I never felt so right

Несколько годами ранее. Миннеаполис, штат Миннесота. — А где мама? — спрашивает маленькая светловолосая девочка, едва научившаяся говорить. — Она умерла. — ответил Джейк не смотря на маленькую Кларк. Ему проще было сказать что Эбби погибла, чем признаться себе, тем более окружающим, что она бросила его ради другого мужчины. В грусти становимся непомерно гордыми. Создаём видимость того, что ни в ком не нуждаемся, хоть нам так важна чужая рука на плече и слова поддержки. Джейк безумно любил Эбби, особенно в молодости. Их любовь была красивой, они полюбили друг друга будучи в университете. Джейк умел ухаживать: красивые портреты, цветы, кино, он был галантным, умеющим поддержать любой разговор. Но со временем вся любовь перешла в привычку, а потом в отвращение. Он винил ее во всем, что с ним случилось, ведь из-за нее им пришлось переехать в это захолустье, потом рождение ребенка, он был рад, до тех пор пока были деньги и была работа. — Теперь наша жизнь изменится. Так и произошло. Когда Кларк было десять, она уже знала, как заплатить за электричество, где в доме лежат все счета и к какому времени они должны быть оплачены, чтобы не отключили воду или свет. Эти знания пришли рано, слишком рано для ребенка, которому больше всего на свете хотелось просто быть обычной девочкой, гулять с друзьями или смотреть мультфильмы по телевизору. Но все это оставалось далеко за пределами её реальности. Дом, в котором она жила с отцом, всегда казался ей слишком пустым и холодным. Вечерами она часто слышала, как отец возвращается с работы, его шаги были тяжелыми, а в голосе, звучавшем с порога, всегда звучала усталость, часто смешанная с горечью выпитого алкоголя. Постепенно его взгляды на Кларк стали больше напоминать взгляды на незаменимую домработницу, чем на дочь. Ведь по мере того как она росла, ей пришлось взять на себя все больше и больше обязанностей: готовить ужин, стирать, убирать. На кухне стоял затхлый запах перегара — ее отец, Джейкоб, сидел за столом, уставившись на дочь. Он был в таком состоянии, когда, казалось, любое слово, любой взгляд могли стать искрой для нового взрыва гнева. Он сверлил Кларк глазами, и она чувствовала его напряжение, как натянутую струну, готовую вот-вот порваться. — Я надеюсь, ты готовишь, как положено, да? Или опять какую-то гадость сделаешь? Учти, я даю тебе деньги на еду, так изволь готовить нормально, — язвительно бросил он, его голос был груб и пропитан презрением. Кларк сжала зубы, стараясь не реагировать. Она не хотела подливать масла в огонь, но знала, что рано или поздно он всё равно найдёт повод. — Где ты шлялась весь день? — Я была в школе, — как можно спокойнее ответила Кларк, стараясь не смотреть на отца, что уже был подвыпивший, впрочем это было обычное его состояние, трезвым она его никогда не видела. Кларк сжала ручку сковородки так сильно, что побелели пальцы. Внутри неё поднялась волна ярости и отвращения, смешанных с давним страхом. Она понимала, что он ждёт от неё нужной реакции, ждёт, чтобы она ответила, чтобы был повод ударить её, как он делал это уже не раз. В его глазах был вызов, смесь ожидания и удовольствия от предстоящей вспышки насилия. — У нас начались экзамены, если я их сдам, смогу поступить в колледж. — Колледж? — С насмешкой в голосе говорит мужчина, чуть не подавившись пивом. Это задевает блондинку, она сжимает лопатку сильнее, стараясь сосчитать до десяти, чтобы как-то утихомирить себя. Кларк росла с мыслью, что для неё лучшая жизнь это невозможно, что она не заслуживает такой жизни. Как могла она верить в лучшее, когда её собственные выходные заключались в составлении списка покупок, проверке счетов и подсчете того, сколько денег осталось после оплаты очередного долгового листа? Стоило Кларк повзрослеть, и на её плечи обрушилась ответственность, с которой она сталкивалась каждый день, напоминая себе, что если она не справится, никто не сделает этого за нее. — Ты бездарна для колледжа. Сиди дома и не позорь меня. — Но я лучшая в классе, у меня есть все шансы, — Кларк не выдерживает и оборачивает, смотря на отца с ненавистью, как же ей надоело быть здесь. Она готова уже хоть куда-нибудь поступить, чтобы съехать и не видеть его лицо, не слышать его голос и уж тем более не терпеть его насмешки, что. — Я смогу добиться чего-то больше, чем… — И тут она замолкает, а Джейк перестает улыбаться, он понимает, что она хотела сказать. «Чертова сука…» — Чем кто? Я? — Он провоцирует ее, ждет когда она скажет что ему нужно, чтобы как следует ударить. — Ты ничтожна, как и твоя спидозная мать, что сдохла под забором. — Да пошел ты, ублюдок! — И в этот момент что-то щёлкнуло у неё внутри. Словно запертая дверь в её сознании распахнулась, выпуская наружу весь гнев и боль, которые накапливались годами. Она резко развернулась и бросила сковородку в его сторону. Горячее масло брызнуло на его лицо и грудь. Джейкоб закричал, схватившись за обожжённую кожу. Он упал на колени, его крик эхом отозвался по всей кухне. Но Кларк не почувствовала ни капли жалости. Наоборот, внутри неё поднялось что-то тёмное, почти сладостное. Она смотрела на его страдания с холодным удовлетворением. Наконец-то ему было больно — настолько, что он не мог думать ни о чем другом. На этот раз боль не доставалась ей. Впервые за долгое время она почувствовала силу. Почувствовала, что она не просто марионетка в его руках, а кто-то, кто может дать отпор. Пусть даже такой способ был грубым и отчаянным. — Знаешь о чем я мечтала каждую гребаную ночь, будучи маленькой? — Спрашивает Кларк, наклоняясь слегка к отцу, что вопит как свинья, масло разъедает кожу и ему очень больно, но из-за того, что он пьян, он не может вскочить на ноги, чтобы умыться. — Чтобы тебя раздавила машина. Прощай, ублюдок. Кларк выбегает из дома, хватая заранее припрятанный рюкзак с вещами, она знала, что когда-то этот день настанет, все это время она готовилась к тому чтобы сбежать, копила деньги, зачастую просто воровала их с кармана пьяного отца, пока тот спал. Сейчас ей хватит денег, чтобы уехать из города. И выбор ее пал на солнечный город Лос-Андежлес. — Я найду тебя, тварь. — Кричит ей в след Джейкоб, ему не догнать ее, уже слишком далеко она. Наши дни. Бостон, штат Массачусетс. Поместье Миллс. Осень накрыла город мягким одеялом из опавших листьев, и в воздухе уже чувствовалось приближение Хэллоуина. Александрия Миллс с воодушевлением раскладывала по столу различные украшения — паутину, маленькие светильники и фигурки привидений. Ее глаза светились от радости, ведь она обожала этот праздник с самого детства. Кларк Гриффин, с осторожностью наблюдая за ней, стояла у кухни, прислонившись к дверному косяку. В руках у нее была кружка горячего какао, и ее взгляд невольно скользил по праздничному декору, но при этом оставался холодным. Хэллоуин никогда не приносил ей особенной радости; ее детство было далеким от сказки, и праздничная суета вызывала у нее смешанные чувства. Она совсем не готова была к тому, чтобы провести вечер в глупых нарядах при этом еще прося конфеты. — Лекс, у тебя получилось сделать из дома настоящую ведьмину пещеру, надеюсь, Реджина не примет это на свой счет, — с улыбкой сказала Кларк, подходя к столу и заглядывая в коробку с оставшимися украшениями. С Реджиной она все так же на ножах, а вот с Эммой таких проблем не было. И куда они пропали? Обычно она с самого утра наблюдает за суетой четы Миллс. Даже не верится, что возможно однажды и ее жизнь может стать такой. Домашней.— Может, добавить ещё пару пауков? Похоже, что одного недостаточно. — Это же просто декорации, Кларк, — засмеялась Александрия, поднимая на нее взгляд. — Настоящая магия в том, что мы можем сделать этот день особенным сами. Точно так же, как я делаю его для тебя. — Она слегка приподняла бровь, поддразнивая, но в ее глазах была нежность. Блондинка поставила кружку на стол и вздохнула, усмехнувшись. — Это, наверное, единственный способ, которым я когда-либо начну любить Хэллоуин, — призналась она, неуверенно поворачивая один из пластиковых черепов в руках. — У меня нет с этим праздником хороших воспоминаний. Да и глупо это уродовать свой дом пластиковыми игрушками. Кларк медленно перекладывала украшения для Хэллоуина, словно машинально. Ее мысли внезапно унеслись назад, в далекое и болезненное прошлое, к тому времени, когда Хэллоуин не был чем-то радостным. Он был днем выживания. Воспоминания всплывали, как старые выцветшие фотографии: холодная осенняя ночь, когда ей было всего семь или восемь лет. Остальные дети наряжались в костюмы ведьм, призраков и супергероев, весело бегая по соседним домам и прося конфеты. Но Кларк, в своем поношенном пальто, не имела маски или костюма. Она держала в руках старую холщовую сумку, с которой отправлялась «попрошайничать». Вместо конфет и сладостей ей приходилось просить что-то более важное — обычную еду. Печенье, яблоки, батон хлеба… Все, что могли дать соседи, которым она объясняла, что конфеты ей «не очень-то и нужны». Некоторые из взрослых смотрели на нее с жалостью, но не задавали лишних вопросов. Наверное, они уже знали. Знали, что ее отец пропивал все деньги, и что домой нельзя было возвращаться с пустыми руками, иначе он разозлится. Она помнила, как стояла у одной двери, нерешительно нажимая на дверной звонок. Перед ней стояла женщина с дружелюбной улыбкой и большой миской с конфетами. Но когда Кларк тихо спросила, есть ли у нее что-то другое — «может, что-то из еды, я… для мамы» — улыбка женщины слегка померкла, и та принесла ей пакет с хлебом и сыром. Каждое «спасибо» тогда стоило ей больше, чем просто слова; это было отголоском отчаяния и желания хоть как-то выжить. Вернувшись домой, она надеялась, что принесенная еда хоть ненадолго успокоит отца и позволит ей избежать его злости. Сегодня, глядя на яркие и беззаботные украшения на столе, Кларк вновь почувствовала то давнее напряжение, которое всегда возвращалось вместе с этим праздником. Но теперь, рядом с любимым человеком, она понимала, что Хэллоуин мог стать чем-то другим — не днем выживания, а временем, когда можно было почувствовать радость и заботу. Александрия словно почувствовала её настроение, подошла ближе и обняла её, теплые руки прижались к плечам Кларк. — Мы можем создать свои воспоминания, более радостные, — прошептала она. — Сегодня ты не обязана притворяться, что всё идеально. Я хочу, чтобы ты почувствовала себя в безопасности и наслаждалась моментом. Если хочешь, мы можем просто остаться дома, сделать тыквенный пирог и посмотреть старые фильмы. Кларк посмотрела на неё и почувствовала, как тёплое чувство разливается по всему телу, словно свет, проникающий через осеннюю листву. — Давай тогда действительно испечем пирог и посмотрим что-то совсем глупое и старое, — сказала она, отвечая на объятие. — И знаешь, Лекса, я думаю, ты уже начинаешь превращать этот день во что-то хорошее. Кстати, расскажи про свой Хэллоуин, каким он был? — Волшебным? Ты ведь знаешь, что я родилась в Сторибруке штата Мен, — начала Александрия с улыбкой. — А там подготовка к Хэллоуину всегда превращалась в оживленный и яркий процесс. Я, как сейчас помню, что этот маленький городок преображался в настоящую осеннюю сказку, где каждый уголок был украшен в духе праздника, и на каждом шагу ощущался запах пряностей, тыкв и сладостей… flashback Осенний день в Сторибруке был наполнен яркими красками — красные, оранжевые и золотые листья опадали на землю, образуя мягкий ковер, по которому весело шуршали дети. Реджина Миллс стояла на крыльце своего дома, наблюдая, как Генри и их младшая дочь Александрия бегают по двору, собирая самые красивые листья в небольшие ведерки. — Эй, дьяволята, поторопитесь, — с улыбкой крикнула Эмма, выходя из дома с огромной тыквой в руках.— Нам нужно успеть закончить вырезать светильники до захода солнца! Александрия, которой было всего три года, взвизгнула от радости и побежала к матери, радостно тряся ведерком. В ее светлых волосах запутались несколько красных листиков, придавая ей очаровательный и немного забавный вид. — Мама, смотри, у меня самый красивый лист! — радостно закричала она, протягивая Эмме темно-красный листок клена. Эмма опустилась на колено и бережно взяла листочек у Александрий, поднеся его ближе, чтобы разглядеть. — Ты права, он действительно очень красивый, — похвалила она дочку и взглянула на Генри, который уже занялся чисткой тыквы. — Генри, как у тебя успехи? — Почти закончил! — отозвался старший брат, отложив ложку в сторону и с гордостью продемонстрировав полую тыкву. — Теперь осталось только вырезать лицо. Реджина подошла к ним, держа в руках небольшой набор резцов для вырезания. — Как насчет того, чтобы сделать его особенно страшным в этом году? — предложила она, подмигнув Генри. — А можно мне сделать свою тыкву? — спросила Александрия, с блестящими от возбуждения глазами, глядя то на одну мать, то на другую. — Конечно, милая, — сказала Реджина, ласково погладив ее по волосам. — Генри, помоги сестре, и будьте осторожны, не пораньтесь. Пока дети усердно работали над тыквами, Реджина и Эмма наслаждались моментом тишины и спокойствия. Осенний ветерок шевелил листья на деревьях, а в воздухе витал сладковатый аромат яблок и корицы — запах, который всегда ассоциировался с этим временем года. — Не могу поверить, что Хэллоуин уже через неделю, — задумчиво сказала Эмма, глядя на детей, увлеченно вырезающих тыквы. — Я тоже, — ответила Реджина, взяв ее за руку. — Но знаешь, я думаю, это будет один из лучших праздников, которые мы когда-либо проводили. — Это точно, — Эмма крепче взяла за руку супругу. — Нам все равно придется пойти на праздник, ты ведь знаешь, как мои родители ждут этого. — Знаю, Мэри-Маргарет мне уже написала три сообщения и два раза позвонила, нам не сбежать. — Каков наш план? — Эмма усмехнулась, Реджина ответила ей тем же в глазах был блеск. — Разделяй и властвуй. end of flashback — Так же мы всей семьей собирали листья для украшений, вырезали смешные и страшные рожицы на тыквах и готовили домашнее печенье в виде привидений и черных котов. Тебе бы понравилось, может однажды мы снова приедем в Сторибрук. — Звучит и вправду волшебно. А почему вы уехали? — Бизнес, — коротко ответила Лекса, и ее улыбка с лица исчезла. Девушка разорвала объятия и пошла на кухню, чтобы проверить готовы ли печенья. На самом же деле ей просто не хотелось больше говорить о прошлом. — Фамильный дом мы не продали, Генри часто там бывает. Маленький город это хорошо, Кларк, но моя мать хотела большего. Больше влияния, власти и теперь у нее это есть, но что было, то прошло, — добавила Лекса тем самым ставя точку в разговоре на данную тему. Кларк это поняла и ничего больше не сказала. Оказывается даже у богатых есть свои скелеты в шкафу, но Гриффин пока не готова узнать все, потому что тогда ей придется делиться своим. А о себе она совсем не хочет говорить. Слишком больно вспоминать. Не даром говорят, есть воспоминания, которые, как старые раны, болят даже спустя годы. Их лучше оставить в темноте прошлого, чтобы не давать им силы снова терзать сердце.