By my side

      Второй визит мы нанесли одному, с позволения сказать, человеку, который, по словам Катце, может добыть практически все, что угодно. У нас такой тоже есть — Орфей Зави называется. И, если этот кадр окажется такой же задницей, то я уже заранее не хочу к нему идти. Впрочем, говорят, что с Зави проблемы только у меня одного, все остальные прекрасно с ним ладят и получают если не все, что хотят, то очень многое. А вот меня он почему-то не любит. Может быть, из-за того, что у меня было с Айшей Розеном. Хотя Айша меня с некоторых пор тоже не любит — может быть, все же не стоило обсуждать нашу с ним интимную жизнь прилюдно. И Бома не любит — я изменил ему с тем самым Розеном. И Лагат не любит почему-то. И Ясон. Черт, да я самый непопулярный человек в Танагуре! Может, со мной не все в порядке? Нет, исключено. Это все зависть.       «Человек-способный-достать-все-что-угодно» на Зави не похож совершенно. Какой-то весь непропорциональный и очень темный — черные волосы, смуглая кожа, черные глаза… Из фурнитуров, что ли?       Подозрительный тип, одним словом. Когда мы появились в его безукоризненно чистом офисе, он заполнял за столом какие-то бумаги и даже не поднял на нас взгляда. Я бы, если честно, предпочел остаться на улице, но Катце настаивал на том, что я должен поближе познакомиться с этим типом. «На случай, если останешься один» — сказал он. Даже думать об этом не хочу. К тому же, когда я по заданию Катце стал «поближе знакомиться» с Ридом, то почему-то оказался виноват. Вот, кто их, монгрелов, разберет? — Здравствуй, Закари, — с каким-то напряжением в голосе обращается рыжий. Не нравится мне его тон. Словно он должен этому Закари много денег, и теперь неловко обращаться за новой услугой, не оплатив прежние. С таким видом я заходил к Зави за нелегальным мутагенами последние раз пятнадцать.       Неожиданно до меня доходит мысль, что, ввиду моей безвременной кончины, платить ему не придется. Ой, да и три проигранных мной пари Лагат может себе в задницу засунуть! И Ясон с карточным долгом пусть следом отправляется — надо было думать, прежде чем меня убивать. А в этой истории определенно есть плюсы. Хотя те, кто мне должен, тоже вряд ли вернут… А мне, собственно, никто особо и не должен — почему-то именно у меня никто ничего старается не одалживать. Интересно, с чем бы это могло быть связано.       Темноволосый монгрел поднимает глаза от своих бумаг, скептически оглядывает меня с ног до головы, затем переводит взгляд на Катце и с безграничным терпением интересуется: — Это что, блонди?       Я выпадаю в осадок. Неужели так заметно? Просто с одного взгляда? Мы влипли! Он нас выдаст, тут и гадать нечего! — Нееет? — не очень уверенно тянет рыжий.       Закари еще раз окидывает меня взглядом оценщика. — Я, по-твоему, дурак? — устало спрашивает он. — Нет, что ты! — поспешно отзывается Катце. — Он бывший фурнитур! — Это ты — бывший фурнитур, а он — крашенный блонди, — как умственно отсталому, разъясняет хозяин офиса. — И где ты его взял? — Ну, как тебе сказать… — мнется Катце. А что тут, в самом деле, скажешь? — Хотя, подожди, — жестом удивительно ухоженной руки прерывает Закари, — Я сам отвечу. Это тот парень, которого держал в своем подвале Первый Консул.       У меня отвисает челюсть. Откуда он все это знает?! — Очевидно, не только я имею дело с фурнитурами Минка, — спокойно отзывается Катце, сумев, в отличие от меня, сохранить лицо. — Что еще тебе известно? — Говорят, что ты украл этого беднягу и избавился от постоянной регистрации. Придурка, что нашел твой чип в помойке у банкомата на Эверглейд, элитные вооруженные силы отлавливали четыре дня по всему Мидасу. Поскольку монгрелов они не особенно различают, его доставили Консулу, который отобрал у него чип и отправил ко всем чертям. Говорят, Консул был очень зол. Еще говорят, что ты в федеральном розыске и через четыре дня покинешь планету. И что за тебя обещают такую награду, что можно купить себе весь Церес и еще пару районов Мидаса в придачу, — многозначительно перечисляет нелегал, даже не изменившись в лице. — И только сейчас ты являешься ко мне, второму после тебя человеку на Черном Рынке, и предъявляешь это, с позволения сказать, сокровище, рассказывая, что он фурнитур? Ты дурного мнения обо мне, друг.       Ничего себе. Вот бы наша Внутренняя Безопасность так работала! Мы договорились с Ридом меньше двух часов назад — а здесь уже обо всем известно. — Черт, Зак, я знаю. Я не мог прийти раньше — за мной могли следить. Тянул до последнего, чтобы тебя не выдать, — почти умоляюще произносит Катце. — Итак, кто же это? — продолжает Закари говорить обо мне, как о неодушевленном предмете или пэте. — Продукт выбраковки при производстве блонди или незаконная копия? — Я здесь, вообще-то, — вмешиваюсь я, напоминая о себе. — Нечего обсуждать меня в третьем лице! — Катце, ты действительно думал, что сможешь выдать его за фурнитура? — с укоризной спрашивает монгрел, по-прежнему делая вид, что меня нет в комнате. — Больше ничего в голову не пришло, — сознается рыжий. — Так кто же это? — Я всегда особенно ценил тебя за то, что ты не задаешь лишних вопросов, — как бы невзначай напоминает Катце. — Стой, дай, я угадаю! — наконец-то в лице темноволосого проявляется интерес. — Явных дефектов нет. Скорее всего, это копия… Чья же? Черт, так и не научился их различать…       Ха-ха-ха, какая смешная шутка. Видимо, традиционный монгрельский юмор, потому что только ленивый еще не высказался по этому поводу. Продолжайте в том же духе, мои ограниченные друзья, вдруг я еще чего не слышал. — Давай, думай! — подначивает Катце. Такое чувство, что ситуация начинает его развлекать. — Это точно не Бома, уж его я ни с кем не спутаю…       Так это бывший фурнитур Хьюберта? То-то, смотрю, лицо знакомое!       Секундочку. Если это фурнитур Бома, почему я с ним не спал? Или спал? А ведь точно, спал! В кладовке, на именинах Лагата, на которых я бросил в него бегонией! А что он там делал, на этих именинах? Ах, да. Тогда была такая гулянка, что прислугу пришлось у соседей одалживать. Вот Зака и одолжили. Ой, стыдоба… Хоть бы он об этом не вспомнил!       Вот, что я за человек… Почему эту чушь я помню, а про Катце — нет? И вообще. С одними спал, другим делал гадости, некоторые даже умудрились попасть в обе эти группы… Ясон мог бы на мои пытки билеты продавать.        И почему только рыжий так со мной возится. — Я понял! Это Орфей Зави! — щелкает пальцами фурнитур.       Неужели новая прическа настолько меня портит? С чего бы я стал похож на Зави? Хотя правильно, полгода на цепи без средств ухода за собой еще не так изуродуют. Спасибо, хоть не с Лагатом перепутал, а то вообще было бы впору в петлю лезть.       Закари внимательно следит за моей реакцией, надеясь, что я выдам, насколько он близок к истине. Но я сохраняю внешнее спокойствие, хотя внутри все кипит от возмущения. Он и так знает слишком много. — Почти угадал, — с насмешкой говорит Катце, не уточняя, однако, насколько «почти». — Про то, зачем ты во все это ввязался, мне даже не спрашивать? — усталость и безразличие снова накатывают на темноволосого дилера. — Мне просто нужно оружие по списку и кое-какие химикаты из запрещенных к вывозу, — холодно отвечает мой спаситель. — Насчет цены договоримся.       Когда они отходят к дальним стеллажам безупречно убранного по фурнитурской привычке офиса, меня неожиданно охватывает дурное предчувствие. Словно сейчас, вот в этой самый момент, происходит нечто ужасное, нечто, что необратимо изменит наше с Катце будущее. Мне делается тревожно, я хочу обнять рыжего или хотя бы взять за руку, убедиться, что с ним все хорошо, что он никуда не денется. Это чувство настолько иррационально и нетипично для меня, что я едва не даю ему ход, уже делаю движение в направлении беседующих фурнитуров, но останавливаюсь на полушаге, представив, как будет смеяться Катце, если я выдам ему все эти эмоциональные построения.       Я остаюсь на месте, но мерзкая тревога не оставляет меня, похожая на сквозняк, только глубоко внутри. Не припомню, чтобы прежде хоть раз за кого-то так волновался.