Sparrow

Монстры и люди долгое время жили в мире.

Пока люди, напуганные ужасающей силой монстров, которую они звали "магия", не решили развязать войну.

Кровопролитное сражение продолжалось несколько месяцев. Монстры терпели огромные потери, люди медленно, но уверенно теснили их к горе Эботт. Со стороны людей почти жертв не было, вперёд их вела сила, неподвластная другому народу.

Надежда монстров таяла, смирившись с неизбежной участью, их род был готов сдаться.

Но В. Д. Гастер, изобретательный Королевский Учёный, исследуя мёртвое тело человека, смог извлечь ту самую силу, именуемую "решимость", чем попытался воспользоваться. Обычные попытки внедрить её в монстра оказались провалены: их слабые тела деформировались и исчезали.

Но Гастер не сдался, соединив решимость и частицы собственной души, он создал особенные пилюли, подходящие для его генетического родственника: душа монстра смягчила губительное последствие человеческой силы, достигнув идеальной консистенции: одновременно нейтрализовав воздействие и удвоив силы друг друга. Гастер растил двух своих сыновей, на которых мог провести эксперимент, но старший из них — Санс — вызвался стать единственным, чтобы спасти своего брата.

Силы юного монстра, боль, словно решимость намеревалась изорвать его в клочья, проверяя, достоин ли он быть её носителем, возросли, дав ему особую способность "удерживание человеческой души". Теперь Санс мог вытащить из особых людей душу, наполненную сильным качеством, сохраняя её от распада и давая возможность монстру поглотить её. Он забрал себе первую душу, познав вкус человеческой "справедливости".

Вторая душа досталась Андайн — об этой ужасающей воительнице ходили легенды и средь монстров, и средь людей, она славилась бурным нравом и разрушительной силой, но с поглощённой душою Глава Королевской Стражи стала непобедимым разящим копьём. Она вкусила "порядочности".

Третьим, узнав "терпение", душу поглотил Азгор, сам Король Монстров. Несмотря на все просьбы его подданных, он смело сражался в первых рядах, защищая свой народ и свою семью.

Четвёртую душу Санс отдал собственному брату. Юный Папайрус узнал вкус "храбрости", больше никогда не отступая перед опасностями и смело бросаясь в битву.

Пятая душа досталась паучихе Маффет, известной не только своей прекрасной выпечкой, но и смертоносными сетями, в которых она убивала своих жертв. Ей досталась "настойчивость", что уж слишком хорошо сказалось не только на её силе, но и на предпринимательских качествах.

Последним монстром стал Азриэль, сын Короля и Королевы. Поглотив шестую душу "доброты", он стал тем, кто попросил остановить битву и пощадить остатки человечества. Монстры нашли в этом свою выгоду и согласились.

Шестеро монстров, ставшие Хранителями шести душ, получили силы, перед которыми человечество оказалось бессильно. Людей просто уничтожали, потому они склонились перед монстрами, взмолившись о пощаде.

С тех пор прошло много лет. Хранителей душ провозгласили Героями, они восхвалялись и уважались всеми жителями за их самоотверженность и смелость. Они смогли повернуть исход битвы в свою сторону и победить человечество, даровав монстрам мир и покой, которые они так желали. Жалкие остатки некогда великой расы людей преклонили колени перед монстрами, став их слугами. Люди выполняли тяжёлые и грязные работы, но монстры, никогда не желавшие войны, совсем не старались относиться к ним как к рабам. Добрый народ помогал им в работе с помощью магии, хорошо кормил, следил за их здоровьем, но держал в неволе, словно зверей. Все люди сидели в обустроенных камерах, а попытавшиеся сбежать, тяжело наказывались, порою даже приговаривались к смертной казни.

Самых талантливых индивидуумов, поражающих своими способностями к рукоделию, рисованию, пению, танцам, монстры держали в домах или в развлекательных заведениях на потеху другим. Людей держали как диких зверей в клетке: со всеми удобствами, с должным уходом; о них заботились, словно о любимых питомцах, которых строго наказывали за неподчинение. И люди, потерявшие решимость и надежду, просто покорно следовали своей судьбе, не предпринимая попытки изменить свою жизнь, осознавая всю бесполезность и сломленные страхом. Всё, что они могли — это замаливать свои грехи перед Небом и Азгором. Человечество нарушило мир и поплатилось за это.

***

      В этом месте всегда играла лёгкая джазовая музыка, льющаяся из старого как мир граммофона, не разваливающегося только благодаря магии и пары кусков скотча, но выдающего прекрасный и чистый звук, ласкающий слух и расслабляющий, особенно под бокальчик красного вина. Здесь всегда царила тишина, сопровождаемая еле слышным шелестом голосов, несмотря на обилие народа под вечер. Сюда приходили не разговаривать, а наслаждаться атмосферой, приятной музыкой и особой "Птицей", которую держал у себя хозяин бара — огненный монстр по имени Гриллби.       Даже обстановка в помещении создавала ощущение уюта: повсюду стояли круглые столики, к ним осторожно придвинуты уютные мягкие кресла; свисающие с потолка лампы светили тускло, вырывая из теней силуэты, но оставляя в тайне черты лиц посетителей, дабы придать атмосферу загадочности. На входе — длинная барная стойка, где работал сам хозяин, ловко мешающий разноцветные жидкости и подбрасывающий стаканы. Огненные языки пламени, исходящие от его кожи, плясали в рядах бутылок на полке за его спиной, создавая на стенах витиеватые отблески и разноцветные тени. Говоря о Гриллби, он был чертовски хорошим монстром: всегда приветливый и дружелюбный с клиентами, одетый в строгий, опрятно выглядящий смокинг, испускающий тепло... во всех смыслах. Этот парень славился лучшей выпивкой в городе, да и бар всегда выглядел чисто и опрятно. Одного он терпеть не мог — сигаретного дыма. Его драгоценная "Птица" кашляла из-за него, а сам монстр жутко злился. И несмотря на его добрый нрав, лучше не видеть Гриллби в гневе.       Птица сидела в огромной клетке, доходящей до самого потолка и занимающей всё свободное пространство в углу помещения. Круглые столы и мягкие кресла специально расставили так, чтобы все взгляды были прикованы к ней, когда та начнёт своё представление. Днём монстры почти не заходили в бар, так что клетка, внутри которой сиял свет от свеч, очерчивая её тонкую и хрупкую фигуру, скрывалась за шёлковой сапфировой занавеской, свисающей с серебряных крюков. Вечером же начиналось выступление Птицы, и в зале не оставалось свободного места: монстры сидели в креслах, на полу, стояли у стен, попивая алкоголь, ужиная и ожидая, когда же ткань наконец-то опустится.       Наконец, с негромким шелестом шёлк падал на пол, обнажая решётки, на которых переплетались золотые лозы роз, освещённые изнутри ярко-голубыми свечами, а внутри пол устилали мягчайшие подушки и тёплые одеяла из синего бархата.. В клетке сидела худенькая человеческая девушка с тонкими чертами лица, большими алыми глазами и растрёпанными каштановыми волосами ниже плеч. Гриллби действительно очень сильно любил свою Птичку и заботился о ней: она сидела в дорогом голубом платье с пышным подолом, сгорбив открытые плечи и прикрывая руками вырез на животе, что придавало ей такой слабый и беззащитный вид.       При её появлении в баре раздавались бурные, но быстро затихающие аплодисменты, включались два ярких прожектора, отдающие нежно-сиреневым, устремляющиеся на её тонкую фигурку. Птица вставала ближе к прутьям, выбирая место, не застеленное подушками, медленно поднимала руки, давая знак стоящим недалеко музыкантам, и начинала петь. Она всегда тянула тихий звук "ла", подпевая вступлению пианиста, словно давая посетителям бара привыкнуть к её голосу. Ведь когда Птица начинала петь, монстры не смели дышать. Своим нежным голосом, звучавшим со странной силой для такого худенького тела, она пленяла сердца всех, кто слушал её. Слова песен то оплакивали несчастные души, заблудшие во тьме, то поддерживали храбрых героев, сражающихся на поле боя, тепло звучали о любви матерей, о скорби разлучённых влюблённых и порицали трусость и ложь. Музыка, как и голос этого человека, всегда звучали печально, девушка пела душещипательные истории, вызывающие слёзы, но столь прекрасные и очаровательные, что все слушатели словно попадали под гипноз.       Птица пела около двух часов без устали, лишь иногда делая короткие перерывы, чтобы выпить тёплой воды. И несмотря на разнообразие песен, которые она сама писала, её выступления всегда заканчивались одним и тем же номером: сам Гриллби бросал все дела, садился за величественный чёрный рояль, стоявший рядом с клеткой, и аккомпанировал ей. Его пальцы умело бегали по клавишам, то ускоряясь, то медленно вытягивая каждый звук, заставляя инструмент плакать вместе с её голосом. Она пела эту песню, отдавая всю свою душу слушателям. И когда шёлковая ткань вновь поднималась, скрывая клетку, аплодисменты не утихали около минуты.       Кто-то звал девчонку Соловьём, для кого-то она была Канарейкой, но все знали её, как Птицу, поющую в золотой клетке в баре у Гриллби, обладательницу самого нежного голоса в этом городе. Посетители не знали ни её имени, ни возраста, ни как она сюда попала. Иногда монстры даже забывали о том, что она человек, особенно сам хозяин заведения. Многие, кто спрашивал о ней, поражались, с какой теплотой Гриллби отзывался о своей девчонке. Да, она прекрасно поёт, да, сама симпатична, монстры её любят, но она ведь... всего лишь человек. Для монстров они — домашние зверушки, а его любовь куда более глубокая и сильная. Ни для кого не было секретом, что Гриллби ненавидел держать её в неволе и с удовольствием бы разрешал девушке гулять там, где ей вздумается.       По воскресеньям бар всегда закрывали, и его хозяин выводил Птицу на улицу. Им нельзя было уходить далеко от дома, но девушка испытывала жуткий восторг от возможности подышать свежим воздухом и немного пройтись. Вообще-то всех людей держали на коротких поводках вне дома, но Гриллби специально разговаривал с Азгором по этому поводу, выпросив персональное разрешение о ненадобности таких мер, убедив его, что Птица очень послушная, а от ошейника у неё болит шея. Король тоже иногда проводил вечера в баре, попивая цветочный чай и слушая её пение, потому согласился, немного поколебавшись. Но с условиями, что он должен держать её за руку и ей нельзя отходить от него. Птицу всё это устраивало. Наверное, она сама бы ни за что не отпустила тёплую руку её друга. Монстры наблюдали за этим с недоумением.

***

      Да, для других она была Соловьём, Канарейкой, Жаворонком, а для него Воробушком. Маленькая растрёпанная девочка с каштановыми волосами напоминала ему этих крошечных птичек, похожих на взъерошенные мячики, скачущие по улицам и пугающиеся каждого шороха. И её тонкий голос напоминал чириканье этих птичек. "Какое грубое сравнение" — воскликнули бы остальные, но какое ему дело? Для него её голос стал наркотиком. Он сам не знал, что заставляло его возвращаться в бар раз за разом и наблюдать за этим нелепо-очаровательным существом. Пару раз он старался завязать. Иногда получалось на пару дней, иногда на пару недель. Но он всё равно возвращался, ощущая сосущее чувство пустоты, которое заполняли выступления Птицы.       Для других Санс считался Героем. Его любили, уважали, боялись, ведь он Хранитель души, монстр с решимостью, один из сильнейших на Поверхности, но... правда в том, что скелет всего лишь ленивый мешок костей, любящий сидеть у Гриллби, отстойно шутить, вливая в себя скелетонны кетчупа и горчицы, и спать. Он такой, какой он есть. С войны прошло десять лет, ему больше не нужно корчить из себя сильного и крутого. Но разве объяснишь это монстрам, живущим вокруг него? Они вместе с младшим братцем входили в состав Королевской Гвардии, как дозорные, но... для Санса это была скучная и бесполезная работёнка, на которой он мог разве что спать, но чаще, скелет на постах вообще не появлялся. И его это устраивало, но не Папса и Андайн, которые постоянно перетирали ему кости своими нотациями. Ведь он Великий Герой, он не может так себя вести, он не имеет права так себя вести, на нём лежит ответственность. И словно пытаясь окончательно его достать, друзья начинали припоминать ему военный год, когда монстр вселял ужас и уважение. Но Санс просто сбегал от их нотаций, от проблем. Ему было лень решать что-то, а может... просто не хватало сил. Почти всё свободное и не очень время, он проводил у своего старого друга Гриллби, которого смело называл лучшим. Их крепкая дружба завязалась до того, как он притащил в бар эту... девчонку. И откуда он вообще её взял? Как сам бармен рассказал: купил у одной тётки, которая заставляла её сидеть на поводке и петь песни, чтобы заработать деньги. За голос Птицы Гриллби отдал немалые деньги, о чём абсолютно не жалел.       Птица? Хах. Она скорее кошка. Кошка раздора, пробежавшая между ними. Санс ненавидел людей, так что расценил этот жест как плевок в его сторону и долго обижался на своего приятеля. В конце войны остатки человеческой армии смогли добраться до лаборатории Гастера и убили учёного, оставив их с Папайрусом одних. Люди лишили монстров гениального ума, но братья потеряли намного больше — свою единственную семью. И даже "справедливость", живущая в его душе, не могла противостоять пылающей ненависти. Когда друзья помирились, Санс заходил в бар только днём, чтобы не слышать и не видеть это человеческое отродье. С Гриллби они её не обсуждали, сама девчонка сидела тихо, скрытая шёлковой тканью, так что со временем он прекратил обращать внимание на её существование.       Так продолжалось пару месяцев, прежде чем он, в очередной раз жутко поссорившись с Андайн, не телепортировался ко входу в бар, надеясь, что представление уже закончилось. Санс рывком открыл дверь и его взору представилась худенькая девушка, допевающая последний куплет своей конечной песни. Это было впервые, когда он увидел её и услышал этот чарующий голос, но скелет мгновенно попал в сети её магии. Птица всегда смотрела в пустоту, но скрип двери заставил её невольно бросить взгляд на источник шума, и тогда они встретились глазами на долю секунды. С тех пор он стал частым гостем в баре. Сюда, к её голосу, он сбегал от реальности, от всех проблем, от работы и нотаций. Его успокаивал этот нежный тембр, ласкающий слух и измученную душу.

***

      Тот вечер ничем не отличался от многих других, которые он тут проводил. Санс как всегда пришел за несколько минут до выступления Воробушка, сел в дальний тёмный угол, откуда открывался хороший обзор на клетку и принялся ждать, негромко постукивая пальцами по столу. Народа в баре уже набилось прилично, но шума они не создавали: лишь тихий шелест голос. К его удивлению, к нему внезапно подошёл Гриллби, низко наклонившись к самому лицу друга. — Могу я попросить тебя прийти в бар ночью? — тихо поинтересовался огненный монстр. — Мне нужна помощь. — Конечно. Я всегда свободен для тебя, дружище.       Гриллби благодарно кивнул и ушёл к барной стойке, неловко потирая шею. Санс знал этот жест — он в чём-то сомневался, и похоже — в собственной просьбе. Скелет удивлённо проводил его глазами, думая, чем же именно он мог быть полезен своему огненному другу. Но с тихим шелестом опустился на пол шёлк, и всё его внимание оказалось прикованным к клетке. Воробушек поднялась, поправив платье, вышла на свободный от подушек участок и, легко поклонившись зрителям, начала своё выступление с уже привычного для него "ла", но сегодня её выступление показалось ему не таким свободным как обычно. Наверное, никто не обратил на это внимание, но в движениях Птицы ощущалась нервозность и скованность.

***

      Спустя несколько часов после выступления Санс материализовался перед дверью бара. На город уже опустилась ночь, заботливо укрыв его одеялом тишины и безмятежности, все монстры уже спали, в окнах почти не горели огни. Царила такая пустота, что скелет ощутил себя единственной живой душой во всём мире. Его это слегка сконфузило, так что он поспешил войти внутрь. Впрочем, в помещении оказалось ещё темнее, чем на улице. Санс с трудом различал предметы интерьера.       "Вот так дела, я не вижу дальше собственного носа, темно хоть глаз выколи!" — воскликнул про себя скелет, усмехаясь своей же остроте.       Ровное мерцание свеч в клетке, приглушённое тонкой тканью, оказалось единственным источником света, хватающее лишь на выхватывание нечётких силуэтов из тьмы. Там и должна была сидеть эта чертовка. Заинтересовавшись видом спящей Птицы, Санс подошёл ближе, задрав ткань и оглянув лежащие на подушках книги, тетради, альбомы для рисования, нотные листы, карандаши и ручки. Похоже, вот чем она занималась в свободное время, которого, впрочем, у неё даже слишком много. Но самого Воробушка нигде не было видно, хотя скелет обвёл клетку глазами несколько раз, пока не заприметил приоткрытую дверцу. Вот чёрт, неужели сбежала? Вот маленькая дрянь! И это после всего, что для неё сделал Гриллби?! Сзади послышался скрип половиц, еле слышный, какой может быть только под кем-то очень лёгким, так что Санс мгновенно обернулся, создав в воздухе бластер. Вблизи Птица ещё больше походила на ожившую куклу из фарфора: тонкие черты лица, маленький носик, алые губы и эти огромные алые глаза, которыми она смотрела прямо в его душу. — Сбежать решила?! — воскликнул Санс, наводя на неё руку. Воробушек не тронулась с места и ничего не ответила, просто смотря, в ожидании что он сделает дальше. Убивать любимицу Гриллби было бы верхом глупости, но он вообще-то дозорный и должен наказывать любого человека, который разгуливает вне клетки без сопровождения. Лишь бы только она двинулась, дав ему повод. Но Птица просто стояла. Прошло несколько мгновений и в бар зашёл и сам Гриллби. Увидев сие картину маслом, он скорее кинулся к Воробушку, закрыв её собой. — Ты чего творишь, костяная башка?! Я позвал тебя помочь, а не убивать её! Он тебя не ранил? — хозяин заведения обернулся к девушке, но та отрицательно покачала головой. — Чёрт, Гриллби! Почему она не в клетке?! А если это... это сбежит?! — Она не сбежит! Я почти с самого первого её появления разрешал выходить по ночам, чтобы она могла гулять хотя бы по бару, когда никого нет! Она всего лишь захотела попить! — Санс только сейчас обратил внимание, что Птица держала в руках стакан молока, но легче ему от этого не стало. — Ты же знаешь законы! — Пока это мой бар, законы здесь тоже будут мои, — голос друга прозвучал грозно, намекая, что лучше с ним не спорить. И Санс отступил, таки убрав бластер, но всё ещё не сводя с девушки подозрительного взгляда. Она, ничуть не смущаясь, неотрывно смотрела прямо на него, слегка склонив голову набок. — Я могу тебе доверять? Даже несмотря на твой статус дозорного Королевской Стражи? — Что... — Санс, невольно засмотревшись на неё, даже не сразу отреагировал, да и вопрос заставил его усомниться. Но всё же Гриллби был его лучшим другом, так что да, конечно, он может ему доверять. — Что случилось? — Фриск нужна помощь. — Кому? — монстр быстро пробежался по своим знакомым, но ни одного с таким именем не вспомнил. Он ни разу его не слышал, так что не понимал о чём речь, пока девушка не подняла руку, слегка помахав ему. — Что? Да ты шутишь?! Ты дал ей имя?! — Вообще-то оно у меня всегда бы... — Почему это я должен помогать человеку? И что это она захотела? Сбежать отсюда? — Мне здесь нравится, я не хочу отсюда уходить, — возразила Фриск, отпивая пару глотков молока. У неё остались смешные белые усы, которые она слизала языком. — Есть кое-что, что ты должен увидеть. Но поклянись, что никому об этом не скажешь. — Ну предположим.       Гриллби ещё раз проверил, плотно ли закрыты окна и кивнул Птице, назвавшейся Фриск. Девушка с сомнением глянула на Санса, размышляя, стоит ли ему доверять. Но если её друг верит, значит всё в порядке. Девушка сложила руки в замочек на уровне груди и закрыла глаза, сделав несколько глубоких вздохов, после чего разжала ладони, продемонстрировав красное пульсирующее сердце. И скелета дрожь прошибла, когда он осознал, что в своих руках Фриск держала душу. И далеко непростую. — Невероятно... — пробормотал он, хватаясь за голову. — Это же... Это же решимость! Мой отец годами искал такую душу! Я был уверен, что подобных людей больше нет! В других людях она сохранялась в столь маленькой концентрации, а потом и вообще исчезла, но... она... я должен был догадаться по твоим глазам. Чёрт возьми, всё это время... — Ну, к сожалению, есть люди посмекалистее тебя. Кто-то из последователей Гастера похоже разгадал секрет её души и теперь они пытаются добраться до неё. — Да чёрт, ты разве не понимаешь? Если они извлекут её решимость, то... — Что? Что "то"?! Санс, решимость убивает нас! И все эти эксперименты над ней — чушь улиточная! Мы и так сильнее людей, так зачем мучить её? Фриск вынуждена целыми днями сидеть в этой чёртовой клетке, развлекая всех этих монстров, которые смотрят на неё как на игрушку. Я хочу дать ей шанс спокойно жить хотя бы здесь! Просто пусть все оставят её в покое! — Если она захочет, то сможет погубить нас всех... — Санс злобно посмотрел на девушку, но та на его взгляд никак не отреагировала, тихо попивая молоко. Что-то Птица не выглядела особо заинтересованной, несмотря на то, что решалась её судьба. — Я знаю её несколько лет. И я никогда не встречал существа добрее чем она. — Ну и что ты хочешь от меня? — Днём ей ничего не угрожает, так как здесь посетители, но ночью я не могу постоянно сидеть с ней, мне нужно отдыхать. Я уже две ночи не сплю с попытки похищения, засыпаю просто на ходу. Нужно, чтобы кто-то присматривал за ней. Фриск не может себя защитить, а ты ведь сильнейший монстр на Поверхности. Просто... нужно сидеть с ней по ночам. И всё. — Хочешь сказать, что у меня работы нет? — Это ты про ту, на которой ты спишь целыми днями? — вдруг спросила Фриск, подняв голову. — Ч-чего?.. — Твой брат приходил на днях и громко жаловался на тебя. Его сложно не услышать. Так что можешь не строить из себя работягу, Папайрус наябедничал на тебя, — Фриск усмехнулась, слизывая очередные белые усы. В её глазах читалась явная насмешка. — Ах ты маленькая... грх, почему ты просто не сообщишь Азгору или Андайн? Уж она-то мигом засадит за решётку всех нарушителей спокойствия. — Они пытаются выкрасть её тайком, чтобы провести какие-то эксперименты, но если об этом доложить, они сразу выложат на стол все карты про решимость. И тогда уже за ней придёт кто-то, от кого я не смогу её защитить. Потому я и прошу о помощи тебя. Если Король узнает, он ведь заберёт её у меня... — Потому что во мне "справедливость"? — Потому что ты мой друг, — Гриллби поворошил и без того лохматые волосы Фриск, заставив девушку улыбнуться, а Санс отвел глаза, размышляя. — Ты же знаешь, что я ненавижу людей. — Ну, тогда я не человек, — Фриск смешно растопырила руки, изящно махнув ими, всё ещё сжимая стакан, — я Птица. Так ведь вы меня зовёте? — Может она поможет тебе преодолеть твою ненависть? Давно пора избавиться от неё. — Аргх, чёрт с вами. Я согласен. Но только чтоб без глупостей, уяснила, милая? — Санс ткнул в её сторону пальцем, на что Фриск просто пожала плечами. — Я остаюсь только ради Гриллби.

***

      Санс ощущал себя очень глупо, сидя за столом с человеком, а Гриллби тем временем поведал историю с попыткой похищения, не замечая его дискомфорта. Птица обычно спала днём и бодрствовала ночами, когда у неё есть время свободно гулять по бару, в то время монстр спит на втором этаже. В ту ночь всё было тихо, ничего не предвещало беды. Фриск сидела на барной стойке, болтая ногами и попивая воду, когда в замке двери вдруг кто-то начал копошиться. Испугавшись, Фриск скорее убежала в клетку, закрыв её на ключ (оказывается у неё есть собственный, лежащий под подушкой), надеясь, что ей показалось. Как показался и скрип открываемой двери. Пару мгновений всё было тихо, а затем отчетливые шаги нескольких монстров направились по направлению к клетке и вот тогда, жутко перепугавшись, Фриск заорала что есть силы, особенно когда шёлк отодвинула чья-то рука и на неё уставился глаз, с жутко улыбающейся рожи. К счастью, её крик разбудил Гриллби, да и напугал странных монстров, так что они поспешили ретироваться. Но бармен тоже успел заметить их на несколько мгновений: странные серые монстры, а это могли быть только последователи Гастера. Санс недоуменно почесал затылок, размышляя о чём-то своём. Ему никогда не нравились эти типы, но они же дружили с папой, если это можно назвать дружбой, так что он не жаловался. Но Гастер мертв уже как несколько лет, скелет долгое время пребывал в уверенности, что вся уже давно шайка разошлась и прекратила эксперименты. Значит... он ошибался?       Гриллби совсем засыпал, так что скелет отправил его в кровать, впервые оставшись с Птицей один на один. Ему было бы куда комфортнее, если бы она вернулась в клетку, но девушка бродила туда-сюда, грызя имбирное печенье. А друг взял с него слово, что он не будет лезть в её дела. Санс внимательно наблюдал за ней, сидя за столом и подперев голову рукой, словно она могла сбежать в любую секунду, в свою очередь Птица совсем не обращала на него внимания, занимаясь своими немногочисленными делами: убиралась в баре, иногда таская из под барной стойки печенье. Закончив со стиранием пыли и подметанием полов, она включала старенький граммофон, поставив пластинку, которую Санс никогда здесь не слышал. Мелодия, в отличие от привычного джаза, скорее относилась к классике с прекрасной партией фортепиано и виолончели. Первые секунды Птица лишь слегка покачивалась в такт, а затем начала танцевать на свободном от столов пространстве, нелепо двигая руками и слегка подпрыгивая, так легко, будто бы она совсем ничего не весила. Её совсем не смущало присутствие скелета? Санс наблюдал за ней с непонимающим выражением лица, пытаясь решить, то ли она настолько независимая от чужого мнения, то ли настолько не дружит с головой.       Хорошо, что скелет умудрился проспать почти весь день, иначе бы сейчас клевал носом, просидев с ней всю ночь. Когда за окном рассвело, Птица начала клевать носом, а потому вернулась в клетку и вскоре уснула. Интереса ради, Санс приподнял ткань, посмотрев на безмятежно спавшего Воробушка: её рот был слегка приоткрыт, дыхание вырывалось с тихим сопением, волосы разметались по подушке, а сама она свернулась в маленький комочек, подтянув ноги к груди. Такая хрупенькая и беззащитная, маленькая пташка взаперти. Откуда же в этом тельце решимость? Санс слегка помешкал, а затем протянул руку вперёд. Близ лежащее одеяло приподнялось и накрыло девушку, слегка причмокнувшую губами и улыбнувшуюся.

***

      Монстр ушёл сразу же, как только проснулся Гриллби, проведя наедине с Птицей не более шести часов. Если так и будет продолжаться, то ему это не помешает, но... насколько долго ему придётся её охранять? Друг сказал что-то насчёт хотя бы пары недель, а потом он что-нибудь придумает, но что можно сделать в подобной ситуации? Огненный монстр рассчитывает на то, что эти ребята передумают? Вот уж вряд ли, они же последователи Гастера. Упорные, как и отец, к своей цели пойдут по головам и телам сотни монстров. Сейчас Гриллби весь день в баре, а ночью дежурит Санс, так что пока девчонке ничего не угрожает, но если возможность похищения действительно существует, то её заберут в ту же секунду, как они расслабятся. Впрочем, ему-то какое дело? Она всего лишь человеческое отродье, развлекающее монстров по вечерам. Хорошо, что утро выдалось прохладным. От этих мыслей у Санса разболелась голова. Он вообще не особо верил в то, что они говорили, может просто хулиганы влезли или что-то такое... но ему пришлось поверить, когда в своём почтовом ящике скелет нашёл серый конверт с небольшой запиской, содержавшей всего два слова. Не лезь — А это уже интересно... — пробормотал он, комкая бумагу в кулаке. — Теперь я точно в деле. Что это вы задумали за спиной Короля?