Истинный Север

Он женился на Дейнерис холодным, солнечным днём в Великой Септе Бейлора. Он говорил ей, что не верит в Семерых, но Дейнерис ответила, что эта свадьба не только для них, но и для народа. Джон едва знал женщину, которая стала его женой; женщину, которая, говорят, действительно его тётя, но он не чувствовал себя Таргариеном. Дени знала это и говорила, что он привыкнет, что теперь он Джон Таргариен, и не будет вздрагивать, когда кто-то назовёт его «Ваше Величество». Когда Дени спросила, поедет ли он на Север, чтобы договориться с Сансой, Джон ухватился за этот шанс. Он неистово скучал по Северу, скучал по бодрящему холоду, богорощам, людям, которые не отпрянули бы от него при виде Призрака рядом с ним. Джон прекрасно знал всё о Винтерфелле: Манс часто писал ему о восстановлении замка, об уважении, которое заработала Санса среди своего народа, о том, что одичалые смотрят на Рикона как на своего. Его бывшая сестра — только регент до совершеннолетия Рикона, и Джон подозревал, что за это нужно благодарить Дени. О Сансе слагали песни про тихую волчицу, которая была замужем за Ланнистером и Хардингом, но по-прежнему звала себя леди Старк. Сейчас, когда все Ланнистеры были сокрушены и золото Утеса Кастерли досталось овдовевшей жене Тириона, Джон думал, что есть какая-то ирония в том, что на деньги Тайвина Ланнистера отстраивается Винтерфелл. Хардинг тоже погиб, на войне; Джон никогда не встречался с ним, известным как Гарри-Наследник, но говорят, что сын Сансы — вылитый он. Он видел маленького Неда Хардинга только один раз — у него были глаза Талли, голубые и ясные, которые всегда будут напоминать Джону о бедном Роббе; и почти белые светлые волосы. Санса позволила тогда ему секунду подержать мальчика, и она выглядела такой юной, когда он передал его ей обратно. Ей было только шестнадцать. Он поехал на Север лишь с горсткой людей, пообещав Лилли доставить одичалым, служащим в Винтерфелле, её наилучшие пожелания. Сэм, дав ему бумаги от Дени, которые должна была подписать Санса, толковал ему, как грустно, что Лилли не может поехать с ним, чтобы повидать своих сестёр, и Джон поддразнил своего лучшего друга, что если он перестанет зачинать детей своей бедной жене, то когда-нибудь она сможет путешествовать куда-либо. Ребёнок, которого она несла сейчас, был пятым после окончания войны и шестым, если считать маленького Эймона, воспитывающегося в Роговом Холме, и Джон завидовал Сэму с его детьми. Хотя все мейстеры и маги были согласны в том, что пророчество полностью исполнено и нет причин, чтобы Дейнерис не могла понести, в их браке не было ни одной беременности. Видят боги, они пытаются; Джон часто думал, что единственное место, где они с Дейнерис по-настоящему понимают друг друга — их брачное ложе, но каждый месяц приносил с собой кровь и углубляющуюся печаль Дени. Джон знал, что в такие дни она уходит в драконьи ямы, чтобы провести там время с единственными детьми, которые у неё могут быть. Рассмотрев поднимающийся в утреннем тумане Винтерфелл, Джон не мог контролировать себя и немедленно подстегнул лошадь, оставив стражников позади, и сразу же узнал человека, стоящего на внешней стене замка. Он поднял руку в знак приветствия, и большой человек засмеялся; его голос, казалось, прокатился эхом по всем окрестностям, и он проревел: — Лорд Сноу, с возвращением с юга! Джон никогда в своей жизни не был так рад увидеть Тормунда Великанью Смерть. Когда он вошёл во двор Винтерфелла, мужчины и женщины уже собрались, чтобы поприветствовать его, преклонив колени перед королем Джоном. Он поднял их на ноги, приветствуя Тормунда, Манса, сыновей Тормунда, дочерей Крастера, Бет Кассель, нескольких слуг, которые выжили в свое время в Дредфорте. Призрак, казалось, не знал, что делать с самим собой, бегая по двору, как если бы он снова стал щенком; и когда из замка выбежал Лохматый Пёсик с Риконом следом, Джон почувствовал нахлынувшие на него спокойствие и мир, которых не ощущал годами. Джон с трудом узнал младшего брата, ставшего ему двоюродным, мальчика — лорда Винтерфелла, принца Севера. Рикон стал застенчивым тринадцатилетним юношей с уже расширяющимися плечами и щетиной на подбородке. Он сложен так же, как Робб, с серьёзным лицом Неда Старка и рыже-каштановыми волосами Кейтилин Талли. Джон понял, как отчаянно он скучал по семье, которую Ланнистеры у него забрали. Рикон крепко обнял его, удивив своей силой, и это было таким приятным изменением по сравнению с их первой встречей после войны, когда Рикон был наполовину одичавшим от жизни на Скагосе вместе с Ошей, не доверяя всем и каждому. В возбуждении от своего возвращения Джон упустил появление во дворе Сансы, и когда заметил её, то на мгновение застыл. Она стала такой же высокой, как он, её рыжие волосы затейливо были уложены на голове; одета она была в простое серое с белым платье с небольшим количеством вышивки. Позади неё Джон увидел Вель с едва заметной ухмылкой, играющей на её губах. Маленький Нед держал руку Сансы, и Джон увидел в мальчике кое-что от неё — он был красив и высок, как его мать; в его глазах был интерес, особенно когда в Винтерфелл въехала Королевская гвардия в их белых доспехах. Она присела в реверансе грациозно, как и всегда. — Ваше Величество. Джон взял её руку и поцеловал. — Ваше Величество. Санса улыбнулась, но, кажется, за этим стояло немного тепла. Она посмотрела вниз на Неда и сказала: — Ты представишь себя королю Джону? Джон с весельем наблюдал, как мальчик расправил плечи, раздуваясь мальчишеской гордостью. — Я — Эддард Хардинг, лорд Орлиного Гнезда, Защитник Долины и Хранитель Востока. Джон предпринял все свои усилия, чтобы не улыбнуться сыну Сансы. — Вы превосходно представились, лорд Эддард. Ваша матушка хорошо Вас научила. Нед весь засиял и показал на Длинный Коготь. — Могу я посмотреть Ваш меч? Санса укоризненно цокнула языком и отдала слугам приказы подготовить комнаты для Джона и его людей. Он хотел поговорить с ней, вспомнить о прошлом, но она была занята, окружённая придворными дамами и советниками. Рикон назвал тех, кого Джон не знал — Мию Стоун, Миранду Ройс, Виллу Мандерли. От Домов Севера начали прилетать вороны с тем, что лорды Севера прибудут встретиться с королём. Джон уже давно не видел северных лордов, и его согревало то, что люди, которые не должны склонять перед ним колени, всё ещё хотели видеть его. Он поменял свои южные шелка и бархат на незамысловатую одежду своей юности. Джон всегда чувствовал себя лучше в теплых тканях и коже, к тому же Рикон хотел прогуляться с ним по Винтерфеллу. Когда они дошли до сердце-дерева, Джон присел, чтобы помолиться, прежде чем проследовать дальше в богорощу за Риконом и Лохматым Пёсиком. Он молился за тех, кого он знал и кто умер — лорда Эддарда, Робба, командующего Мормонта, Станниса, Игритт, даже леди Кейтилин — и тех, чья судьба была неизвестна — Арью, Брана, дядю Бенджена. Это были те, кто преследовал его больше всего; иногда он видел худенькую девушку с темными волосами, и Джон только открывал рот, чтобы выкрикнуть имя Арьи, как понимал, что это не она вовсе. Он воображал, насколько хуже было Сансе, живущей в доме их детства и окружённой воспоминаниями обо всём, что было. Первые две недели были заполнены визитами лордов и разговорами с ними без какой-либо конкретной цели; Джон не упоминал о бумагах Дени, а Санса не спрашивала, почему королева позволила этот приезд. Однажды после обеда Джон сказал, что хотел бы посетить крипту; Санса кивнула и приказала принести факел. Он удивился, когда она присоединилась к нему, и они вместе спустились вниз по лестнице в темноту; стало холоднее, как всегда здесь бывало, и Джон заметил, что она немного дрожит. Недолго думая, он снял плащ и обернул его вокруг её плеч, замечая проблеск удивления в её глазах, прежде чем она пробормотала слова благодарности. Впервые Джон по-настоящему смотрел на статую Лианны Старк. Он никогда раньше не задумывался о бедной сестре своего отца, но сейчас, зная, что перед ним склеп его матери, Джон чувствовал нахлынувшие на него эмоции. Его отец — он и не думал, что сможет когда-нибудь думать о Неде Старке по-другому — всегда приносил сюда цветы, и поэтому Джон положил несколько зимних роз на её плиту. Санса подвела его к статуе отца, и он увидел сидящих рядом с ним леди Кейтилин и Робба — их подобия, такие совершенные и такие безмолвные. Джон знал, что их тела не были возвращены после Красной Свадьбы, что кости отца затерялись где-то в пути и пропали без вести; это ещё не так сильно расстраивало его. Но когда он заметил, что в дополнение к статуе Робба рядом с ним был лютоволк с мордой Серого Ветра, то потерял самообладание и заплакал. Он не застыдился этого. Дня не проходило, чтобы он не скучал по своему брату; не интересовался, закончилось бы всё по-другому, если бы ему удалось сбежать со Стены и присоединиться к нему в его войне. Возможно, он мог бы остановить его от доверия Теону Грейджою, от разрыва его брачного союза с Уолдером Фреем, от смерти от ножа Русе Болтона. Он положил руку поверх каменного Робба и услышал, как Санса тоже всхлипывает. Джон повернулся и увидел её лицо, мокрое от слёз, чувствуя, что никогда не был с ней так близок, как в этот момент. — Я собиралась сделать статуи Арьи и Брана, но продолжаю надеяться… — Её голос прервался и она отвернулась. Но Джону и не нужно было окончание; он знал её надежды, потому что они были и его тоже. В тот вечер всё ощущалось иначе. Вместо того, чтобы есть в Великом Чертоге, Санса пригласила его отужинать в её кабинете с Риконом и Недом. Джону показалось, что придворные леди обменялись колкими взглядами, но не мог представить, почему. В уединении своих покоев Санса, казалось, сделалась совершенно другим человеком. Когда Джон пришёл, она сидела на полу вместе с Недом и Риконом, который развлекал своего племянника битвой между деревянными рыцарями, а её волосы свободно струились по плечам. Санса посмотрела на него, и на её щеках играл румянец счастья; она была так красива, что Джон задался вопросом: как каждый мужчина, видевший её, не бросается к её ногам? — Хочешь поиграть с нами, Джон? Мы сдерживаем Иных. Он уселся рядом с ней, и Нед улыбнулся ему так открыто, как мог улыбнуться только ребёнок. Джон решил рассказать им историю Вун-Вуна. И Рикону, и Неду хотелось послушать ещё, и, когда слуги принесли еду, Санса отпустила их, расставив тарелки и позволив есть на полу. В то время как мальчики пили из кружек молоко с мёдом, они с Сансой пили арборское золотое прямо из меха, и Джон видел, что её глаза от некоторых его историй расширялись так же сильно, как у Рикона с Недом. Когда у него закончились истории, которые можно было рассказывать при ребёнке четырёх лет, Рикон удивил Джона, рассказав ему о Скагосе, единорогах и как Оша учила его пронзать рыбу. Санса тоже рассказала кое-что о турнирах, Долине и битве на Черноводной. К тому времени, как нянька Неда пришла за ним, они с Риконом оба уже спали перед камином. Рикон зашаркал в свою комнату, оставив поцелуй на щеке у Сансы, в то время как Нед обнял его своими ручками, чему Джон удивился. — Спокойной ночи, дядя Джон. Я люблю тебя. Он посмотрел на Сансу и заметил боль на её лице, которую она не могла скрыть. — Я тоже люблю тебя, Нед. Как насчет пойти завтра утром искупаться в горячих источниках? Нед взволнованно кивнул, прежде чем уйти со своей няней, и Джон заметил, как Санса осела; как вздохнула, прижавшись спиной к ножке кровати. Он потянулся и достал второй мех с вином. Санса показала ему, чтобы он передал его ей. Она вытерла рот тыльной стороной ладони, и должно быть, удивление так ярко выразилось на лице Джона, что она засмеялась, высоко и ясно. Это заставило Джона усмехнуться, и вскоре усмешка перешла в настолько сильный хохот, что у него заболели рёбра. — Ты хорошо с ним ладишь, — заметила Санса, когда стих смех, глотнув вина из меха. — Нед очень тебя любит. Он всё спрашивает, должен ли ты вернуться к драконьей королеве. — Ты могла бы погостить там, — предложил Джон. — Он сможет поиграть с детьми Сэма и Лилли, а мы могли бы… — Нет, — немедленно отрезала Санса, — мы никогда не вступим в стены Королевской Гавани, никогда снова. Он изучал её мгновение и прошелестел: — Что они с тобой сделали? — Кто именно? — цинично спросила Санса. Джон видел ужасы войны. Иногда они с Дени всю ночь говорили о том, что видели. Он молча проклинал себя за то, что мог подумать, будто Санса была от этого избавлена. — Ты… Разве они… Мужчины, они… — Они пытались. Очень многие пытались. Но Гарри был единственным мужчиной в моей постели. — Ты любила его? Фырканье, сорвавшееся с её губ, было самым непривычным и несвойственным звуком, который он слышал от Сансы. — Боги, нет. Ты бы его ненавидел. Он был красив; красивей, чем практически любой, кого я раньше встречала, и он знал это. Он уже обзавёлся бастардами в Долине. До дня нашей свадьбы он думал, что я — Алейна Стоун, незаконная дочь Петира Бейлиша. А когда он узнал, что я — Санса Старк, что он может получить Орлиное Гнездо, да еще и Винтерфелл, и всё, что ему нужно сделать — это убедиться в том, что он сделал мне ребёнка, все его мысли были только об этом. Утром, днём, вечером — я едва могла сдержать его. — Он принуждал тебя? Санса покачала головой, глядя на трескающий огонь в камине. — Я знала, что единственный способ для меня попасть домой — родить ребёнка. Я позволила бы ему лечь на меня тысячу раз, если бы это означало, что я смогу вернуться сюда. — Она слегка улыбнулась. — И для меня, конечно, всё закончилось лучше, чем для Гарри. Нед — лучшая его часть, а я вернулась домой. — Хотел бы я позволить себе то же, — выпалил Джон и почувствовал, что этими словами он как будто ужасно предал Дейнерис. Их брак не был совершенным, но в нём была любовь. Дени сделала Сэма великим мейстером, позволила Северу отделиться от Семи королевств, дала Джону всё, что он просил для его согласия на брак. Никто не мог бы сказать, что Дени не была к нему добра и не чутка к его потребностям. Но она не понимала Винтерфелла и что значит быть Старком, а Джон не сомневался, что именно Старком он будет считать себя до конца своей жизни. Санса подалась вперёд, накрыв его руку своей. Она была тёплой и мягкой, и у Джона внутри поднялась горячая волна. — Сейчас ты дома, Джон. Он не знал, кто сдвинулся первым. Всё, что Джон знал, это то, что рот Сансы горяч и сладок на вкус, а её пальцы заплетались у него в волосах. Джон целовал её с таким отчаянием, какого он не мог себе представить и какого ещё не чувствовал; Санса стонала рядом, её руки нашли на его камзоле шнуровку и начали быстро расстёгивать её своими пальцами. Всё логическое и связанное с долгом внутри Джона кричало, что он должен остановиться, но он не мог, не сейчас, когда Санса, задыхаясь, выпаливала его имя, помогая ему снимать с неё платье. Казалось таким неправильным овладеть ей на мехах перед огнём, вкладывая в это столь мало приличия и столь много — желания. Санса цепко прижала его к себе руками, ногтями почти до крови впиваясь ему в плечи, толкаясь бёдрами навстречу его толчкам. Он смутно слышал себя, произносящего сквозь частое дыхание её имя, и Санса отвечала его собственным. Это закончилось слишком быстро; Санса туго сжалась вокруг него, достигнув пика; Джон излился, словно зелёный мальчишка. Когда их дыхание восстановилось, Санса провела пальцами в его влажных волосах, как бы расчёсывая, а Джон уткнулся лицом ей в плечо, рассыпая там поцелуи. — Ты дома, — повторила она, и он знал, что это правда. Они проводили вместе каждую ночь, а иногда уединялись и после обеда под видом служебных вопросов, запираясь в кабинете Сансы. Они не могли насытиться друг другом, и Джон чувствовал себя моложе своих лет; Санса пробудила в нём мальчика, каким он был до того, как развалился привычный ему мир. Через несколько дней он не мог думать ни о чём, кроме Сансы, мечтая о её губах, её грудях, её лоне, о том чувстве, когда она засыпала в его руках. В те дни он затаскивал её в любую доступную комнату, чтобы ласкать языком и губами её лоно и слушать её стоны о том, как это хорошо. Они едва ли были благоразумны. Всего через два дня их связи его нашла Вель и назвала его полным идиотом; Мия Стоун постоянно сверлила его взглядом; Тормунд угрожал ему смертью за кружкой медовухи. Северяне любили Сансу почти так же, как Джон, и они будут защищать её до последнего вздоха, даже если защищать её надо от любовных страстей южного короля. Я один из вас, тысячу раз хотел сказать Джон, но на самом деле он уже им не был; сейчас он Джон Таргариен, сын Рейгара Таргариена и Лианны Старк, а не бастард Неда Старка. — Я уезжаю завтра, — напомнил Джон Сансе одним вечером, когда они сидели перед огнём в её комнате; её руки усердно работали над рубашкой Неда. — Да, я знаю. — Это всё, что ты хочешь сказать? Санса выдохнула, положив свою работу на колени. — Что я должна сказать тебе, Джон? Я должна умолять тебя остаться? Я должна разорвать на себе платье и рвать волосы, заявляя, что вонжу себе кинжал в сердце, если ты не останешься в Винтерфелле? Я всё это время знала, что ты уедешь по истечении второй луны. — Ты будешь скучать по мне? — спросил он, ненавидя себя за это. Лицо Сансы смягчилось. — Конечно, буду. Если бы я могла, я бы оставила тебя здесь, со мной, до конца наших дней. Но это не представляется возможным в мире, в котором мы живём. Ты женат, Джон, женат на женщине, которая, сомневаюсь, что с удовольствием воспримет такое неуважение. И так как я никоим образом не желаю, чтобы Север был сожжён драконами, я отправляю тебя обратно к ней с поцелуем и обещанием того, что я буду лелеять воспоминания о времени, что мы провели вместе, но это всё, что я посылаю тебе с собой. — Санса… — У меня есть два мальчика, которых нужно оберегать, Джон, два мальчика, которых я должна вырастить хорошими людьми, чтобы они могли править лучше, чем те, кого мы знаем. Я не могу позволить себе рисковать ни для кого, даже для тебя. — Она наклонилась к нему, крепко схватив его за руки. — У нас ещё есть сегодня. Этого должно быть достаточно. Этого никогда не будет достаточно, хотел возразить Джон, но не стал. Если Санса может быть такой сильной, то будет и он. Во время прощания Рикон очень сильно обнял его, а затем скрылся в богороще. Санса объяснила, что он не любит прощаний, и Джон подумал, что для Рикона это, конечно, было хуже всего. У него с Сансой, по крайней мере, были свои воспоминания о том, как было раньше, как они росли в Винтерфелле в любви и безопасности. Рикон же был ещё так мал, будущий король он или нет. Нед также крепко обнял его; на его голубые глаза навернулись слёзы. Джон пообещал приехать снова, отдав ему прекрасную брошь в виде лютоволка, которую ему подарила Дени в качестве свадебного подарка, и Нед гордо прикрепил её себе на рубашку. Лицо Сансы ничего не тронуло, когда Джон поцеловал ей руку и поблагодарил за гостеприимство и продолжающееся сотрудничество. Сейчас они не Джон и Санса; они снова стали королём и королевой-регентом, и это всё, кем они могли быть. — Безопасной дороги, Ваша Милость, — сказала Санса при расставании. Джон с трудом выехал из Винтерфелла, заставляя себя не оглядываться назад. Если Дейнерис и подозревала, что что-то произошло во время его визита на Север, то ничего не сказала. Она встретила его с теплыми словами и поцелуями, и Джон чувствовал себя последней скотиной. Он не сказал никому, даже Сэму, что у него было с Сансой, и со временем начал убеждать себя, что всё это было ярким сновидением, как те, которые посещали его после кинжалов на Стене.