Номер пять

Шмыгнув носом, он плотнее натянул капюшон, полностью скрывая своё лицо от сторонних наблюдателей. Но, увы, это не спасало от яростно бушующего и обжигающего холодом ветра. От изнеможения и роящихся в голове ужасных мыслей хотелось просто упасть на снег и больше никогда не подниматься. Он опаздывал домой, но направлялся в противоположную от него сторону - в Гриллбиз. Это произошло опять и монстру срочно нужно было все тщательно обдумать. Папайрус будет в ярости, когда вернётся домой и не обнаружит там брата. Но когда Санс все-таки появится на пороге, капитан гвардии не даст ему ни единого шанса на то, чтобы оправдаться, а просто возьмёт Санса за шкирку и несколько раз ударит головой о стену. Можно сказать, что старшему очень повезёт, если на этом побои закончатся. Но сейчас Сансу было плевать. Он не без усилий открывает тяжелую дверь бара синими от холода руками. Все тело скелета, пробираемое крупной дрожью, окутывает тепло плохо освещенного помещения. Но стук острых зубов друг об друга не прекращается даже спустя двадцать минут проведённых за барной стойкой. Ведь дрожит Санс отнюдь не от холода. Самый первый из них умер ещё два года назад. К тому времени Папайрус уже получил своё долгожданное звание капитана королевской гвардии и начал появляться дома намного реже, из-за чего и не заметил, что с его братом творится что-то неладное. Санс помнит тот день так, будто это было вчера. Тогда он как обычно вернулся домой поздно, жутко уставший и, на удивление, трезвый, поэтому внезапный рвотный позыв показался скелету подозрительным. Всю следующую неделю Санса рвало. Внизу его позвоночника, где ещё пару месяцев назад образовался небольшой, алый эктоживот, неприятно тянуло. Но скелет был слишком ленив, чтобы уделить этому должное внимание. Он предполагал, что живот появился и не исчезал всего лишь из-за нестабильности его магии. Но настал момент, когда странное поведение организма окончательно доканало Санса и монстр отправился в библиотеку, и перечитал там не одну книгу, чтобы уж точно знать, что с ним произошло. Ответ буквально свалил скелета с ног - ширококостный был напуган до чертиков. Вернувшись домой, он нервно грыз костяшки пальцев. Расхаживая по второму этажу и судорожно пытаясь найти выход из этой ситуации, Санс вздрагивал от каждого шороха, опасаясь того, что в любой момент может нагрянуть его брат. Проблема заключалась в том, что Санс был беременным. И такая новость его совсем не обрадовала. Из одной старой, уже разваливающейся книги, он узнал о том, что представители мужского пола его вида так же имеют способность вынашивать потомство. Если внутрь души существа попадала частичка души другого монстра, то через некоторое время от неё откалывался маленький кусочек и перемещался в место, в котором ему будет удобнее всего развиваться, превращаясь в плод. Душа матери, вплоть до рождения, будет полностью питать его, даже после того момента, когда у плода появится собственная душа. Подсознательно, Сансу не хотелось лишать жизни собственного ребенка, но он запрещал себе даже думать о том, чтобы оставить его. Бесспорно - монстренок был от Папайруса, но это не имело никакого значения. Санс понимал, что младший брат будет в ярости, когда узнает о беременности и наверняка самостоятельно попытается избавиться от ребёнка, и скорее всего, заодно уничтожит и своего глупого братишку. Поэтому Санс не допустит того, чтобы Папайрус что-либо узнал. К тому времени он был уже на третьем месяце. Пытаясь отделить от позвоночника свой маленький, но уже округлившийся животик заостренной магической костью, Санс болезненно морщился, когда остриё с раздражающим скрипом задевало позвоночник. Скелет решился на убийство ребёнка только после нескольких стаканов особенно крепкого алкоголя, который ему удалось отыскать среди хлама в своей комнате. Он стоял в ванной на коленях, держась одной рукой за белую плитку стены и наблюдал как густая багровая жижа клубилась и стекала в зияющее темнотой сливное отверстие ванны. Особо крупные кусочки неонового живота застревали в ребрах слива, напоминая растрепанные части настоящей плоти, еще совсем недавно тёплой и живой. Острая боль рвала его душу и тело на части, по щекам стекали слёзы, а голову не покидала мысль о том, что бы было, если бы Папайрус не был таким беспощадным тираном. Что бы было, если бы их мир был совершенно другим и монстрам не приходилось бы любыми способами судорожно хвататься за ту тонкую нить собственной жизни, чтобы не сдохнуть где-нибудь в подворотне этого пропитанного гнилью, похотью и ненавистью проклятого подземелья? После этого ему все чаще начались сниться кошмары. Второго Санс потерял, когда по нелепой случайности угодил под горячую руку Папайруса. Старший уже и не помнил из-за чего злился брат, но тогда Сансу знатно влетело и Папс изнасиловал его прямо на посту в сильный мороз, с хрустом вжимая в деревянную доску прилавка и рыча себе под нос обидные ругательства в сторону брата. Обычно Санс мог хотя бы попытаться защитить себя, но в этот момент его тело было всего лишь бесполезной грудой костей, которая могла лишь неуклюже держаться руками за одну из досок, а душа светилась синим, подверженная гравитации. На этот раз Санс хотел оставить монстрёнка и признаться брату во всем - скелет не решился бы на то, чтобы вновь убить своего ребёнка. Тогда он был уже на седьмом месяце и все это время Сансу повезло успешно скрывать это от Папайруса, вечно занятого работой и часто уходящего в долгие рейды в другую часть подземелья. Санс любил сидеть у себя на кровати, с головой накрывшись одеялом и внимательно рассматривать свой гладкий, тёплый живот. Проводить по нему ладонями, от чего он начинал светиться и это заставляло скупого на нежные эмоции скелета счастливо улыбаться. Осознание того, что внутри него растет и развивается новая жизнь чуть ли не буквально грела монстра изнутри. Души у монстренка пока что не было - она должна была появиться только на восьмом месяце, и Санс ждал этого момента с замиранием сердца. Как жаль, что этому не суждено было случиться. Преждевременные роды случились когда Санс, брошенный и внутренне опустошенный, остался сидеть, облокотившись спиной о стену, на ледяном полу постового сооружения. Было тяжело дышать от сковывавших тело судорог и острой боли внизу позвоночника. Его белоснежные, изнеможденные косточки ног, были исполосованы алыми кровавыми потеками. А душа скелета разрывалась на части, окутанная пламенем ненависти к Папайрусу. Тогда он возненавидел брата настолько сильно, что действительно был готов убить его. Но сил не было даже на то, чтобы банально подняться. Ребёнок появился на свет даже не заплакав, и через несколько минут умер, рассыпавшись в воздухе. Но до того момента, как он исчез, Санс смог рассмотреть его. Два тёмных провала глазниц, слишком больших для такого маленького и хрупкого черепа, смотрели в никуда. Монстр аккуратно повернул голову младенца к себе лицом, уже в который раз тщетно пытаясь отыскать там искорку жизни. Но голова ребёнка вновь и вновь, словно кукольная, падала на бок или запрокидывалась назад. Шейные позвонки были расслаблены так же как и маленькие, хрупкие ручки, свисающие вниз, когда Санс бережно укачивал сына у себя на руках, при этом напевая какую-то тихую мелодию. -Как же ты похож на своего ублюдка отца, малыш, - на мгновение, Санс представил, что безжизненное тело его монстрёнка его слышит, - но я все равно люблю тебя. - Скелет прижал к себе начинающие таять хрупкие косточки, вновь задохнувшись от подкатившего к горлу кома. Скелет доковылял до дома на дрожащих ногах, глотая слёзы и молясь о том, чтобы брата не было дома. На этот раз ему повезло. Третьими были близнецы. Надежда на то, что хотя бы они останутся живы не покидала монстра до самого конца. Когда младшему требовалось утолить свои половые потребности, Папайрус, разумеется видел живот Санса - скрывать его было просто невозможно. Но высокий скелет не придавал ему никакого значения. Ведь все дело в том, что его братец очень часто использовал магию, чтобы получить дополнительные части тела для удобства, особенно во время секса. Однажды вечером в доме было жутко холодно, так как дрова закончились ещё днем. Если бы у Санса не поднялась температура, он бы обязательно сходил в лес за ними, но болезнь приковала его к кровати на целый день и слегка полегчало ему только к вечеру. Когда Папайрус позавтракал и собрался на работу, по обыкновению он зашёл в комнату к старшему и, пинками столкнув его с импровизированной кровати, ушёл прочь. А когда вернулся вечером и обнаружил Санса, по-прежнему завернувшегося в одеяло и лежащего на своём матрасе, пришёл в ярость. Игнорируя попытки брата оправдаться, гвардеец схватил его за ошейник и потащил за собой на первый этаж. -Можешь не прикидываться больным, ленивая тварь, - раздраженный монстр с силой швырнул в Санса корзину для дров, на дне которой затрещал топор. -А то что-то ты часто болеешь в последнее время. -Но Папс.. -скелет запнулся, заходясь в кашле. Он хотел ещё кое-что добавить, но не стал этого делать, поскольку огрызаться с Папайрусом - чревато сломанными ребрами, да и выглядеть ещё более жалким, вечно оправдываясь, не особо хотелось. Исход этой ситуации старшему скелету был известен заранее - если Санс станет огрызаться, то брат сломает ему несколько косточек, вышвырнет пинком на улицу и этой ночью старший будет ночевать там. Есть и второй вариант - промолчит, в очередной раз закопает свою гордость под землю, сходит за дровами и, возможно, ему позволят переночевать у себя комнате. В любом случае, температура уже почти спала. И он выбрал второй вариант. Сансу показалось, что он все-таки сможет потерпеть, ведь это того стоит и, к тому же, он точно не перенесет побоев на шестом месяце беременности. В такие моменты ширококостный начинал ненавидеть брата ещё чуточку сильнее, ведь единственное родное существо никогда не проявляло к нему ни единого теплого и нежного чувства. Папайрус лишь остервенело выбивал собственное достоинство и гордость из души Санса, пытаясь подчинить и подмять под себя. Если бы не беременность, Санс как обычно высказал бы брату все, что он о нем думает, не скупясь на мат и наслаждаясь каждым сказанным словом, наплевав на то, что будет после. Он ухмылялся и язвил, когда его били, никогда не показывая Папайрусу своих настоящих эмоций. Никогда не плакал при нем. Ведь не хотел падать ещё ниже в его глазах. Глупой была эта любовь. Ему не хватало нежности и он боялся проявлять её к Папайрусу, ведь за это он не раз получал по лицу. Если бы хоть один их ребёнок выжил, Санс любил бы его больше собственной жизни. Блуждания по темному, заснеженному лесу в поисках сухих деревьев затянулись на долго и корзинка была наполнена только к поздней ночи. Полностью обессиленный скелет возвращался домой, волоча по снегу топор и уже предвкушая то, как будет спать на своём чудесном, мягеньком матрасе. Но не тут-то было. Он был ещё в лесу, когда встретил эти три жуткие морды. Вечно перешептывающиеся и противно хихикающие, они незамедлительно напали, намереваясь убить его. Последний раз Санс бегал так быстро ещё в детстве. Дыхание сорвалось, живот больно саднило, а перед глазами все плыло. Да и без этого беременность забирала у него много сил. Топор и корзину с дровами он потерял ещё в самом начале своего спринта. Добежав до реки, которую должен был пересекать мост, монстр с ужасом осознал, что совершил роковую ошибку, на одном из поворотов петляющей тропинки, свернув не в ту сторону. Искать мост уже не было времени - голоса преследователей раздавались совсем близко. Даже если бы сейчас Санс был полон сил, он бы все равно не смог в одиночку противостоять троим огромным и сильным тварям. Оставался лишь один вариант - короткий путь. Но обессиленный и до смерти напуганный скелет не рассчитал расстояния и с громким всплеском грохнулся прямо в воду, неподалёку от противоположного берега. Река была не глубокой, а её течение слабым, но ледяная вода сковывала тело, сжимая грудную клетку так сильно, что дышать было невыносимо. Санс, с горем пополам, выбрался на берег, упав лицом в снег и уже не надеясь на то, что ему удастся спастись. Но громогласный хохот, оставшихся на противоположном берегу, преследователей значительно придал ему сил. Этой ночью он ночевал у Гриллби. Целый час низкий скелет пытался всеми правдами и неправдами уговорить огненного монстра на то, чтобы он разрешил остаться у него в баре. И в конечном итоге скелету удалось разжалобить сердце бармена своей промокшей до ниточек одеждой, жалостливыми глазками и глубоким минетом. Правда, когда старший вернулся домой, то получил по голове от Папайруса в два раза сильнее, так как умудрился потерять корзину с топором. Складывалось такое впечатление, будто две эти вещи были Папайрусу дороже, чем собственный брат - именно эта мысль не покидала голову Санса, когда он, приглушив крик, вправил себе сустав запястья, сидя в своей тёмной и грязной комнате. Монстр уже знал, что ему вновь не суждено стать отцом, так как, по истечению девяти месяцев, души у его ребёнка так и не появилось. Санс понял, что у него близнецы, только когда они родились. Знал бы этот ублюдок, каково это несколько месяцев носить у себя под сердцем уже мёртвого ребёнка. Осознавать, что никогда не увидишь, как он улыбнётся тебе в ответ и не почувствуешь, как крепко обнимет, сказав о том, что любит тебя. В тот день Сансу вновь несказанно повезло и первые схватки начались поздно ночью, когда Папайрус был по рабочим делам в Столице. Роды проходили долго и мучительно. Сминая руками простыни и корчась от нестерпимой боли у себя на матрасе, Санс проклинал брата. Было настолько больно, что в один момент ему захотелось просто взять и вспороть собственный живот, чтобы эта мука наконец-то закончилась. Но прекратилось все только под утро. Жутко уставший и невыспавшийся, монстр лежал на окровавленных простынях в полной тишине, не в силах шелохнуться. Сансу казалось, будто на месте его души теперь зияла пустота. Он не чувствовал абсолютно ничего, а лишь безмолвно глядел в потолок пустыми, темными провалами глазниц. Прах не должен был оставаться в комнате. Монстр бережно собрал его и, одевшись, отправился к большому обрыву, пересеченному веревочным мостом. Там он и развеял его. Невысокий скелет молча стоял над обрывом и мелко подрагивал, пряча замерзшие ладони в карманы. Лицо Санса не выражало никаких эмоций, но не потому, что ему было плевать, а потому, что он уже устал плакать. Надежда на светлое будущее умерла - её прах был развеян и исчез навсегда. У него больше не было сил ни на что. Сансу хотелось сделать шаг вперёд и пропасть вместе с ней, но скелет не решился сделать это. Все должно было быть иначе. Он вернулся домой и первым делом сжег простыни. Затем полез в кладовку и, отыскав веревку, направился обратно к себе в комнату, по пути пытаясь связать петлю. Излагать свои последние слова на бумаге он не будет. Какой в этом смысл? Все равно никто не станет их читать. Забравшись на шаткую табуретку, монстр стянул с себя ошейник и брезгливо швырнул его в сторону. Затягивая петлю как можно туже, Санс печально улыбнулся. Когда он умрёт, Папайрус наверняка будет счастлив и быстро забудет о своём жалком старшем брате. А потом незамедлительно отыщет ему более привлекательную замену и никто больше не будет портить его жизнь вечными косяками и глупыми шутками. Медленно раскачиваясь на скрипучей табуретке, скелет на миг замешкался, а затем резким движением выбил её у себя из под ног. Уже погружаясь в долгожданную темноту, Санс остатком покидающего его сознания уловил, как кто-то подбежал к нему, обхватывая руками и приподнимая. Когда веревка больше не сдавливала его шейные позвонки, скелет находился без сознания. Положив брата на пол, Папайрус несколько раз хлестко ударил его по лицу, а затем, сбегав за водой на кухню, вылил на брата чайник ледяной воды. С громким вскриком, Санс резко очнулся, судорожно глотая воздух. Папайрус еле успел изменить вусмерть напуганное выражение лица на рассерженное, но так быстро унять дрожь в руках ему не удалось. -Придурок, - гвардеец скалился, вновь больно ударяя брата по лицу. Полностью игнорируя его, ширококостный потянул руки к чайнику, чтобы допить оставшуюся в нем воду, но подавился, заходясь в кашле. -Какого черта ты творишь? - вопрос остался висеть в воздухе. Папайрус был напуган и сбит с толку - подобное происходило впервые, и не приученный проявлять сострадание монстр не знал, как ему поступать в такой ситуации. Он просто сидел на этом грязном и пыльном полу рядом с братом, который безучастно опустил голову, явно не намереваясь с ним разговаривать. И сам от себя такого не ожидая, Папайрус потянулся к нему, медленно прижимая к себе и поднимая на руки. Он отнес Санса в свою комнату, где положил на свежую, белоснежную постель. А затем, стянув с себя одежду, лег рядом с ним, слабо обнимая со спины. Все это время, лицо Санса было таким же отстранённым - он ожидал от брата все, что угодно, но не того, что он мягко коснется заострёнными зубами его плеча, имитируя поцелуй, и тихо, еле-еле слышно, попросит прощения. А потом они просто пролежат так до утра, и не будет никаких воплей, унижений и боли.