By my side

      Я оказываюсь в небольшой приемной, полутемной, по случаю вечернего времени. К рукам прилипли несколько золотых волосков, которые я с раздражением стряхиваю. Все вокруг выглядит, как прежде. Темно-зеленые диваны с мягкой обивкой, светлый ковер, стеклянные столики, старомодный кулер, который мы все считали позорным… На стенах висят дипломы академий, в которых Ясона считают членом, парадные фотографии с высокопоставленными лицами разных планет, на половине из которых даже не сам Ясон, а его предыдущие версии… Словом, все по-прежнему, как в те времена, когда я бывал здесь гостем. Будто ничего не случилось. Будто я не умер. Будто он меня не предал.       Неожиданно взгляд натыкается на фотографию в траурной рамке, в которой я с изумлением узнаю свою собственную. Золотоволосый, ухоженный, надменный — настоящий хозяин жизни, не знавший ни горя, ни унижений, ни боли. И как разительно отличается от человека, что смотрит из зеркала на противоположной стене! И дело не только в прическе. Затравленный, озлобленный взгляд, напряжение в мышцах, шрамы, которые хоть и не доходят до лица, но все равно видны из-за воротника… Другой. Совершенно другой. И ему на Амои места нет. В этих интерьерах он выглядит неуместно, как бездомный пес, случайно забредший в музей.       Впереди — последняя дверь. Она приоткрыта, из-под нее сочится свет. Не льщу себе надеждой, будто Ясон не знает, что я здесь. Скорее всего, он решил разобраться со мной лично, поэтому и впустил. Ну, если он вздумает меня пристрелить, его ждет большой сюрприз.       Не давая себе задумываться и рефлексировать, я вхожу — резко, словно прыгнув в холодную воду. Свет на мгновение ослепляет меня, но бластер я не опускаю, готовый выстрелить. — Тебя не узнать, — слышится знакомый голос, и я моментально покрываюсь холодным потом.       Зрение, тем временем, приходит в норму, и я вижу перед собой Ясона, отделенного от меня только письменным столом. Консул выглядит усталым и больным, каким-то осунувшимся, словно это он, а не я, провел на цепи шесть долгих месяцев. Я ощущаю, как страх постепенно отступает. Я вижу перед собой не монстра, а просто человека, живого и слабого, совсем не всемогущего, и уж точно не всевидящего.       Конечно, кое-что из того, что я вижу, мне не нравится. Например, мерцание защитного поля вокруг Ясона. Он не такой идиот, как Лагат, его так просто не подловить. — Опусти бластер и присядь — в ногах правды нет, — приглашает он, словно я пришел в гости. На миг меня охватывает ощущение нереальности происходящего.       Заточение, пытки — это был сон, просто дурной сон. Не могли же, в самом деле, мы поссориться из-за монгрела, не мог сам Консул мучить своего лучшего друга — такая нелепость бывает только во сне. Может, я перебрал вина и увидел эту муть? В голове все плывет.       Я медленно поднимаю руку и касаюсь своей шеи. Шрамы на месте. Реальность. Сукин ты сын, Ясон. — Пожалуй, воздержусь, — отвечаю я и делаю по его щиту пару выстрелов. Эффекта они, понятное дело, не производят. Но это так, для морального удовлетворения. — Это нелогично, Рауль, — вздыхает Ясон, поднимая на меня усталый взгляд. — На мне — щит, на тебе — нет. Я могу убить тебя в любой момент. — Это я учел, — я отгибаю воротник своего алого сьюта и демонстрирую верхнюю часть жилета. — Знаешь, что это такое? — Черт тебя дери, Рауль! — Минк моментально теряет все свое спокойствие и приподнимается из-за стола. — Ты ведь шутишь?       Если бы, брат, если бы. Но я доведен до крайности. — Это она, — подтверждаю я, не без удовольствия наблюдая, как вытягивается лицо Ясона, — заряда хватит, чтобы разнести половину Башни Консулов. И уж точно вместе с твоей защитой. И с тобой. — И с тобой! — выкрикивает Первый Консул, окончательно лишаясь самообладания. — Ты что, мать твою, совсем с катушек съехал? Взрывчатка! Тебе жить надоело? — Нет. Я же не дурак, и не собираюсь применять ее без необходимости. Только если все будет совсем плохо, — информирую я. На тот момент моя нервная система уже израсходовала весь запас стрессовых медиаторов, и мне все стало безразлично. Мысль о том, чтобы взорвать себя, уже не кажется мне такой возмутительной. А что? Идти мне некуда, никому за пределами Амои я не нужен. Выберусь — и что дальше делать? Сейчас я никто без Катце. Блонди со сломанной программой.       Судя по всему, рыжего здесь нет. Значит, я дам ему шанс, взорвав Консула. В связи со смертью Ясона никаких дальнейших распоряжений на его счет не поступит, а уж там Катце найдет, что пообещать своим сторожам, чтобы выкрутиться. — Ну, ты даешь, — выдыхает мой бывший друг, устало опускаясь обратно в кресло. — Вот бы не подумал, что ты на такое способен. Ты, кстати, не будешь так любезен выстрелить в камеру наблюдения — не хочу, чтобы наш разговор записывался.       Вот нахал! Нашел себе прислугу! Хотя не могу не признать, что насчет камеры он прав — я еще надеюсь выбраться отсюда, поэтому, чем меньше свечусь, тем лучше. Я уничтожаю камеру — какой ужасный злоумышленник — и возвращаюсь к нашей беседе. — Где Катце? — обойдемся без предисловий. Я сюда не выяснять отношения пришел.       Вместо ответа Ясон нажимает кнопку, которой, насколько помню, открывается дверь в небольшую комнату для тайных переговоров. Шкаф, скрывающий вход, отодвигается, и прямо на пороге комнаты я вижу Катце, прикованного к стулу, с кляпом во рту. Он выглядит невредимым, только слегка потрепанным. Это не удивительно — наверняка оказал сопротивление при задержании. Главное — живой, и я счастлив видеть его живым.       Судя по тому, как удивленно расширились его глаза, он моего появления не ожидал. То есть, он думал, что я свинчу с планеты и брошу его здесь? Спасибо, друг, хорошего же ты обо мне мнения. — Как видишь, жив и относительно здоров, — объявляет Ясон, про которого я уже успел забыть. — Все еще хочешь взорвать здание?       Рыжий в панике рвется ко мне из наручников. Пожалуйста, подыграй мне. — Да. Раз уж не сможем сбежать, то умрем вместе, — с видимым спокойствием объявляю я. — Катце, ты со мной?       Он кивает, быстро и решительно, не задумавшись ни на секунду. Он все еще за меня. Это придает мне сил.       Ясон вдруг начинает смеяться. Не зловеще, не с издевкой, а тихонько и искренне, как раньше, когда он тоже был на моей стороне. И в этот момент, несмотря на все, что произошло, я до боли в сердце скучаю по нему. — Всегда знал, что вы оба ненормальные. Два сапога пара, — безуспешно пытаясь сдержать смех, говорит он, и мне поневоле тоже делается смешно. Только я не смеюсь. — Отпусти нас, — требую я. — Никто не пострадает.       Кроме трех солдат, которых я убил, и Лагата, которому основательно подпортил физиономию, но об этом сейчас упоминать не обязательно. — Давай лучше поговорим. Спешить вам некуда, — Ясон вновь указывает мне на кресло. Поняв, что отвертеться не удастся, я опускаюсь в него и только тогда осознаю, как у меня устали ноги. Спешить, может, и некуда, но у нас шаттл через несколько часов. И его хозяин буквально умрет от огорчения, если мы не появимся. Хотя он, быть может, уже умер — тот яд я придумал сто лет назад, толком не опробовал, и теперь не уверен, что правильно воспроизвел. — Может, тогда и Катце развяжем? Пусть участвует в разговоре, — предлагаю я, закидывая ногу на ногу. — Позже, — морщится Ясон. — Для начала я хотел бы попросить у тебя прощения.       Я просто выпадаю в осадок. — Прощения, Минк? — хриплю я, не в силах справиться с голосом. — Прощения? Я любил тебя, как родного брата, а ты сломал всю мою жизнь! — Да. Но представь себя на моем месте. Если бы ты сейчас пришел и застал нас с Катце за тем же самым занятием? Что бы ты сделал? — Я бы тебя убил, — не задумываясь, отвечаю я, и на меня вдруг накатывает весь ужас содеянного. Мне ведь даже в голову не приходило проводить параллели. Если Ясон любит своего монгрела так же, как я люблю Катце… Господи, что же я натворил-то? — Ясон, — в смятении шепчу я, опуская бластер. Мне становится тошно от самого себя. — Именно. Но я тоже не должен был так поступать. Я не смог справиться с гневом. Сначала хотел тебя убить, но потом решил, что этого будет недостаточно. Я хотел отнять у тебя все. Забрал работу — но это меня не удовлетворило. И я решил подстроить твою смерть. Потом я увидел, что Рики травмирован не так сильно, как мне показалось поначалу, и мой гнев немного утих. Я понял, что наворотил дел, но исправлять было поздно. — И поэтому ты посадил меня на цепь? — все-таки я не могу до конца признать, что заслужил это. — Знаешь, я всегда видел, что тебе плохо среди блонди. Видел твои бесконечные романы, каким опустошенным ты из них выходишь, снова не найдя эмоций, которых ждал. Видел, как ты делаешь гадости всем вокруг, потому что только так можешь добиться от них хоть какого-то подобия жизни…       Он прав. Он чертовски прав. Это чувство — будто я окружен мертвецами — разве не из-за него я повелся на Рики? Хотя, минутку. На цепи, по его версии, мне должно было стать лучше? — Я знал, что, если кто-то и сможет понять меня, то только ты, — вздыхает Ясон, — поэтому решился на рискованный эксперимент. Ты знаешь, что коррекционные установки могут быть сняты либо профессионалом на соответствующем оборудовании, либо при помощи сильной боли с закреплением нужных условных рефлексов. Поскольку единственный профессионал, который способен провести такое, не оставив психику в руинах, сам был объектом эксперимента, мне пришлось применить второй способ.       Условный рефлекс… Отрицательный — на блонди, положительный — на…       О, Боже мой! Только не это! — К… Катце знал? — я с трудом поворачиваюсь к рыжему и вдруг с облегчением вижу искреннее удивление и возмущение в его глазах. — Нет, конечно! — отмахивается Ясон. — Он бы не стал в таком участвовать. Я смог уговорить его, только пообещав облегчить твою участь. Я давно заметил, что он к тебе неравнодушен — видел, как он будто бы невзначай касается кресел, на которых ты сидел, бокалов, из которых ты пил…       Бывший фурнитур, покраснев от смущения, опускает голову. Мне вдруг хочется его поцеловать. — К тому же, вы похожи больше, чем сами думаете. Я решил, что, если ты и почувствуешь любовь к кому-то, то Катце — лучшая кандидатура. Конечно, процесс сильно затянулся. Не думал, что установки сидят в тебе настолько крепко. Мне было ужасно жаль тебя мучить, Рауль. Ты себе даже не представляешь, насколько. — Так мог бы и прекратить! — выкрикиваю я. На глаза поневоле наворачиваются слезы. Неужели все это — только эксперимент? Весь ужас, который я пережил — только игра? — Не мог, — парирует Ясон. — Ведь тогда все прежние мучения были бы напрасны. Я верил, что ты справишься. Я был так рад, когда, наконец, застал вас за поцелуем! Пришлось угрожать изнасилованием — поверь, Рауль, такого я бы с тобой никогда не сделал — чтобы Катце преодолел страх передо мной, и вы могли сбежать. — Так зачем тогда ты забрал его? — Я хотел удостовериться в успехе эксперимента. Узнать, придешь ли ты за ним. И вот, ты здесь. Да еще и обвешанный взрывчаткой, готовый пожертвовать жизнью… — Ты же все уничтожил! — не могу смириться я. — Все, что было мне дорого! — Неужели, Рауль? Вспомни, как ты маялся в Танагуре. Если я сейчас предложу тебе вернуться — неужели согласишься?       Я открываю было рот, чтобы подтвердить… Но не могу. Не хочу я в Танагуру. У нее, конечно, есть свои плюсы… Но я хочу есть вредные сэндвичи и смеяться каждый день. Я желаю ежедневно плевать на приличия и жить рядом с тем, кого люблю. — Ты прав. Прав во всем, — опуская голову, сдаюсь я. Возразить мне нечего. — Вы беспрепятственно покинете Танагуру, обещаю. Можете отправиться, куда захотите. Вы уже нашли способ убраться с Амои? — с неподдельным интересом спрашивает Ясон. — Разумеется, — церемонно киваю я под непонимающим взглядом Катце. — Как ты собираешься объяснить погром, который я учинил? Придется ведь наказать виновных. Тот же Лагат с тебя не слезет — я у него одних волос столько выдрал, что меньше, чем на смертную казнь, он не согласится. — Плевать мне на волосы Лагата. А вот виновных я действительно накажу. Объявлю, что это была проверка работы службы Безопасности, в ходе которой выявлена полная профнепригодность всех, начиная от сотрудников пропускных пунктов на границе с Мидасом, заканчивая блонди в лице Гидеона Лагата, которого смог скрутить обычный оникс, нанятый для этой цели.       Надо же, как складно получается. И не придерешься. — Если честно, сам не ожидал, что в Башню Консулов так легко проникнуть, — продолжает рассуждать Ясон — он словно оттаивает на глазах, теплеет, становится прежним, лучшим из нас.       Что ж, раз нас никто не удерживает… Самое время освободить Катце. Я присаживаюсь перед рыжим на корточки и ломаю наручники — эта штука тоже не для блонди делалась. — Катце, я…       Он вытаскивает кляп и кидается мне на шею. — Почему ты не улетел? Ну, что ты за дурак! — бормочет он, но я не слушаю — только вдыхаю родной запах его кожи. Может быть, оно того и стоило. — Эй, любовнички, вы на шаттл не опоздаете? — смеется Консул, глядя на нас. Я помогаю Катце подняться. — А ты что планируешь делать? Так и останешься здесь? — спрашивает рыжий, зарываясь рукой в мои волосы. — Пока я наблюдал за вами, у меня созрел план. Вкратце, включает в себя взрыв, совместную романтическую гибель, после которой так удачно не останется тел, отъезд инкогнито на ближайшую планету Федерации и долгую счастливую жизнь, — подытоживает Минк, пожимая плечами. — Не буду спрашивать, куда именно вы полетите. Может быть, однажды еще встретимся.       Может быть. Когда-нибудь, когда сойдут шрамы и отрастут волосы. Когда страх изгладится из памяти. И, возможно, если Катце захочет остаться со мной, к тому времени я найду в себе силы простить.       И встречу Ясона, как старого друга…