Следы на снегу

Донателло не мог удержаться от улыбки, глядя, как его младший брат бестолково крутит головой, пытаясь вникнуть во все сразу. Майки сидел на диване, прижавшись к его боку, и смешно дергал носом. — Донни, ну, как? Как такое вообще могло произойти? Ну, почему я забыл все самое хорошее? Детская обида, звеневшая в его голосе, вызвала улыбку на лице Леонардо и самого гения. — Это просто нечестно! Это… это свинство! — продолжал возмущаться младший из черепашек. — Мастер, почему они смеются надо мной? Я ни черта не помню, а им смешно. — Мне кажется, не важно, что ты помнишь, сын мой, — ласково сказал Сплинтер. — А важно лишь то, что ты чувствуешь. Тебя никогда не обманывало сердце. Микеланджело вдруг вырвался из объятий гения, прошел по комнате туда-сюда, прикусив палец, словно на что-то решался, потом резко развернулся и, одним прыжком оказавшись около Лео, сунул голову ему под ладонь. Тот совершенно автоматически погладил брата по макушке и осторожно прижал к себе, подарив ласковый взгляд. — Сделай так еще раз, — Майки зажмурился с довольной улыбкой. — Я что-то не понял, что именно чувствую. Донни засмеялся вместе с Эйприл, глядя на эту сцену. Рыжий ниндзя, не открывая глаз, потерся щекой о плечо старшего брата, жадно вдыхая знакомый аромат свежего ветра. «Я вот даже не помню, как тебя зовут, а руки помню, и этот запах, и ощущение тепла, что ты даришь. Какой, к черепашьей бабушке, враг? Что хотите мне рассказывайте, но я чувствую, что это мое родное… это мой брат». По позвоночнику бежали мурашки, распространяя легкое покалывание по всему телу, вызывая улыбку и желание хватать эту ласку, как большие мыльные пузыри в праздники, ловить и не выпускать, пока не лопнут, обдавая мягкими щекочущими брызгами. — Хорошо, что ты есть, — пробормотал Майки, продолжая жмуриться. — Как будто вот не хватало чего-то. Донателло снова засмеялся. — Тебе не хватало, чтобы кто-то постоянно заваливал тебя заботой и лаской? Мы с Рафом слишком сухие для этого, да? Микеланджело даже немного обиделся, но потом вдруг просиял и состроил брату проказливую мордашку. — Нет, просто когда все есть и все живы — я счастлив! Лео, не бросай нас никогда больше, пожалуйста! — он вдруг осекся и озадаченно поднял глаза. — Лео? Так тебя Лео зовут? Донни улыбнулся, бросив взгляд на часы. Уходить не хотелось, но надо было закончить эту историю. — Мне нужно идти, — сказал он, поднимаясь. — Надеюсь, Рафаэль уже пришел в себя хоть немного и готов будет меня выслушать. — А ты надолго? — Майки подскочил, вырвавшись из объятий лидера, и бросился к гению. — Я не хочу, чтобы ты уходил надолго. — Мне нужно поговорить с Рафом, — Донателло снял очки и рассмотрел стекла на свет, потом протер их хвостиком маски. — Ему сложно будет объяснить все происходящее. — О, да! — младший брат не сдержал нервного смешка. — Наш подземный демон не особый фанат выслушивать доводы логики. Ты там аккуратнее, смотри, чтобы он тебя не прибил. — Буду надеяться, — Донни защелкнул ремень с подсумками и обнял поднявшегося Леонардо. — До встречи, брат! Береги себя на поверхности. Сплинтер проводил его до двери и ласково погладил по руке, прощаясь. — Я жду тебя с надеждой, сын мой. Мое сердце с каждым из вас, где бы вы ни были. Донателло поклонился сэнсэю и покинул родное логово, отправляясь обратно. Нужно было успеть добраться до Рафаэля и поговорить с ним, лучшим вариантом будет, если он уже выбесился настолько, что полностью обессилел и впал в апатию и безразличие, тогда он будет способен слушать. Раф в гневе готов только убивать, но когда огненная стена проходит по его душе, уничтожая все в ней, наступает короткий миг покоя, и тогда до бешеного брата можно достучаться и хоть что-то ему доказать. «Ты, Донни, последняя сволочь, сделавшая брату так больно, как никому еще не удавалось. Спасибо он тебе не скажет». «Зато сможет услышать и принять хоть часть моих слов. Если Рафу не сделать больно, то докричаться можно разве что до его „на х… бегом пошел“, а мне сейчас этого маловато».

***

Караи стояла на крыше отцовского небоскреба, глядя в вечернее небо, с которого огромными хлопьями валил по-особенному холодный мартовский снег. Самое начало весны, борьба холода с солнечным теплом, ломких заморозков с птичьими криками, жизни со смертью. Рядом с ней молчаливой громадиной застыл Рафаэль, которого девушка уговорила покинуть логово и прийти с ней сюда. Он настороженно поводил головой, словно постоянно к чему-то прислушивался, и щурил зеленые глаза, так похожие своим теплом именно вот на такой мартовский снег. — Посмотри на этот город, — Караи взяла его за руку, опуская голову. — Там тысячи людей. Они живут и работают, у каждого свои беды, свои проблемы, своя жизнь. Как было бы хорошо не вытянуть высокий жребий при рождении, а просто жить. Чтобы любили родители и не умирали братья, чтобы самой большой трагедией были сломанный ноготь и потерянная серьга. Однажды все это закончится, Рафаэль, и мы будем просто жить. Подземный ниндзя повел головой и усмехнулся уголком губ, сжимая тонкие пальцы девушки в своих. — Мне кажется, что все закончится сегодня, Караи. Я уйду ночью и буду искать. Не ходи за мной и не ищи меня, пока я сам не решу вернуться. Девушка кивнула — спорить с ним было все равно невозможно. Догнать по крышам она бы и не смогла. Единственное, что она знала совершенно точно, это то, что отцу она ничего не скажет, пока Рафаэль не вернется с головой их общего врага. И мир наконец-то изменится.

***

Донни оглядел разоренное логово и переступил через обломки дивана. Здесь словно смерч прошел, не пощадив ничего абсолютно и уничтожив их дом почти до основания. «Это знак свыше, — решил он. — Это уже не наш дом, и нам не стоит больше здесь оставаться». — Раф, — позвал гений. — Раф, ты здесь? Разрушенный дом ответил ему гробовым молчанием, и лишь слабый запах потушенных свечей сообщил, что здесь кто-то недавно был. Донни прошел в додзё, рассматривая забрызганные кровью стены, обломки мебели и осколки посуды, разнесенный в хлам телевизор с вырванными проводами, опрокинутые шкафы и разбитые коробки от дисков. Рафаэль бесился здесь почти сутки и лишь потом, судя по всему, успокоился рядом со свечами своей пустоты. Гению даже стало страшно от этой разрухи, потому что против воли воображение рисовало брата, крушащего ненавистные стены с криком и воем дикого зверя. Его бешеное горе, успокоившееся в огне с запахом лимонника, должно было полностью выжечь до основания все силы, которые питали ненависть в сердце. — Рафаэль? — Я здесь, Донни, — голос прозвучал одновременно с хлопком двери. — Не пропадай больше так надолго. — Конечно, брат, — Донателло обернулся и уперся взглядом в бешеного ниндзя, который отряхивался от снега. — Нам надо поговорить. Раф прошел по разоренной гостиной и сел на подлокотник сломанного кресла. — Я слушаю тебя, — он подобрал с пола чудом уцелевшие комиксы и стал безразлично их листать. — Только сначала пообещай мне одну вещь — побудь дома этой ночью, ладно? Я вернусь к рассвету, вместе уберемся тут. Дождешься? — Раф, — Донни сглотнул, глядя на полностью раздавленного и безразличного ко всему старшего брата. — Вообще-то я не думаю, что нам надо здесь убираться теперь. Тот качнул головой, продолжая бездумно переворачивать страницы. — Согласен. Здесь каждый угол будет вечно напоминать о них. Нам лучше уйти. Позовем с собой Караи и уйдем. Мир огромен, и Нью-Йорк не единственный город, где есть канализация. Или вообще исчезнем в каких-нибудь джунглях, чтобы ни один человечишка больше не мог нас найти и не попросил нашей помощи. Дорого она обходится, помощь, этим беспанцирным уродам. Донателло захотелось убежать в этот момент куда подальше и не видеть происходящего. «Ты, кажется, перестарался, умник, — сказал он сам себе. — Раф окончательно помешался. Давай, выдыхай, готовь свою башку к трепанации и выкладывай правду. Он тебя убьет, конечно, вот прямо тут, но потом все же доберется домой». — Слушай, — гений осторожно уселся на пол, разобрав осколки. — А если бы… если бы они вдруг оказались живы, Майки и наш старший брат? Ты бы пошел к ним? Рафаэль вскинул голову и впился в брата таким взглядом, что тому захотелось спрятаться. — Я бы добрался до края вселенной, — тихо, выделяя каждое слово, ответил он. — Пешком бы дошел, дополз бы, чтобы просто убедиться в том, что это на самом деле так, Донни. Рафаэль оказался рядом одним стремительным броском. Отброшенные в сторону комиксы еще не успели упасть на пол, а его руки уже впились в плечи гения. Глаза со сузившимися в точку зрачками, показавшиеся Донателло абсолютно безумными, светились флуоресцентной зеленью, отражая его собственное лицо. — Майки жив, — едва выдохнул он, загипнотизированный этим нереальным свечением, как болотным огоньком, тянущим в трясину. — И наш старший брат — тоже. Раф, здесь опасно… надо уходить. Мне нужно многое объяснить тебе… Тот шумно выдохнул, разжав стиснутые капканом пальцы, и дернул бровями. — Бедный Донни, бедный мой гениальный брат, — тихо проговорил Рафаэль. — Сложно поверить в случившееся. Он обнял брата и прижал к себе, ласково поглаживая по голове и бережно баюкая. — Я же сказал им, что тебя нельзя оставлять одного… Ты же с ума сойдешь… Донателло начал отпихиваться от Рафаэля, поняв, что тот принял его слова за бред воспаленного сознания и теперь жалеет, как душевнобольного. В смерть, как в любую боль и любое насилие, Рафаэль поверил легко и сразу, а вот в обратное… «Может, Лео не так уж и был не прав в своем предположении. Может, им и в самом деле лучше встретиться первый раз не дома». Раф никогда не считал этот мир хорошим и уж тем более не ждал, что судьба раскошелится на какие-то хоть сколь-нибудь приятные подарки. Удары от нее он ждал и сносил стоически, гранитной скалой закрывая свою семью, готов был противостоять чему угодно, даже смерти, но поверить в чудо — вот здесь придется приложить множество усилий. — Я не рехнулся! — гений наконец смог вырваться из стального захвата. — Раф! Да послушай же меня! — Старший умер у меня на руках, — тихонечко и очень ласково проговорил бешеный брат. — Я помню это, Донни, Караи сегодня сказала, что на развалинах нашли катану нашего врага. Неужели ты думаешь, что он мог пощадить Майки? — Так! — Донателло затряс головой. — Но тело не нашли же? — Нашли, — Раф подарил брату теплую и совершенно безумную улыбку. — И она рассказала мне, как мы попали в плен, как умирал наш старший брат… Караи все-все мне рассказала, Донни. Нам просто надо смириться. И отомстить. Мне надо отомстить, а ты просто подождешь здесь немного. Клянусь тебе, я вернусь за тобой… Я не дам себя убить, я буду рядом, пока нужен тебе и теням наших братьев. Гению стало страшно. А вот этого он не учел. Он был уверен, что никто не рискнет соваться в их логово в его отсутствие, что самоубийц нет, как и желающих лезть под руку взбешенному Рафаэлю. Караи! Змея, в полной мере достойная своего папочки! Сука, рискнувшая собственной шкурой, чтобы загнать Рафа совсем не туда, куда рассчитывал Донни, и направить его ярость безудержной волной в сторону мести, вместо того чтобы дать ей выгореть дотла. Теперь остается только играть ва-банк. — Идем! — он поднялся и дернул Рафа за руку. — И прихвати свою пустоту. Я обещаю, что не стану следовать за тобой дальше, чем ты позовешь сегодня, но сначала давай я кое-что тебе покажу. Рафаэль подчинился, едва дрогнув уголками губ в ответ. — Она и так всегда рядом с нами, брат. У меня за спиной. — Не сомневаюсь даже!

***

Под ногами гения хлюпала мерзкая жижа, что всегда заливает дно коллектора. Черная, отражающая, как в зеркале, их стремительный бег. И только она сейчас помогала Донателло понять, что он все еще не один. Рафаэль бежал абсолютно бесшумно, что так непривычно для всех, кто его плохо знает, скользил, как призрак, перелетая по трубам и гладкой зеркальной поверхности. В его зеленых глазах безумие уже смешано со смирением и обреченностью, и Донни было вдвойне страшно от этого. С одной стороны — это на руку, потому что такой Рафаэль спокойнее воспримет всю информацию, но с другой… не полыхнет ли из-под пепла пламя, что вроде бы прогорело без остатка. «Остается только молиться, — гений стиснул зубы, скосив глаза на часы. — Боги, если слышите меня, пусть Раф сейчас все поймет и поверит! Пожалуйста! Я никогда не вставал поперек вашей воли и принимал все, что судьбой уготовано. Прошу сейчас лишь об одном — пусть он поверит мне!» Оторваться от старшего брата оказывается очень сложно, потому что Донни так давно не видел его и не ощущал этой незримой поддержки. Ему страшно и ему хорошо одновременно, потому что план, который они разработали, граничит с безумием. Лео сидит рядом и медленно пьет зеленый чай. Он совершенно спокоен и даже безмятежен, словно не происходит ничего дикого. — Тебе не страшно? — Донателло берет свободную руку лидера и начинает осторожно заматывать ее бинтом, прежде чем вложить в пальцы рукоять катаны. Лео отрицательно качает головой и дарит брату улыбку, глядя на него поверх чашки с чаем. «С лимоном» — Донни не может удержаться от ответной улыбки, вспоминая, как вертел в руках коробку и не понимал, кому она принадлежит. Временами лидер прикрывает глаза и словно впадает в короткий транс, чтобы потом виновато улыбнуться гению, взглядом прося прощения. Донни не винит его, ему кажется, что старший брат ведет с кем-то немой диалог, и по его лицу даже можно попробовать угадать, о чем он «говорит». «С Рафом он разговаривал! — Донателло прыгнул в боковое ответвление большой трубы, продолжая свой путь. — Вот, может, сейчас встретятся, и голос вернется? Мистика какая-то, но медитацию вообще сложно объяснить с научной точки зрения. Рафаэль тогда сидел с ним до победного, кажется, даже последние слова были именно к нему обращены. Может, он и забрал себе часть Лео? Чертов собственник!» Старший брат за спиной вдруг остановился и свернул куда-то в сторону. Донни оглянулся, не понимая, что происходит, и увидел, как Рафаэль присел на корточки у стены и погрузил руки в холодную воду. Лео присаживается около стены и зачерпывает свободной ладонью грязную жижу. Донни морщится и хочет обругать его за то, что сует плохо зажившую руку в такую дрянь, но на лице старшего появляется слабая улыбка, словно говорящая «это было вот здесь». — Ты именно с этого места добирался домой? И не помнишь как? — Донателло садится рядом, вспоминая сон Рафаэля. Его не удивляет утвердительный кивок Лео, потому что дальше Раф сказал, что нес свою пустоту на руках. Конечно, его здесь не было физически, и, видимо, старший добрался домой в полном бреду на «автопилоте». Но все же… был сон… снова мистика. — А мне ты ни разу не снился, — с какой-то наивной обидой говорит Донни. — Вытаскивай пальцы из этой грязищи, давай перевяжу. Лидер улыбается ему, осторожно вытирая ладонь о штаны, и неожиданно обнимает гения, ткнувшись лбом ему в лоб. — Да, знаю, — Донателло улыбается. — Я, в отличие от Рафа, способен понять, а не просто верить инстинктам. Мне пора. Будь осторожен. Рафаэль посидел минуту, возя руками в грязной воде, потом со вздохом поднялся. — Отсюда во сне недалеко было, — вздохнул он. — Вон туда и потом налево. Донателло кивнул. «Давай же! — кричало все у него внутри. — Вспоминай уже! Да! Это было здесь! Ты знал дорогу, знаешь эту дверь! Вспоминай!» Раф прищурился, подошел к знакомой железной двери и провел по ней пальцами. Донателло застыл рядом, почти перестав дышать. Сейчас… сейчас Рафаэль вспомнит, не может не вспомнить это место и тех, кто внутри. Все обойдется, потому что Боги просто не могут не слышать его крик о помощи. Старший брат был не прав, чудо должно случиться… Что заставило бешеного ниндзя вдруг развернуться и толкнуть его в сторону, Донни никогда так понять и не смог. Не было ни единого звука, ни одного шороха, но Раф резко отшвырнул его к стене и с коротким рыком обернулся, загораживая собой. За их спинами стоял Лео.