Следы на снегу

«Вот и свиделись!» Рафаэль пригнулся, готовясь к прыжку, и оскалился короткой яростной усмешкой. «Спасибо, Донни! Ты мой милый, родной гений! Знал, как угодить брату! Хоть и говоришь, что не стоит мстить, а сам привел меня прямо к этому выродку!» — Раф, стой! — Донателло повис на руке владельца пары сай. — Это же наш брат! Ну, всмотрись ты… Тот стряхнул его и с коротким рыком бросился на своего врага. Душу, как кнутом, обожгло ненавистью, как кипятком плеснули, как теми самыми углями, что вложили в руки его старшего брата. Красная пелена застелила взгляд, качнув мир вокруг и сузив его до одного лишь существа на всей планете.

***

Лео возник, как из ниоткуда, услышав голоса братьев. Он хорошо понимал, что их встреча с Рафаэлем дома может стать катастрофой, хотя Донни убеждал, что этого не произойдет. Он знал, что делает. Во всяком случае, хотел в это верить. Оскал-усмешка бешеного ниндзя и его до боли знакомый яростный рык. «Здравствуй, Рафаэль!» Лео отступил на шаг, сжав катану сильнее, и подарил брату улыбку, стараясь вложить в нее всю нежность и любовь, что были в его сердце. «Я скучал, брат». Он отвернулся и побежал прочь, легко перепрыгивая по трубам. «Тебя не хватало… знал бы ты как». Рафаэль оттолкнул в сторону Донателло, который пытался его остановить, и бросился вперед. — Раф, стой! Это же наш брат! Ну, всмотрись ты… — полетело следом насмешливое эхо. Лео кувыркнулся в воздухе и прыгнул вверх, устремляясь на поверхность. «Донни, милый мой родной гений! Как же ты все же наивен и как светло смотришь на мир! Пусть так навсегда останется! Спасибо тебе, брат».

***

Рафаэль мчался следом за ускользающим призраком, таким легким и быстрым, что казалось, он вообще соткан из тумана и теней, а не из плоти и крови, и чувствовал почти физически рядом с собой пустоту. Она стала реальной, совсем настоящей, словно бежала рядом. «А может, стоит убить тебя, и мой брат вернется…» — мысль на грани безумия, помноженная на окончательно загнанную в капкан душу. «Я посмотрю в его глаза и на этот раз попрошу прощения». Стремительным прыжком выбросив себя на поверхность, Раф в два рывка преодолел лестничный пролет и нагнал своего врага. Тот обернулся на узкой площадке и с лету принял на лезвие катаны сокрушительный удар сая, направленный в голову. — Где же ты вторую потерял? — ядовито усмехнулся ему Рафаэль, бросив вперед второй штык. — Не на тех ли развалинах, где отобрал жизнь у Майки? Его враг стиснул зубы и вскрикнул странным задушенным хрипом, но отвел второй клинок, с громким звоном перекинув под него самое острие своего меча. Саи уперлись в длинное лезвие, полностью блокированные и так и не доставшие до тела. Долю секунды Рафаэлю казалось, что он сможет прожать блок своего противника и вдавить саи в его пластрон. Но тот вдруг резко ушел вниз, пропустив оба граненых штыка над головой, вывернулся из-под удара ногой и снова, как кошка, помчался вверх по лестнице.

***

«Раф… давай не будем это начинать…» Сай впечатался в катану с такой силой, что Лео закричал, вернее, захотел это сделать — руку прошило сотней огненных игл. Ему показалось, что он вернулся в ту самую клетку, где началась эта история. …Уголь упал в подставленную ладонь и тихо зашипел, алея пробегавшими по нему огненными всполохами. Это начало… Это же Рафаэль… Вывернувшись из-под удара, чудом избежав второго клинка, Леонардо помчался дальше. Измотать гонкой до кровавой пены из горла, дать переосмыслить в процессе коротких стычек, хоть как-то докричаться до брата. В этом был простой и ясный план, который, похоже, обречен провалиться с треском, потому что Раф измотает его раньше и так и не услышит. Впервые с того мига, как разорвал сознание, Лео проклинал свою немоту. Он так и не вспомнил, почему не говорит, и это не тяготило его до настоящего момента… В лестницу врезался брошенный сай, распоров скулу. «Промахнулся. Раф, гнев — плохой советчик…» Лео кувыркнулся по крыше, поймал ртом пару снежинок и проглотил их, растопив на языке, вскочил…

***

Сай врезался рядом с головой врага, и Раф коротко рыкнул сам на себя, продолжая погоню. «Все равно недолго тебе бегать осталось!» Он на ходу вырвал клинок из зажавшего его стыка перил и вылетел на крышу. С неба хлопьями валил густой мартовский снег, огромными и белоснежными, покрывшими всю крышу ровным полотном. «Всю вселенную». Он был здесь. Стоял в пяти шагах, опустив клинок, и смотрел на Рафаэля. «Еще улыбается мне, тварь! Наверное, так же нежно улыбался и брату… Боги! Сколько в этой улыбке тепла…» Раф слизнул с губы пару снежинок, растопил их на языке и проглотил талую воду со вкусом боли и пепла. …Он шумно выдохнул и устроил голову брата на колене, бестолково погладив того по горячему, как печка, и мокрому лбу, тихо позвал, только сейчас сообразив, что не услышал до сих пор ни единого звука. Рафаэль опустил глаза и уставился в спокойную глубину совершенно пустого и ровного синего взгляда. Осколки памяти, что никак не удавалось собрать воедино, кружились рядом среди снежинок, и Рафаэлю казалось, что в этой круговерти он просмотрел что-то очень важное. Прыжок. Длинный и стелющийся, от которого враг так легко ушел в сторону, снова подставив под сай катану, и уронил бешеного ниндзя подсечкой в снег. «Не в этот раз…» Раф коротким перекатом вздернул себя на ноги и снова атаковал, не дав противнику уйти на дистанцию.

***

«Почему же ты не слышишь меня?» Лео откинулся назад, проходя всем корпусом под длинным колющим ударом, и вернулся в стойку. Конек Рафаэля — клинч. Главное не дать ему подойти очень близко и постараться больше не принимать такие удары на лезвие, просто уходить от них, уворачиваться, ждать… …Он не бросал их, сидел, сложив ноги в позу лотоса, и бережно прижимал к себе рдеющие угли, как что-то самое драгоценное. Он ждал. Рано или поздно угли погаснут, нужно просто этого подождать… Лео отскочил в сторону, пропуская под ногами подсечку Рафаэля, и снова побежал прочь, перелетев на соседнюю крышу. Раф на удивление легко продолжил преследование, хотя казался измотанным уже до последнего предела. «Что дает тебе столько сил, брат мой? Твоя слепая ненависть? Неужели мне не справиться с ней? Пожалуйста, Рафаэль, не надо мстить».

***

Раф загнал его на крышу высотки, откуда некуда было уже бежать. Он тяжело дышал, устав от этой гонки и предыдущих бессонных ночей, от боли в сердце и изматывающего сознание бессилия, от смертей, потерь и себя самого, такого сильного и такого бесполезного в борьбе за жизни самых дорогих ему существ. Враг понял, что с парапета теперь уже только головой вниз, и медленно обернулся, встретив зеленый взгляд. Рафаэль стоял в пяти шагах от него, опустив руки с лежащими вдоль запястий саями, и подняв голову, позволяя увидеть свои глаза. Яркие, беспощадные, затопленные ненавистью, как талой зеленой водой, до самого последнего предела сумасшествия. Он подошел на шаг и крутнул один из ножей в пальцах. — Ты отобрал все у меня, — хрипло проговорил Раф. — Убил старшего брата, а потом и младшего отправил следом за ним. Ты знал, что Майки не доиграл в новую игру и так и не увидел финал гонок, что у него остались недочитанные комиксы? Знаешь, это сравнимо с тем, как из груди вырывают сердце и на его место кладут горсть раскаленных углей. Знаешь, конечно, знаешь, ведь это ты дал такие угли моему старшему брату. Чего ты ждал от него? Мольбы или чего-то еще? Ты не знал, что он не умеет сдаваться? Лео вздрогнул. «Горсть раскаленных углей? У них боль твоей любви и запах смешного одеколона, у них цвет расплавленного янтаря на озере Глубокое». У боли голос Рафа, кричащего свои обвинения не потому, что он на самом деле ненавидит лидера, а потому что он боится его потерять и не умеет выразить это иначе, это просто такая любовь… У боли запах смешного одеколона Микеланджело. Этот запах бьет в ноздри своей неестественностью, но всегда вызывает ассоциацию с улыбкой. Это любовь так пахнет, когда тебя обнимает солнечное утро. У боли цвет расплавленного медового взгляда. Она горит янтарем на каком-то далеком северном озере, название которого помнит, конечно же, только Донни. Это цвет любви. Она жжет, но никогда не убьет и не навредит серьезно. «Твой взгляд сейчас жжет сильнее, Раф». — Я молюсь лишь об одном хоть кому-то из Богов, кто способен мне ответить, — Рафаэль крутнул второй сай и встал в стойку. — Пусть они простят твою душу, когда я отправлю ее к ним, потому что, видит небо, я не способен на такие поступки, как ты, я не хочу, чтобы страдала твоя душа так, как моя, я просто искалечу твое тело за братьев, у которых ты отобрал жизнь. В ладони Леонардо бесполезно опущенная к земле лежала катана. Он посмотрел Рафаэлю в глаза и поднял руку, ухватил зубами узел бинта и потянул, распутывая. «Убивай, Рафаэль, но драться с тобой я больше не буду. Может, изжив свой гнев, ты все же вспомнишь? Если не меня, то хотя бы отца. Вспомнишь и вернешься к ним. Живите долго, живите за себя и за меня тоже. Смотри за меня на солнце, считай падающие звезды, люби весь мир. Если преградой на твоем пути домой стоит ненависть ко мне, то просто выпусти ее, и пусть она разлетится как дым». Катана упала, коротко лязгнув о бетон. Рафаэль тряхнул головой. У него за спиной была пустота, тень, что скользила рядом, отсутствие памяти о мертвом брате, за которого он хотел отомстить, заливистый смех Микеланджело, ясная стылая синь так и не вспомнившегося до конца взгляда. — Даже бросив оружие, ты не сможешь избежать своей участи, — холодно бросил он. — Просто примешь бесславную смерть труса, загнанного в угол и малодушно отказавшегося сражаться. Лео улыбнулся в ответ. Наплевать. «Раф, ты серьезно думаешь, есть хоть что-то важнее того, чтобы жили родные? Честь? Я оставил ее в клетке, растоптанной на полу. Мне терять уже нечего, кроме семьи, которая без тебя никогда не будет полной… Без меня, наверное, тоже, так что я все же попробую выиграть». Он уклонился от первого удара и мягко, почти неслышно зашел Рафаэлю за спину. Драться с братом он не станет ни при каких обстоятельствах, но умирать не хотелось совсем. Может, все-таки Раф успокоится и вспомнит? «Пожалуйста, Боги, если вы есть во вселенной, сделайте так, чтобы он меня вспомнил!» Сай вошел под ребро и дернул Лео навстречу Рафаэлю и его едва различимой и безрадостной улыбке. — Неужели и теперь не станешь сражаться? Даже за свою жизнь? Лео схватил воздух коротким рывком, понимая, что осталось немного… А Раф увидел свою пустоту. Она оказалась очень близко к его врагу, зашла за спину, погладила его по плечам, словно сливаясь воедино, и растворилась. Исчезла, как дым, оставив его совсем одного на всей планете. Рафаэль дернул сай на себя, отворяя дорогу широкому потоку крови. — Не станешь? — Прости, Раф, — тихо выдохнул Леонардо. — Я очень устал. И погладил брата по щеке сгоревшей ладонью, с которой содрал бинты. Раф замер, всматриваясь в синие-синие глаза, подернутые инеем, и отступил на шаг, отобрав у брата опору. Тот шатнулся и отступил назад, потом еще на шаг и еще, уходя в снежную круговерть, как в туман. — Прости, Раф, я очень устал… — Лео… — хрипло зовет Рафаэль — Лео… Тот медленно лег на бок, сворачиваясь клубком вокруг все еще сжатых у груди ладоней, и замолчал. У Рафаэля внутри вспыхнуло пламя, может, это именно его запах так едко висит в подвале, где они заперты, как звери, в отдельных клетках. Не понимая, что происходит, видя медленное угасание, чувствуя дрожь тонкой венки под пальцами, он просил только об одном. «Останься! Останься со мной! Лео, пожалуйста, не уходи! Да, я был не прав, я зря наговорил тебе всей этой чепухи о бесполезных тупых идеалах! Прости меня!» С губ слетают только неясные хрипы, которые не способны донести до угасающего рядом сознания брата, чего же так жаждет сейчас Рафаэль. А ему до крика, до воя нужно услышать эти слова прощения. — Не зови… — это Донни, который просто не понимает, как нужны сейчас Рафу эти вот простые слова. — Все уже случилось. «Нет! Ничего не случилось! Не верю! Лео, оставь мне хоть голос, который скажет однажды, что ты простил…» Уже подернутые изморозью глаза вдруг едва улыбаются, и слабо дергаются веки, как бы говоря: «Да. Конечно, Раф, если тебе так станет проще…» И у ноги сворачивается крошечный сгусток тени. Не пустота, не призрак — осколочек сознания старшего брата… Раф стоял, уронив руки, и смотрел в густую белую пелену, что кружилась вокруг него большими сказочными снежинками, и слушал тишину вокруг. Совершенную, звенящую и такую высокую, что она касалась звезд за облаками. Снег медленно ложился ажурным кружевом в багрянец у его ног и таял, разбавляя теплую кровь стылой водой. Зеленые глаза медленно поднялись от этой лужицы и уставились на цепочку следов, уходившую в снег и темноту, в никуда, в вечность, в пустоту. В ту самую пустоту, откуда он так тщетно пытался вырвать своего брата и дозваться, докричаться, чтобы услышать «прощен». «Я просил твоего прощения, чтобы успокоиться, а вместо этого услышал „прости“. Я снова остался в дураках и на этот раз, похоже, навсегда. Ведь не пустота была все это время рядом… был ты… брат…» — Лео!!! — Рафаэль закричал так, что даже снег взметнулся вокруг него тревожной поземкой, и сорвался с места, оставив в красной подмерзшей кляксе отпечаток ноги. Он бежал по уходившим в белую порошу следам и звал, как в дурном сне. Звал и не мог докричаться, догнать и выпросить так нужное ему прощение. Следы, присыпанные снегом, неожиданно привели к лежащему в снегу телу, над которым склонилась странная горбатая тень. Раф затормозил и слепо пошел вперед. В густых хлопьях ему показалось, что над телом брата стоит призрак и пристально смотрит на него испытующим ясным взглядом. «Лео, нет! Нет! Нет! Нет!» Рафаэль свалился в снег на колени, не дойдя примерно пять шагов, и закрыл лицо руками. Большие снежинки ласково ложились ему на плечи и голову, таяли и бежали дорожками меж пальцев, смывая соленое раскаяние с глаз. Безнадежно опоздавшее, как и сам Рафаэль, никому не нужное и совершенно лишенное смысла, как и та месть, которую он лелеял. Караи сказала, что станет легче. Она обманула… — Нет… пожалуйста, Лео…