежде чем Юра успевает сказать что-нибудь, — да-да, мразь, пидор картавый, знаю. Я и вправду здесь впервые. И давай скорее зайдём куда-нибудь, я замёрз пока искал тебя, — он кивает на посеревшую вывеску кафе через дорогу. — Такой серьёзный, — с насмешкой выдаёт Хованский. Приподнятое настроение начинает постепенно сходить на нет от одного только тона Ларина. Даже немного хочется въебать ему за это. — Ты что, пока отсиживался дома, не подавая признаков жизни, совсем нелюдимым стал? Слушай, тут же не проклятый, блять, тыщу раз версус, и не та же игра на камеру ради хайпа, можешь оставить свой образ критика на потом, а сейчас побыть обычным Димой Лариным? Без закидонов этого мерзкого образа и капелькой дружелюбия? — разговаривать с человеком, у которого одно только «извините» звучит так, словно ты ему пожизненно должен, желание пропадает совсем, но отступаться от своих прежних задумок Хованский не собирается. — Это слишком сложно для меня. Особенно при общении с тобой, — Ларин фыркает, — Дима Ларин и является мерзким критиком, — бросив взгляд на Юру, идущего чуть позади него с понурым видом, внутри вспыхивает чувство стыда за собственное поведение. Хованский всё-таки по собственной воле вытаскивает его из дома, а потом пытается быть приветливым, оставив все интернет-каноны в стороне, в то время как Дима осознанно язвит ему в ответ. — Блять, Хованский, — слова звучат неожиданно громко, заставляя Хованского стушеваться в преддверии очередного потока не самых приятных слов в свою сторону, но вместо этого он получает только растерянного донельзя Диму. — Я не хотел, прости. Проблемы личные, вся хуйня, варюсь в этом уже который день, вот и злой на всех, как собака. — Понимаю, бывает, — удивительно мягко, даже сочувственно произносит Хованский, тут же ехидно добавляя, — тем более хер его знает, когда звёзды пересекутся настолько удачно, что ты за несколько минут успеешь извиниться передо мной дважды. — Никогда больше, не тешь себя, — тонкие губы искривляются в ухмылке. Маленькое кафе, обставленное под пристальным надзором какого-нибудь ценителя хиппи-тематики, насквозь пропахло корицей с примесью чего-то настолько пряного и непонятного, что в горле начинает противно зудеть. Устроившись в самом углу напротив друг друга, они молчат, каждый не решаясь начать разговор. Дима — потому что ждёт объяснений Хованского, а Юра — потому что не знает, как начать. — Знаешь, теперь я тоже могу хвастаться всем налево и направо, что видел тебя не с повседневным пластиковым стаканчиком, а с милой чашечкой с кофе, — Ларин прищуривается, смерив собеседника хитрым взглядом. — Тебе всё равно никто не поверит, — взгляд Юры мечется по осунувшемуся и заспанному лицу напротив. — Ты как в плане здоровья? Типа… нормально всё? — Дима захлёбывается от неожиданности, непонимающе глядя на Хованского. — А то бледный, сука, такой, что смерть, наверное, в сторонке курит. У меня сердце кровью обливается, когда я на тебя смотрю. — Усталость, всё чёртова усталость, — отмахивается Ларин, — во всяком случае, приятный разговор на протяжении десяти минут ещё не даёт повода, чтобы посвящать тебя во все подробности моих проблем. Лучше, может быть, перейдём к той секретной теме, которую ты упорно отказывался обсуждать по телефону? — Как знаешь, — Юра морщится и нервно прикусывает кончик аккуратной маленькой ложечки, — перейдём. Я просто подумал… — Уже хорошо. — Блять, не сбивай. Тем более это несмешная шутка, — Ларин улыбается краешками губ, неотрывно смотря на Хованского, отчего тот запинается, а после широко улыбается, — вот видишь, моё общество не такое уж и плохое — ты приходишь в себя. — В свой образ злого критика, — Дима пожимает плечами. — Скорее уж несмешного комика, — тот вскидывает брови, — всё, ладно, как хочешь. Мне теперь идея насчёт какого-нибудь совместного проекта с тобой кажется глупой и безнадёжной, — Хованский досадливо вздыхает, но всё же продолжает, совсем не замечая, как Ларин напротив него напрягается. — Просмотры падают, как бы прискорбно это не звучало, а видео, где мы с тобой могли бы напрямую взаимодействовать должно и даже обязано вылететь в популярное, прорвавшись сквозь все эти дегенеративные челленджи и прочую хуйню. — Очень самоуверенно, — замечает Дима, наблюдая, как по стенке напротив неспешно разрастаются тёмные пятна; кирпичная стена, будто старая древесина, сгнивает на глазах и проваливается внутрь. Показаться сейчас сумасшедшим было самым дурным вариантом из тех, которые мутным выбором стоят в голове. Вцепившись одной рукой в лежащую рядом куртку, Ларин уже почти не слушает, что говорит Юра, смотря ему за спину, на бледные человеческие руки, показавшиеся из зияющих чёрных дыр и теперь осторожно ощупывающие оставшуюся нетронутой поверхность стены. — Нахуй все эти дружеские видео с милыми кривляньями, можно остаться в привычных всем образах, разве что поумерить ненависть и выражать её только колкими фразочками, не слишком обидными, а… Ларин? — Хованский замолкает, выжидающе смотря на Диму, который, кажется, забывает о его существовании. Коротко обернувшись назад и не увидев никого кроме компании молодых людей, он ехидно интересуется, — бывшего, что ли, своего там увидел, что на меня с моими предложениями совсем плевать стало? — Его самого, — только и может выдавить Ларин, с ужасом понимая, что количество рук увеличивается, неумолимо подбираясь к нему, — поэтому мы сейчас же уходим отсюда. Быстро. Он подрывается, еле сдерживая себя, чтобы не сорваться на бег, и только неуклюже дёргается, когда костлявые пальцы мажут по его щеке. Не успевший отреагировать так же быстро Юра выбегает на улицу спустя пару минут, удивлённо смотря на Диму. На ходу кутаясь в шарф, Ларин быстрым шагом уходит прочь от кафе, нервно оглядываясь на Хованского. — Куда мы? — Юра едва поспевает за ним. — Подальше отсюда. — А моя шуточка про бывшего ещё в теме? — спустя какое-то время, нарушает их молчание Хованский, пытаясь свести ситуации в шутку, чтобы Дима рядом с ним расслабился снова и не выглядел таким напряжённым. — Да сбавь ты! Ларин резко сворачивает, сделав ещё пару неуверенных шагов и озираясь по сторонам. Пока Юра, прислонившись плечом к стене, выжидающе смотрит на него, он скользит взглядом по тёмным окнам домов, среди бликов и отражений разыскивая смутные силуэты. Щека горела, будто ему только-только влепили смачную пощёчину. Заметив покрасневшую часть лица, Хованский только поджимает губы, не решаясь поинтересоваться об этом. — Не в теме, просто… идём дальше, — Дима кивает, неспешно двинувшись в сторону и незаметно вырывая полы своего пальто из цепкой хватки материализовавшегося силуэта. — Можешь ещё раз повторить, что ты говорил о совместном видео? Половину я прослушал точно, каюсь, но те моменты, что уловил, заинтересовали. Юра моментально оживает, принимаясь заново рассказывать свою идею со всеми имеющимися подробностями. Он уверен, что Дима обязательно согласится на это. А Дима только бросает короткие взгляды на своего собеседника, изредка вставляя что-то своё и пытаясь всеми силами игнорировать происходящее вокруг. Стоит только отвести взгляд от лица Хованского, поглощённого своим монологом, как перед глазами рябят жуткие трещины, изящной паутиной растекаясь по тротуару и домам. Битые окна нижних этажей отражают только Ларина. С животным оскалом и отсутствующим взглядом он вяжет петли, водит блестящим лезвием маленького охотничьего ножичка по рукам и оголённому торсу, переходя на шею и оставляя узкие розовые полосы, в дрожащих ладонях неприветливо мелькают разноцветные осколки-таблетки. Дима жмурится, пошатнувшись, глубоко вдыхая и ловя на себе обеспокоенный взгляд собеседника. Нахмурившись, Хованский явно не горит больше желанием разбрасываться шуточками. Прежде чем Юра осторожно опускает руку на его плечо, Ларин скашивает взгляд — ни трещин, ни разбитых окон. — Блять, чувак, ты точно чувствуешь себя нормально? — Дима неуверенно кивает, получая в ответ неодобрительный взгляд. Вокруг нет ни души, только ощутимым мерзким налётом чувствуется лживое спокойствие, не сулящее ничего хорошего. Во всяком случае, так думает Ларин. А ещё Ларин думает, что любое совершённое им сейчас действие останется безнаказанным. Он может сморозить постыдную глупость, поцеловать или ударить Юру. — Может быть, тебе стоит сейчас вернуться домой и, для начала, выспаться? Здоровье всё-таки важнее. Не хочу, чтобы мой заклятый враг выглядел так, будто с минуты на минуту коньки отбросит. — Нет, я чувствую себя… — Дима осекается, хватая Хованского за лацканы его пальто и с силой дёргая на себя, пятясь, боясь, что застрявшее в стене неопрятное существо дотянется до Юры. — Пиздец ты дёрганный, Ларин, — он фыркает, с непониманием и даже испугом наблюдая за стушевавшимся Димой. На всякий случай обернувшись и не обнаружив ничего, что могло бы сподвигнуть его собеседника на такие действия, Юра морщится, — не моё дело, но тебе бы к врачу с такими замашками. — Точно. Сразу в психушку меня, — негромко соглашается Ларин, — сейчас будет совсем уж глупо оправдываться, поэтому да, я пойду домой. — Не думал, что ты можешь оказаться такой относительно приятной личностью, хоть и крайне ебанутой, — Юра легко улыбается, кивая. — Ты там, блять, приди в себя немного и если надумаешь заебашить чего вместе — сообщай. — Я нормальный, — он машет рукой. Ларин хочет сказать что-то более дружелюбное, но не отступающий страх сжирает все остальные эмоции. — До встречи, наверное. Засунув руки в карманы, Хованский наблюдает за стремительно удаляющимся силуэтом, своей чернотой ярко выделяясь среди серых и кирпично-красных зданий, крышами упирающихся в тяжёлое небо. Никаких трещин, никаких пугающих отражений в битых окнах, никаких расползающихся по стенам гнилых пятен, а Юра даже не подозревает о них, ловя сейчас такси на оживлённой улице. И Дима завидует ему, прокручивая в голове вновь и вновь их прогулку, пока не понимает, что заблудился снова.