Истинный Север

Годы пролетели быстро. Когда из Винтерфелла прилетел ворон с письмом от Рикона, написанным его ужасным почерком, с просьбой присутствовать на его коронации, Джона немало это шокировало. Он не понимал, что прошло уже столько времени и что Рикону уже шестнадцать. — Поезжай, — с улыбкой воодушевила его Дейнерис. — Он хочет, чтобы ты был там, и, очевидно, ты хочешь этого тоже. Я всё равно буду в Дорне, обсуждать с принцессой Арианной торговые пути, а я знаю, как ты ненавидишь тамошнее тепло. Её доверие к нему чуть было не заставило Джона отказаться от приглашения. Он удивился тому прогрессу, которого достиг замок за три года. Он был почти похож на Винтерфелл его юности, и Джон мог сказать наверняка, что Санса потратила значительные суммы золота, чтобы достроить его к коронации Рикона. Спешившись с коня, Джон оказался в крепких объятиях Рикона и будто вернулся в день прощания с Роббом. Если бы не его старковские глаза, он был бы точной копией своего старшего брата, и Джон не мог поверить, что малыш Рикон теперь мужчина. Нед нетерпеливо вставал на носочки рядом с Риконом, с брошью в виде лютоволка на рубашке; Джон наклонился, чтобы обнять мальчика. Ему было почти восемь; тот же возраст, что и у Брана, когда он видел его в последний раз, но Джон не мог думать об этом прямо сейчас. Вместо этого он потрепал светлые волосы Неда и сказал, что скучал по нему и что, кажется, он вырос на фут с тех пор, как они виделись в последний раз. На этот раз платье Сансы было ослепительно изумрудного цвета, а её осенние волосы удерживали по бокам драгоценные гребни. На мгновение всё, что мог делать Джон, это смотреть на неё, пить её, как пьёт человек, умирающий от жажды, пытаясь обрести дар речи. Только когда Санса нарушила их зрительный контакт, Джон заметил ребёнка, стоящего рядом с ней и прячущегося за её юбками. Это была девочка не старше двух лет, с широко открытыми серыми глазами и тёмными локонами, обрамляющими её лицо. Платье у неё было более изысканное, чем те, которые носили Санса с Арьей, когда они были маленькими, и он задался вопросом, не купила ли его Санса к его прибытию. Джон знал, что эта девчушка была результатом его последнего визита, и когда он снова взглянул на Сансу, та молча умоляла его глазами не говорить ни слова. — Добро пожаловать, Ваше Величество. — Благодарю за приём, Ваша Светлость. — Леди Старк, — поправила Санса с оттенком печали. — Сейчас я просто леди Старк. — Леди Старк, — повторил Джон, глазами следя за ручкой, крепко сжимающей юбки Сансы. — А это кто? — Моя дочь Лира. — Лира, — повторил Джон с благоговением. Понизив голос, чтобы только Санса могла услышать, он спросил: — Сноу? — Старк, — ответила Санса почти вызывающе, сверкнув голубыми глазами. В Винтерфелле нет Сноу, сказал ему Манс в разговоре позже. Джон сначала не понял, пока Вель не выговорила это ясно: Санса издала указ, по которому любой бастард, родившийся на Севере, имеет право на то же имя, что и его чистокровные братья и сёстры. Как часто он желал о каком-нибудь ином имени, а не «Сноу», будучи ребёнком! Сколько раз он вздрагивал, когда чёрные братья называли его лордом Сноу? Он был рад, что Лира не будет нести бремени этого имени. — Что северяне думают о том, кто его отец? — спросил Джон у Вель, когда они направлялись в богорощу. — Большинство достаточно вежливы, чтобы не спрашивать об этом. Некоторые подозревают кого-нибудь из вольного народа; они думают, что она слишком дружна с нами. Но все в Винтерфелле знают, и мы все молчим об этом. — Вель впилась в него взглядом. — В этот раз ты опять намереваешься оставить её с младенцем в животе? — Нет, я ничего такого не хотел! — Клянусь, Джон Сноу, боги сотворили тебя вдвое красивее, чем большинство мужчин, и вдвое глупее их. Никто не называл его Джоном Сноу после войны. Его удивило, как рад он был услышать его прежнее имя. В ожидании прибытия знаменосцев Рикона Джон проводил дни вместе с Лирой. Это было не так просто, как с Недом, но вскоре Джон обнаружил, что девочка обожала своего старшего брата. Когда Джон согласился посмотреть урок Неда с мастером над оружием, на котором сын Манса всё время побеждал его, Лира пришла туда же со своей няней и хлопала в ладоши каждый раз, когда Нед замахивался мечом. Джон предложил поднять её, чтобы ей было лучше видеть, и, после выражения неуверенности на лице она все-таки подняла ручки. Хоть Лира и не оказывала ему никакого внимания, слишком занятая тем, что выкрикивала всякую чепуху своему брату, Джон всё отмечал: её вес в своих руках, мягкость её кожи, запах её тёмных волос. Пару лет назад они с Дени стали считать, что у них не будет ребёнка, и доказательство в его руках того, что он теперь отец, причиняло ему боль. — Дядя Джон, смотри! — возопил Нед, и Джон послушно повернул взгляд в сторону сына Сансы, наблюдая, как он нанёс хороший удар по Баэлю, прежде чем тот ударил его снова. Джон понадеялся, что Нед Хардинг с луком окажется лучше, чем с мечом, иначе он будет бесполезен в бою. Ощущение ручки Лиры, постукавшей его по лбу, привлекло его внимание. Её пальчики одной руки прослеживали линии его белёсых шрамов вокруг глаз, а другой — поглаживали бороду. На её лице выступило любопытство, и Джон мог увидеть, чем они похожи друг на друга. У неё был нос Сансы и форма рта, но остальное было его, и он задался вопросом, так ли он выглядел ребёнком и видел ли Нед Старк, глядя на него, свою сестру. — Джон! Его поразила резкость голоса Сансы; он видел гнев в каждом её шаге. Он был ошеломлён, когда она протянула руки и забрала у него Лиру, издавшую крик испуга. Стало легче, когда прибыли знаменосцы. Джон был рад встретиться с Сигорном и Алис, Мормонтами, толстым Виманом Мандерли и огромным Большим Джоном Амбером. Если Рикон и был перегружен вниманием, то хорошо это скрывал, и Джон почувствовал невыносимую гордость, когда корона опустилась на голову Рикона и знаменосцы закричали: «Король Севера!» В то время как все остальные смотрели на Рикона, Джон нашёл Сансу, стоящую за стулом лорда с едва заметной грустной улыбкой на лице. Манс начал играть песню, которую Джон слышал уже много раз с тех пор, как закончилась война; некоторые барды называли её «Молодой Волк снова побеждает». Джон не хотел, чтобы прозвище Робба применялось к Рикону. Джон хотел, чтобы Рикон жил до серебра в волосах и десятка внуков, и он знал, что Санса хочет того же. Когда началась попойка с танцами, он подошёл к ней, заметив её нетронутую тарелку. — Твои родители были бы горды тем, что ты сделала. Санса посмотрела на него; её глаза увлажнились. — Ты так думаешь? Джон слегка кивнул. — Ты подняла Винтерфелл. Восстановила его. Ты воспитала Рикона и держала его в безопасности. Ты проделала прекрасную работу, Санса. Она потянулась к своему кубку с вином, полностью его осушив. Джон терпеливо ждал. — У меня уже спрашивают о поиске Рикону невесты. А мой дядя написал из Орлиного Гнезда, спрашивая, когда туда будет отправлен Нед, чтобы научиться править, когда придёт его время. Для меня не будет здесь никакого места, когда Рикон женится, и в Долину я возвращаться не хочу. Сейчас для меня нет места. — Твоё место в Винтерфелле. Санса вздохнула. — Нет, Джон, это не так. Место леди рядом с её мужем, а все мои мужья мертвы. Я не мать Рикона, и поэтому новая королева, скорее всего, не поймёт моего дальнейшего здесь пребывания. Долина… Может, это и место Неда, но точно не моё. Казалось бы, мой следующий выбор должен быть найти себе нового мужа. — Это то, чего ты хочешь? — Что я хочу, — повторила Санса с явной насмешкой. — Получил ли ты то, что хотел, Джон? Они оба знали ответ на этот вопрос. Он неподдельно удивился, когда посреди ночи проснулся и обнаружил Сансу, забравшуюся в его постель. Джон подумал было возразить, но он так по ней скучал. Когда она двигалась над ним, а его руки вцепились в её бедра так крепко, что, должно быть, оставят синяки, Джон вспомнил о том, как она спросила его накануне вечером, получил ли он всё, что хотел. — Я хочу тебя, — выпалил он, садясь и прижимая Сансу к себе. — Я хочу тебя, и Лиру, и Неда. Я хочу, чтобы мы были семьёй. Я хочу от тебя десять детей. Я хочу… хочу… Крик Сансы, достигшей пика, остановил его от завершения мысли, которую он и не знал, как закончить. Они проводили вместе оставшиеся дни его визита. Джон с нетерпением ждал весь день приёмов пищи, которые он проводил с Сансой и детьми, и ночей, когда он засыпал с ней в его объятиях. Это был каприз, каприз неосторожный, но Джон не мог заставить себя остановиться. Однажды вечером, когда Нед лёг спать, а Санса читала, Джон держал Лиру на коленях, поочерёдно щекоча её и засыпая поцелуями, чтобы услышать её хихиканье. — Ты любишь своего папу, да? — Не говори так, — немедленно удержала его Санса, широко раскрыв глаза от удивления. — Как? — Она не может тебя так называть. Никогда не сможет. — Но я — её отец. Она должна знать… — Она не может знать, пока не станет достаточно взрослой, чтобы понять, почему это должно держаться в секрете. — Ты понятия не имеешь, каково это — расти, не зная, кто твои родители, Санса. Я хочу, чтобы Лира знала… — И рисковать, чтобы и твоя жена это узнала? — Санса поднялась со стула, захватив Лиру с его колен. — Клянусь, Джон, иногда у тебя просто нет разума. Джон знал, что у него нет никакого разума, не тогда, когда речь идёт о ней. В один из своих последних дней в Винтерфелле он ехал с Риконом по Волчьему лесу. Они только начали возвращаться в замок, когда Рикон предложил: — Знаешь, ты мог бы остаться здесь. Я бы принял тебя. — Я не могу остаться. — Из-за драконьей королевы? На Севере никто не называл Дени по имени. Джон не знал, почему он до сих пор этого не замечал. — Она моя жена. — То, что она — твоя жена, не остановило тебя от постели Сансы. Джон сделался малиновым от этого заявления. — Рикон, ты должен понять… — Я понимаю. Я не знаю, почему вы с Сансой думаете, что я ничего не могу понять из-за того, что я не помню, как было раньше. Может, я и не сражался с Иными и не выталкивал Петира Бейлиша в Лунную дверь, но кое-что я понимаю. — И что ты понимаешь? — То, что каждый мужчина, приходящий в Винтерфелл после того, как мы вернулись, пытался попасть в постель Сансы, и каждого из них она отвергла. То, что ты женился на драконьей королеве, чтобы Север был свободным. И то, что Лира — твоя дочь, пусть Санса и делает вид, что это не так. — Я не могу просто остаться здесь. У меня есть обязанности на юге, и Дейнерис… — Если ты вернёшься в Королевскую Гавань, то не сможешь вернуться сюда, — заявил Рикон голосом жёстким, словно железо. — Я не позволю тебе так использовать Сансу. — Я бы никогда не стал использовать… — Но ты это делаешь. Санса заслуживает самого лучшего, а быть твоей любовницей, когда ты приезжаешь на Север — это не самое лучшее. Рикон толкнул пятками лошадь в бока, подгоняя её подальше от Джона, но тот за ним не последовал. Ему было слишком стыдно. Он уехал глухой ночью, не попрощавшись, украдкой, словно вор. Джон оставил письмо на своей подушке, подлинное свидетельство своей трусости, и ускользнул со своими спутниками через ворота Винтерфелла. Он старался не думать о Сансе, Риконе, Неде, Лире; он не мог выдержать мысли о том, что они будут ненавидеть его за это. Это был наилучший выбор, хоть и, Джон знал, не из лёгких. Дени была ещё в Дорне, когда он вернулся в Красный Замок. Сэм прочитал несчастье на его лице, но Джон не мог заставить себя рассказать ему правду. Он нежно любил своего старого друга, но сказать ему, что он уехал из Винтерфелла посреди ночи, оставив свою дочь без единого слова на прощание, значило бы признать, что Джон — не тот человек, которым он себя всегда считал. Вернувшись, Дени стала рассказывать ему о Водных Садах и кузинах Арианны. Джон слушал, пытаясь соответствующим образом реагировать. Она спросила у него о коронации Рикона. Джон знал, что Дени вообще редко думала о Севере, так как он вышел из состава Семи королевств. Он не представлял угрозы для её правления, особенно с тремя драконами в её распоряжении; поэтому Дени не заботилась о нём. Избежать правды было бы бесконечно легко. Вместо этого он признался: — У меня есть ребёнок на Севере. Дейнерис остановилась, почти забавно замерев на месте. Спустя время она оправилась: — До или после нашей свадьбы? — После. Она закрыла глаза и сжала челюсти, напряжённо двигая мышцами лица. — От кого? — Это имеет значение? — Да! — Это не её вина. Это я был инициатором, я преследовал её… — Кто?! — Санса. Дейнерис поморщилась, будто он ударил её. Джон знал, что между его женой и возлюбленной не было никакой любви. В тот единственный раз, когда они встречались, ни одна из них, казалось, не питала к другой никакого интереса. Джон знал, почему: Дейнерис возмущало то, что Санса настойчиво требовала себе наследство Ланнистеров, а Санса думала, что в казни Томмена Баратеона не было необходимости. Он знал, что ни одна женщина не хотела бы услышать, что её муж завёл ребёнка от другой, но знание того, что эта другая — Санса, непременно должно было ранить её сильнее. — Сын? — Дочь. Дени поднялась со своего места и стала расхаживать по всей длине комнаты. Джону хотелось, чтобы она накричала на него, чтобы ударила; он заслужил всё это и много чего ещё за такое предательство. Когда Дени наконец остановилась, глядя на него своими фиалковыми глазами, которые когда-то его так пленили, он почувствовал себя бесконечно маленьким. — Знаешь, я могла бы убить тебя за это. Ты мой консорт, а не король, как бы тебя не называли люди. — Я знаю. — Я могла бы позвать сира Барристана сию секунду, и он снесёт тебе голову. — И ты бы имела полное право сделать это. — Я знаю, что у меня есть право! — рявкнула Дени, прекрасная в своей ярости. — Я кхалиси дотракийцев, Матерь драконов и королева Шести королевств, и ничего из этого не дал мне ты! Джон кивнул головой, зная, что сейчас нужно молчать. Он молился Старым богам, чтобы она не скормила его Дрогону. По крайней мере, он может попросить себе быструю, чистую смерть. — Я изгоняю тебя, — произнесла Дени, и её голос морозил, словно Стена. — Я снимаю с тебя все титулы и владения, я лишаю тебя законности, и чтобы я видела тебя на следующем же корабле, покидающем Вестерос. Если ты когда-нибудь снова вступишь в Шесть королевств, я казню тебя за измену. Она не преувеличивала. Он покинул столицу с узлом одежды на спине, Призраком и Длинным Когтем, сопровождаемый к докам тремя рыцарями Королевской гвардии. Джон даже не знал названия корабля, на который сел. Когда он причалил к Чаячьему Городу, Джон продал кинжал, чтобы добраться до Белой Гавани. К тому времени, как он достиг Винтерфелла, молва о его изгнании уже распространилась. Люди, которых он встречал, снова звали его Джоном Сноу; и теперь, когда он узнал высокую цену истинного имени, его уже не так волновало имя бастарда. Подойдя к воротам Винтерфелла, он помолился про себя, прежде чем зайти внутрь. Санса, казалось, не удивилась, увидев его. Она вышла из стеклянной теплицы вместе с Лирой, чьи кулачки были полны цветов. Джон знал, что Рикон сейчас в Темнолесье и что Санса сейчас кастелян замка. Именно поэтому он называет её леди Старк и официально просит взять его на службу дому Старков. — Нам всегда нужны люди, — сказала Санса, изогнув губы в улыбке. Лира у неё на руках потянулась к Джону. — Как долго ты хочешь оставаться на службе в Винтерфелле? — До тех пор, пока буду нужен тебе. Санса позволила Лире подойти к нему и скрестила руки на груди. — Тогда проходи, Джон Сноу. Нам многое предстоит обсудить до возвращения короля Рикона. Мы не должны сидеть без дела. — Конечно, нет. Зима близко. Санса усмехнулась. — Зима закончилась, Джон. Самое время наслаждаться летом, не так ли?