Отсосу за мармеладку

Перед глазами все плывет — то ли из-за воды, то ли из-за замешанной в ней мутной крови, то ли из-за нехватки воздуха. Рики слышит шум над поверхностью воды, который доносится до него будто эхом. Он чувствует, как его рывком вытаскивают из воды, неаккуратно цепляя за подмышки. Чувствует, как неприятно липнут волосы к коже, порезы сильно ноют, тянущая боль такая, что горло непроизвольно сжимается, а он чуть ли не перегибается через бортик в приступе тошноты. Ему не дают это сделать, усаживают на этот же бортик и чуть придерживают за спину, чтоб не упал. Глаза все еще щиплет от хлорки и жесткой воды, и он не торопиться их открывать, наоборот, только больше закатывая. Так голова болела меньше. Так ему казалось тогда. Он чувствует прикосновение к неровной коже спины, покрытой мурашками, его знобит и колотит — холодная вода как-никак. Ему накидывают прохладное махровое полотенце на плечи и кутают, пытаясь обтереть тело, другим же полотенцем пытаются прижать рану и остановить кровь. Ледяная вода делает свое дело, так как кровь быстро останавливается, но Гена все равно чуть ли не падает лицом вперед, когда руки «спасителя» исчезают, благо, они быстро появляются обратно и обхватывают его поперек. Он чувствует, как его прижимают к себе худыми, нескладными рукам и все же разлепляет веки. В глазах все еще мутит — пелена или слепое пятно, Рики понятия не имел, как такая хрень называется, но она все еще перекрывала обзор, правда ему все же удается разглядеть неясные очертания — короткие черные шорты, красная растянутая Генина футболка, взъерошенный ежик волос. Он еще больше вздыхает и кривится, все же придвигаясь ближе, совсем не стесняясь своей наготы. Он просто обхватывает грудь Славы руками и утыкается ему носом в шею. Рассеянные и ласковые поглаживания Карелина успокаивают, и от этого Рики, млея под теплыми пальцами, чуть не проваливается к Морфею в цепкие лапы. То ли из-за нехватки нормального здорового сна в последнее время, то ли из-за потери крови, хоть та и была минимальной, наверное. Слава аккуратно растирает замерзшую кожу, потрясенно наблюдая за таким Рики. Он ведет кончиками пальцев по многочисленным шрамам, свежим порезам, по чему-то, вроде неровных вмятин на коже, ближе к солнечному сплетению, вдавленных вовнутрь и с прожилкой в середине, и он даже не хотел знать при каких условиях Гена это получил. От одной такой картины его тошнило и мутило, но он держался, напоминая себе о том, что это все же его Рики. Все еще. Он. А он ли? Если Гена не рассказал ему о том, что творится в его жизни и в его голове, где получил так много ран, шрамов, будто вывернутых наизнанку, то о чем еще он умолчал? С кем он общался все это время? Слава, по своей натуре, всегда был слишком честным. Зажатым и закрытым от всего мира, #всемиотвергнутым, но искренним. Иногда он думает, что последние два пункта все же связаны. Когда он увидел Гену в первый раз, он понял своим, в то время накуренным, мозгом, что этому человеку он бы рассказал все. Просто интересно стало, да и сердце чуть кололо (хотя, может, стоило подумать, что это из-за энергетиков, которые он хлещет бутылками) при виде него. Поэтому уже через несколько часов знакомства он вываливает на него всю историю.

***

Поначалу слова давались легко, ибо много раз прокручивались в голове, словно заевшая пленка, к которой каждый раз он лепил новые мысли-кадры, только к концу и середине у него начали течь слезы, а руки судорожно сжиматься. Он много раз представлял, что когда-нибудь сможет рассказать свою историю своей «любви», своей «паре», как бы это слащаво не звучало. Историю, которую когда-нибудь, когда он станет знаменитым со своими задрипанными треками, он сможет продать как автобиографию, со своей худощавой и шальной мордашкой на обложке. «Любовь» так и не приходила, а если и цепляла Карелина, то была мимолетной, скудной и совсем не той, которая описывалась в книжках мамы. Она была учительницей русского и литературы и, если бы она была жива, то уж точно не порадовалась тому, что ее сынок связался с такой «глупой компанией». «Славик, они на тебя плохо влияют» — такие слова постоянно звучали на протяжении всего его детства. /Нет, мам, на меня плохо повлияло то, что мой отец мертв, а отчим по ночам постоянно наведывается ко мне в комнату/ Не «мам, я не хочу оставаться дома наедине с этим ублюдком», а «я сегодня у Вани ночую, ему новую игру купили, хочу заценить». До утра они не спят, а когда уже укладываются, Слава заползает под одеяло к Светло, боясь ночных кошмаров. Никаких грязных рук — только дружеские объятия. И Славе даже чуть спокойно. Не «убери его нахуй из дома отца», а «да, конечно, мам, удачи с покупками |не трогай меня своими блядскими руками, сука|». Губы постоянно саднит из-за зажимания рта мозолистой рукой, и он каждый раз, будто пидор, мажет их гигиеничной помадой со вкусом «клубнички», чтобы было менее заметно, истертые запястья же он прячет за длинными рукавами рубашек. А вот просто так спрятаться от мыслей|чувств|эмоций ему не дают, поэтому, когда Светло притаскивает «легкие наркотики», стащенные у кого-то во дворе, ему становится также легко. Все дерьмо не исчезает, конечно, но уходит на второй план, и становится даже как-то плевать. Взгляд притупляется, а разум глушит дым. Через какое-то время — дни, недели, месяцы — Слава уже и не вспомнит через сколько, но противные, мерзкие и склизкие руки исчезают — Славина мама рожает Светочку и весь мир будто переключается на нее. У девочки большие голубые глаза и светлые волосы, и Карелин, играясь с ней погремушкой, думает, что дети не так уж и плохи. Он находит ее забавной и на удивление сообразительной. Умные глаза смотрят будто вглубь, рассматривая, а шаловливые ручонки тянутся совершенно ко всему до чего можно дотянуться, Слава даже впервые чувствует себя таким живым за столь долгое время, когда она цепляет его своими маленькими кулачками за волосы и тянет на себя, смеясь. Все светлые, хорошие, чистые мысли омрачает только то, что пройдет пять-семь лет и ублюдок-отчим вновь вспомнит о своей любви к педофилии. Слава думает, что хорошо было бы подать на него заяву сейчас, но он понимал, что уже и не докажет ничего, да и Светочку его мама не смогла бы вырастить одна на свою зарплату учительницы. «Доход» Карелина не в счет, в свои 18 его почти никуда не берут, а раньше выгоняли практически со всех мест работы за алкоголь и курение веществ /блять, Слава, опять с травой и бутылкой вискаря, вали отсюда, полицию не буду вызывать, только заканчивай с этим всем, окей? / Но когда ему исполняется 20, он уже почти не живет. Светочку отдают бабушке, как ближайшему родственнику, мать умирает от ножевых /бытовуха, в полиции сказали — была ссора, в полиции сказали — он ударил ее в грудь ножом пятнадцать раз, в полиции говорят — выйдет он нескоро/, а отчим, наконец, гниет, правда не в тех условиях, в которых хотелось бы. Славе лишь греет душу то, что бабушка разрешает ему видеться с сестренкой, хоть и неодобрительно поглядывает иногда, чувствуя запах пива. При Светочке, маленькому лучику, он никогда ничего не пил, не курил и всячески старался оберегать от всего, что было вокруг плохого. И не матерился даже тогда, когда она особенно болезненно дергала за волосы. Девочка быстро росла, говорила, не уставая, и тараторила, чуть не выговаривая букву Р. Откуда только слова брала для таких длинных болтологий — едва удивлялась бабушка. Славик всегда читал сестренке книжки на ночь, болтал, рассказывая обо всем подряд, но стремясь говорить только о хорошем. За эти три года жизни Слава копит деньги, откладывая их с пособия, и правда усердно учится, поступив в задрипанный университет на бюджетку. Также усердно он пишет и треки, иногда чиркая строчки для баттла. Сначала получалось косоебисто, но когда из вырванной страницы «Сверхчеловека» крутишь косяк все само приходит в голову. Когда Светику становится 5 лет, и она становится совсем большой, Карелин лишь приобнимает ее, дарит небольшой фотоальбом, заполненный ее фото, сделанных им, и уходит, тихо попрощавшись. Он стирает с ее лица слезы и говорит, что правда вернется и заберет с собой, и будет навещать ее, а в груди судорожно сжимается сердце, ибо он знал, насколько малы были шансы на все это. Он не знает как, но ему все же удается вырваться из Хабаровска и переехать в Питер. И выходя из самолета он, наконец, вдыхает полной грудью. Потом идут баттлы, учеба, даже работа в баре Слова, встреча Чейни, опять легкие наркотики, встреча Гены, привет, MLD и ебаная влюбленность.