By my side

— Да ссутулься ты хоть немного, люди же смотрят! Ты слишком здоровый для монгрела! — шипит Катце, пока мы идем вдоль парковки. — Я не могу ходить, согнувшись — это противоестественно! Пусть думают, что я фурнитур — ваши еще не так вырастают! — беззаботно отвечаю я.       В конце концов, опорно-двигательная система у меня одна, и я не буду гробить ее в угоду мнению каких-то недоумков с улицы. У меня слишком хорошее настроение, чтобы пререкаться — я ведь наконец-то дышу свежим воздухом. Конечно, свежести он весьма сомнительной, да и пейзажи вокруг не самые вдохновляющие — парковка, убогие аэромобили, мусор повсюду валяется, какие-то совсем уж неэстетичные монгрелы… Но мне плевать. На улице — уже хорошо. Моя требовательность сильно снизилась за последние месяцы.       Эх, каким же привередливым я стану, когда все закончится! Как только исчезнет опасность вновь оказаться без средств к существованию, я буду спать только на самых лучших простынях, питаться одними деликатесами, носить чудесные ткани… Я отгрохаю себе ванную, как у Ясона, и буду гостей в ней принимать! — Ты даже для фурнитура слишком высокий! — А куда я дену свой рост? Об этом раньше надо было думать! Просто иди и делай вид, что так и надо! — раздражаюсь я. Ненавижу неконструктивную критику — на кой-черт указывать на недостатки, которые невозможно исправить? — Тогда хоть лицо попроще сделай! А то смотришь на всех вокруг, как на низших существ! — последнее слово выходит неразборчиво, потому что рыжий снова сует в рот сигарету, вторую за последние полчаса.       Вот, опять неконструктив. Что я могу сделать с тем, что вокруг сплошные низшие существа? Мои ли это трудности? Я уже остригся, надел какие-то джинсы, несуразный темно-зеленый свитер, не делающий чести моей фигуре и потрепанную кожаную куртку — куда уж еще проще-то выглядеть?       Тем не менее, предпринимаю попытку сделать лицо более добродушным. Катце начинает посмеиваться. — Что теперь не так?       Катце уже откровенно ржет, и, по-моему, на нас больше смотрят из-за его неадекватного поведения, чем из-за моего роста. — Это уже не «попроще», это умственная отсталость! — помирает со смеху фурнитур. — У блонди не бывает умственной отсталости, — снисходительно сообщаю я, возвращаясь к своему обычному выражению лица. — Может, поэтому тебя и выгнали из блонди? — Как только мы выберемся с этой планеты, я тебя убью, — информирую я, снова машинально зарываясь пальцами в свою жесткую темную челку. Скорее бы вернуть волосы — мне уже ночами снится, что они отросли. Просыпаюсь — а на голове снова ни черта нет, только уши мерзнут. Хорошо, что они приличной формы. Можно носить ужасную прическу и ужасную одежду, если заставляют обстоятельства. Но делать все это, имея некрасивые уши, абсолютно непозволительно. — Улететь бы сначала, — вздыхает он, снова становясь серьезным. — Ничего не забыл? — Я Грегуар Андо, имя липовое, настоящее знать ни к чему. Я бывший фурнитур Рауля Эма, продал важные сведения о своем хозяине, из-за чего тот лишился работы и жизни, теперь пытаюсь сбежать с Амои от гнева Первого Консула. Ты меня прикрыл, потому что мы родственники, и на работу к Эму меня устроил именно ты. За помощь мне тебя объявили в розыск, придется бежать вместе, — перечисляю я части нашей легенды. — Правильно, — кивает Катце. — Сейчас мы познакомимся с одним типом, который держит маленький нелегальный космопорт. Официально они занимаются доставкой грузов, но не брезгуют и перевозкой нелегалов. — Ты хочешь сказать, что я полечу в грузовом космолете? Ты ведь шутишь? — я бы лучше пешком пошел, честное слово. — Прекрати ломаться. Это наш единственный шанс покинуть планету, — монгрел выразительно смотрит на меня и толкает дверь.       Мы входим в какой-то унылый офис, больше похожий на амбар, а местами даже на хлев. В нос бьет запах пота, пыли, плохой еды и еще более отвратного одеколона. Человек в офисе мне сразу не понравился — скользкий тип, куча генетических отклонений. Тощий, нескладный, с каким-то невнятным серовато-каштановым цветом волос и карими глазками, которые моментально уставились на меня с вполне предметным интересом, с каким я частенько поглядывал на чужих петов. Неужели у меня тоже такой глупый вид, когда я кого-то хочу? Да нет, быть такого не может. Я же генетически совершенен, не то, что некоторые. — Рид, дружище! — по излишне дружелюбному тону я понимаю, что друзья они примерно такие же, как я и Лагат. Особенно после того, как я однажды под дурное настроение запустил в него горшком с бегонией. — Это из-за него ты впал в немилость, парень? — продолжая сально смотреть на меня, выдает выродок вместо приветствия. — Начинаю понимать.       Катце даже бровью не ведет — лишь с силой сжимает руку в кулак. — Это мой брат, Грегуар, — церемонно представляет меня он. Я даже не сразу понял, о ком идет речь, хотя секунду назад держал весь план в голове. — Надо же, брат? — ухмыляется Рид, и мне отчаянно хочется ему врезать. Но я молчу. Катце сказал молчать. — Может, и брат, — с нехорошей улыбкой отвечает рыжий, и его мерзкий собеседник моментально подбирается, почувствовав угрозу. — И много получил за секреты того кудрявого блондинчика, а, Грег? — подмигивает мне хозяин космопорта, поняв, что из Катце пикантных подробностей не вытянет. Так, стоп. «Кудрявый блондинчик» — это он про меня, что ли?! Да он обалдел совсем? Рауль Эм — великий ученый, а не вот эта вот пошлая конструкция!       Я хочу было возмутиться, но Катце чувствительно пинает меня по лодыжке, и я в очередной раз наступаю на горло своей гордости. Не забывай, друг — ты теперь не Рауль Эм. Про него пусть говорят, что хотят. — На жизнь хватит, — лучисто улыбнувшись, сообщаю я, чуть склоняясь вперед, чтобы симулировать интерес. Пусть лучше членом думает, чем головой. Ведь, если подумать головой, то можно найти в нашей легенде миллион нестыковок, начиная с того, что я явно не монгрел, заканчивая тем, что Катце за пособничество мне объявили в розыск, а меня самого — нет.       К сожалению, мой план оказывается слишком успешным — этот недоумок поднимается из-за стола. Запах одеколона усиливается, на меня накатывает тошнота. Он протягивает руку — кажется, ее требуется пожать. Рука выглядит потной, она вся в какой-то грязи или масле — даже не хочу знать, что это такое.       Я не могу. Я трогал в жизни много всякого непотребства, но вот ЭТО я трогать не буду. Благодарю покорно.       Повисает неловкая пауза. Катце делает страшные глаза, явно требуя, чтобы я таки пожал эту ужасную руку. Черт, рыжий, ты за этот вовек не расплатишься! Я, зажмурившись, опускаю кончики пальцев в ладонь Рида и чувствую, как неотвратимо сжимается вокруг них липкая хватка. Вдох-выдох. Открываю глаза и улыбаюсь. В мире не найдется столько антисептика, чтобы это смыть. — Рад познакомиться! — произносит он, глядя на мои губы. — Взаимно, — отвечаю я. Тихо-тихо. Это как Лагат. Противно, но надо.       На миг вспоминается Ясон с его последней идеей. Вроде бы, всю жизнь дружили...... Конечно, его можно понять — я бы, например, себя трахнул. Черт, до всей этой истории он мог бы просто обратиться — я бы не отказал. Но это Ясон — ему по доброй воле не интересно.       Катце это все почему-то не нравится, поэтому он быстро оттесняет Рида от меня и продолжает разговор. Я уже не прислушиваюсь — все мои мысли сосредоточены на несчастной руке, которую жизненно необходимо обо что-то вытереть, но подходящей кандидатуры не находится. Присмотрелся было к шторе, но она оказалась еще хуже. — Если вы хотите лететь одни, то только через неделю, — слышу я краем уха заявление Рида. Чую, что врет и набивает цену, но вмешиваться не буду. — Плюс тридцать процентов сверху, — предлагает бывший фурнитур этому генетически неполноценному грабителю. — Я и так очень рискую, связываясь с вами обоими! — Неделя — это много! — Ну, нет у меня свободного шаттла — где я его возьму?! — Рид в отчаянии заламывает грязные пальцы. — Не дави на него, брат, — подхожу я, обнимая Катце за талию. Дело, конечно, не столько в приступе нежности, сколько в желании вытереть руку, но реакция на это следует удивительная.       Рид вдруг облизывает губы и скороговоркой выдает рискованное предложение: — Вылет завтра, если Грег проведет эту ночь со мной.       Какой еще Грег?       Я не успеваю среагировать только потому, что в очередной раз забыл свое дурацкое новое имя. Но вот Катце его прекрасно помнит, поэтому вихрем вырывается из моих рук и прижимает наглеца к стенке. — Да как ты смеешь! — шипит он в лицо недоумку, — Ты же до дома сегодня живым не доберешься! — Он же твой «брат» — какая тебе разница! — с придушенным смешком отвечает нахал. Я наблюдаю за происходящим с отстраненным интересом, мне это даже немного льстит — даже в таком виде я еще кому-то нравлюсь. А уж Катце-то как разошелся… Красота. — Он не проститутка! — отвечает рыжий, его буквально трясет от злости. — И очень зря, между прочим! Мог бы иметь хорошие деньги! — забивает последний гвоздь в свой гроб владелец космопорта. Черт, если я ничего не сделаю, Катце убьет этого полудурка, и мы вообще никуда не полетим.       Я аккуратно отцепляю длинные пальцы бывшего фурнитура от засаленных лацканов Рида и вклиниваюсь между двумя разъяренными монгрелами. — Катце, не горячись, — авторитетно заявляю я, оттесняя рыжего, — Мы сможем договориться. — Какое «договориться»?! — начинает было Катце, но я жестом приказываю ему молчать — и он слушается по старой фурнитурской привычке. Еще бы не послушался — последнюю версию этой нейропрограммы я разрабатывал лично.       — Думаю, мы найдем общий язык, — улыбаюсь я владельцу космопорта.