Ночная гостья +149

Фемслэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между женщинами
Ориджиналы

Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Ангст, Драма, Психология, Философия, Даркфик, POV, Hurt/comfort
Предупреждения:
Смерть основного персонажа
Размер:
Макси, 76 страниц, 18 частей
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Пустота и боль. Это прекрасно» от Виктория Ворон
«Очень хорошая работа!Интересно» от Gabrielle X
Описание:
Что такого должно произойти с человеком, чтобы он прекратил общаться со всеми, основательно замкнулся в себе и не снимал с себя чёрных одежд? Именно таким вопросом и задаётся М., переведясь в новую школу и встретив там странную девушку, которую все прочие считают изгоем.

Посвящение:
Посвящается городу на болотах.

Публикация на других ресурсах:
Мне всё равно.

Примечания автора:
Любые совпадения с реальностью - не случайны. Все герои имеют реальных прототипов. Если Вы случайно узрели в этой истории себя и даже описания города и прочего показались вам знакомыми - надеюсь, вы никогда не узнаете моего имени и не найдёте меня. Приятного прочтения, если оно будет таковым.

Глава одиннадцатая.

На улице очень холодно. Декабрь – наиболее терпимый месяц зимы. Не так холодно, не так снежно и ещё есть предчувствие праздника. Январь же и февраль совершенно невыносимы – повсюду оледенелые ветви деревьев, бесконечные сугробы и полное отсутствие какого-никакого неба – только серый цвет, а вернее много-много оттенков серого. А по утрам возле моего окна слетаются вороны и жутко каркают, будто говорят мне «Скоро ты умрёшьь, каррр!»; тогда я пытаюсь плотнее закрыть окно тёмными шторами и включаю музыку погромче, но её звучание всё равно прерывают их устрашающие вопли. Отец дал мне пневматическое ружьё и сказал «Ты знаешь что делать». Интересно, он и правда думал, что я возьму в руки пистолет и начну отстреливать птиц? Мне пришлось смириться с их присутствием.
Один раз я сидела с книгой и чашечкой чая возле настежь распахнутого окна. Я читала одну строчку уже несколько раз и всё не могла вникнуть в её смысл – мои мысли сейчас находились явно в другом помещении, в том, которого я никогда в жизни не видела, только его окна. Я начала раздражённо качать ногой и делать большие глотки чая, пора было делать уроки – иначе я не успела бы. Вдруг из своры копошащихся ворон, одна подняла свою голову кверху и стала изучать меня своим умным глазом. Может быть, мне это показалось, может быть, это была уже паранойя после нескольких дней недосыпа, но я готова была поклясться, что она наблюдает за мной.
С тех пор проблема пернатых перестала меня волновать. Они стали слетаться к моему окну, я кормила их и они, казалось, были благодарны. Ту самую ворону я замечала в стае других и давала ей дополнительную корочку хлеба. Ружьё же покоилось возле моего шкафа – на всякий случай.
В 6:35 я обычно завариваю кофе. Кофе и ничего больше. Это помогает мне согреться в зимние дни. Вообще, моё увлечение кофе можно было назвать фанатичным: я пила его всегда и везде, если была такая возможность. Скупала в магазинах все его виды, в кафе каждый раз заказывала новоё, чтобы перепробовать всё. Латте с карамелью – разве не аппетитно звучит? Или эспрессо? Ванильный капучино с молоком? Я вполне могла просидеть весь день в каком-нибудь ресторанчике, заказывая только кофе и читая что-нибудь.
Зима – это целых три месяца ожиданий весны. С их непроглядным снежным вихрем и метелями. Когда на улице -30 сложно наслаждаться красотой зимней поры, даже думать невозможно; я иду по улице, и мне кажется, что моя голова это уже огромный замёрзший кубик льда. Пытаюсь закутаться в шерстяной шарф, но нос и щёки всё равно краснеют от мороза.
Зимой хочется больше спать, вообще не вылезать из тёплой кровати, не идти никуда, не разговаривать ни с кем. Хочется, как медведь, впасть в спячку и пробудиться лишь весной, когда на улице поют птицы, витают соблазнительные запахи, и нет этого проклятого льда и снега.
Тем не менее, есть что-то в этом времени года, что бесконечно очаровательно, что притягивает меня. Этот холод. Проблема лишь в том, что когда холодно и внутри и снаружи – жить не так уж хорошо.
По белоснежной дороге торопливо катят машины, пёстрые жёлтые маршрутки и долговязые троллейбусы с длинными рогами. В школу шагают совсем маленькие детишки с огромными рюкзаками за плечами, то и дело, поскальзываясь, падая, и вновь поднимаясь. Взрослые тоже поскальзываются и, чертыхаясь, с озлобленным видом продолжают свой путь.
Зимой по утрам всегда темно. Я подумала, что было бы прекрасно, если бы мы жили в городе вечной ночи. Темнота пряная и липкая. Мы бы учились в школе, а за окном была тьма, мы бы выходили на улицу и, поднимая глаза к луне и звёздам, улыбались фонарям. Наш город превратился бы в неонового монстра. Повсюду были бы вывешены лампы с голубоватым свечением. У нас бы больше не было кислорода, и мы бы все умерли. Солнце – это жизнь, но в смерти больше притягательного трагизма.
Я неспешно иду по узенькой тропинке – до занятий ещё полчаса, есть время, чтобы подышать воздухом. Идти некуда. И вообще, идти незачем. Зачем я вообще вышла так рано? Знаете, иногда появляется такое чувство, будто тебе непременно нужно что-то сделать, ты не понимаешь логической подоплёки, но всё твоё шестое чувство кричит, надрываясь «Иди туда!» или «Уходи отсюда» и всё в таком роде. Это называют интуицией, но мы никогда не сможем проверить её справедливость. Допустим, мы ушли откуда-либо, доверяя своим ощущениям, но разве мы можем знать, что произошло бы или не произошло, не выполни мы этой загадочной воли мозга?
Что делать мне в это тёмное утро? Скоро станет светло – так всегда бывает зимой; желанная темнота очень непродолжительна. Пройтись до дома Р.? Конечно же. Я всегда прихожу туда. Каждый день. Вот уже четыре месяца. Сижу на лавочках или на качелях, наблюдаю за окном с никогда не включающимся светом. Мне очень хочется, чтобы дом вдруг стал прозрачным, и я бы увидела квартиру изнутри.
Зачем я сюда прихожу? Безнадёжно. У меня ничтожно мало шансов хоть чего-нибудь добиться – это угнетает. Чёрт, да я ведь никогда в жизни не любила. Тогда почему теперь мной овладело это странное чувство? За мной ещё в предыдущей школе пыталось ухаживать несколько парней, и вполне симпатичных, но отчего меня к ним не тянуло? И почему я приняла свою влюблённость к девушке, как что-то такое же естественное, как есть и спать? Разве это нормально? Почему я не мучилась вопросами вроде «Что теперь со мною будет?» или «Ой, а что скажет общество? Что скажут родители?». Мне плевать – вот и всё, вот и моя причина.
Я пнула концом ботинка твёрдый грязный снег – его комья посыпались на тротуар. Так хотелось врезать кому-нибудь со всей силы или даже избить до полусмерти, и неважно, что потом со мной будет – я просто устала.
Впереди показался магазин с неровными стенами, выкрашенными в вишнёвый цвет – М. уже успела рассказать мне, что там всегда продают алкоголь и сигареты, даже несовершеннолетним. Может, купить себе бутылочку? В конце концов, что я теряю? В школу мне не хочется, сидеть на уроках сплошная скука, а Р. уже неделю её не посещает, так что идти туда смысла вообще нет.
Ещё минуту нерешительно потоптавшись на месте, я вошла в магазин – меня сразу же обдало волной тепла и крепкого запаха табака. На полках было довольно много разнообразного алкоголя – мой выбор остановился на абсенте, благо, мне выдавали значительную сумму на карманные расходы и я привыкла к дорогим вещам и продуктам. Чего ещё взять? Сигарет? Я не курю, но сейчас подходящий момент, чтобы начать – терять нечего, ведь так?
- Дайте абсент и две пачки Мальборо. – я не узнала свой хриплый голос
- Восемнадцать есть? – поинтересовалась продавщица с круглым лицом уличной торговки. В самом деле, я не понимаю, почему в подобных маленьких магазинчиках работают исключительно толстые возрастные женщины с вульгарно ярким макияжем.
- Нет.
Она рассмеялась, обнажив свои ровные белые зубы, выстроенные в один сплошной ряд:
- Обычно отвечают совсем другое.
- Я исключение.
- Ну, тогда я просто обязана продать за оригинальность. – она усмехнулась.
- Благодарю вас.
Она положила в серый пакет бутылку и сигареты, подсчитала сумму – я расплатилась и ушла, оставив ей сдачу.
Через пару минут я уже сидела на металлических качелях во дворе дома Р. Абсент оказался вполне годным – после двух глотков я сразу же почувствовала, что начинаю меньше ощущать своё тело и больше – необыкновенную лёгкость в нём. Я достала сигареты и вытащила одну – затяжка, потом ещё – в воздухе оказывались причудливые кольца дыма. А ведь жизнь чертовски хороша, когда тебе нет до неё дела. Я сижу на морозе, но моя кровь всё быстрее бежит по венам, моя кровь распаляет мой пыл. Уже не хочется никому причинять боль – только сидеть себе тихонько и пить. Кажется, я вполне понимаю, почему вокруг столько алкоголиков.
Вокруг уже прошло несколько человек, озадаченно поглядывающих на меня и ускоряющих шаг. Интересно, они думают, какого чёрта эта малолетка сидит в школьное время на холоде и хлещет, недешёвый алкоголь? Вполне возможно, что нет – это Россия, здесь к этому привыкли. Нет, не так, как в анекдотах про водку и русских, но привыкли, особенно в этом городе, четверть которого была законченными или начинающими алкашами.
Тепло разливается по телу, накатывает на меня и укрывает с головой. Руки и ноги наливаются тяжестью – мне становится тепло. Воздух больше не обжигает ноздри, его градус теплеет и греет меня.
На сапогах грязный снег. Закуриваю ещё одну сигарету. Почему она никогда не включает свет? Чем можно заниматься по вечерам в темноте? Да что с ней вообще такое? Почему она не может со мной просто поговорить, я не прошу больше ничего – только это. Почему она носит всё время только чёрное? И я никогда не видела её в кофте или платье с короткими рукавами, неужели она что-то скрывает? Кто она такая и откуда? Никто не может мне рассказать; все наперебой советуют мне держаться подальше от странной девушки, а меня наоборот только сильнее к ней притягивает. Моя влюблённость имеет чёрный цвет. Не красный – цвет страсти, а чёрный – смерть, пустота, безысходность. Почему в жизни всегда всё так?
Солнце тускло освещает скудные заросли деревьев неподалёку от дома Р. У подъезда стоит много разных машин, но все, как одна, невзрачных синих и серых цветов. Делаю ещё глоток. Я никогда не видела, чтобы она выходила из подъезда, или напротив, входила. Её окно мне показала М., да и я сама знала, что её квартира где-то в этой многоэтажке. Но для чего я сюда пришла? Сидела бы сейчас дома, читала или тратила минуты жизни на отупляющий интернет, наконец, занималась бы в школе, а вместо этого я сижу в промозглом дворике и пью одна, как какой-нибудь великовозрастный алкоголик. Что я сама творю? Но если не это, то..что? Что ещё делать мне, видевший смысл дальнейшего существования только в девушке с грустными большими глазами? Но это не от любви, точнее сказать, не только от любви – это от отчаяния. Что ещё делать? В чём искать смысл? В чём вообще смысл смысла?
Чёртов подростковый возраст. Взрослым, должно быть, намного легче. Их голова уже забита внушёнными предрассудками, стереотипами и чужими идеями – они живут по принципу дом-работа-дом-работа и на том всё оканчивается. Они умирают, их хоронят и ставят деревянные кресты. Целые кладбища людей, проживших свою жизнь и ничем особенным не выделяющихся, а даже если были и такие индивиды, то, что от них осталось теперь? Кости? Прах? Пепел? У взрослых людей побеждает инстинкт самосохранения и они смиряются с безысходностью и безнадёжностью нашего существования – я не хочу такой стать. Ах, какая разница. Я уже не могу трезво размышлять – мой мозг затуманен, всё происходящее мне кажется чёрно-белым старым фильмом с бездарными актёрами и наркоманом-режиссёром. Тепло.
Бутылка наполовину пуста, а быть может, наполовину наполнена, но я уже ничего не различаю. Глаза слипаются, очень хочется спать. Яркий белый свет бесшовного неба меня ослепляет и я близоруко щурюсь, чтобы различить предметы, окружающие меня. Я чувствую, что проваливаюсь в сон. Его наступление неотвратимо и я подаюсь в этот медленный поток реальности. Последнее, что я вижу – это хлопнувшая кодовая дверь слишком хорошо знакомой четырнадцатиэтажки.
Я открыла глаза и слепо уставилась в темноту. Я, по-видимому, нахожусь в какой-то тёмной комнате или чулане. Как я здесь оказалась? Когда я попыталась подняться, у меня из горла вырвался хриплый стон – я всё ещё была немного пьяна.
- Уже проснулась? – прозвучал женский голос из темноты.
- Где я?
- У меня дома.
- Но как я здесь оказалась?
- Я принесла. – обыденным тоном произнёс голос.
- Ты? Но ты же девушка!
- Мне это не помешало.
- Кто ты?
- Не узнаёшь свою одноклассницу?
Я попыталась всмотреться в силуэт, сидящий напротив меня, но не смогла заметить ни одной детали, которая дала бы мне подсказку.
- Тогда я зажгу свет.
- Хорошо.
Внезапно вспыхнувший свет на секунду ослепил меня, я потёрла глаза и посмотрела на девушку возле меня. Очень резко из лёгких пропал весь воздух, я стала задыхаться и судорожно обхватывала свою шею рукой, в надежде, что это хоть как-то поможет. В глазах потемнело и казалось, что я прямо сейчас ещё раз отключусь, нужно было прийти в себя, но это было непросто, особенно потому, что я увидела напротив себя Р.
Она, как всегда невозмутимо, смотрела на меня в упор:
- Вижу, ты удивлена. Но раз уж ты узнала меня, то я, пожалуй, отключу свет – мне так комфортнее.
Свет снова погас и я беседовала уже не с Р., а с приглушённым голосом, отвечающим откуда-то из заполненного темнотой пространства.
- Почему я здесь?
- Я подумала, что оставить тебя в отключке на морозе -28 будет немножко жестоко.
- Спасибо. Ты могла позвонить в школу, а там известили бы моих родителей – и меня забрали бы.
- Легче было просто принести тебя сюда.
- Может быть. В любом случае, я надеюсь, не доставила тебе никаких неудобств?
- Никаких. По какому поводу пила?
Если бы нас не окружала такая беспросветная мгла, то Р., наверное, заметила бы, как я покраснела. В самом деле, что мне нужно было ответить? Я пила потому что я безответно в тебя влюблена и потому что моя жизнь это кусок серой пластмассы, готовой расплавиться при малейшем изменении температуры? Или что жизнь наша сплошная боль, как бы пафосно это не звучало, и что я устала трезво воспринимать реальность?
- Я…отмечала именины…
Она усмехнулась:
- Врёшь ведь.
- Увы.
- Ладно, в таком случае, не буду приставать с расспросами. Уверена, у тебя есть причина не говорить мне этого.
- Верно.. – рассеянно произнесла я. – который сейчас час?
- Два часа ночи – спокойно произнесла Р.
Удивительная девушка. Притаскивает домой практически незнакомую одноклассницу, оставляет её спать и так же обыкновенно разговаривает со мной, будто ничего и не произошло. Интересно, что подумали обо мне её родители? А интереснее всего, что подумали мои родители? Я оказалась в довольно непростой ситуации.
- Если хочешь, можешь остаться.
- А твои родители разве не против?
Даже в темноте было заметно, как она слегка дёрнулась, видимо, состроив гримасу отвращения:
- Я живу одна.
- Как?? – удивлённо вскричала я.
- Это долгая история. Вкратце так – моя мать с отчимом считают, что я достаточно самостоятельна, чтобы жить одна, а я считаю, что мне свободнее дышится без их надзора.
- Но как же ты справляешься?
- Разве это трудно? – спросила Р.
- Я не знаю, меня никогда не оставляли одну. Только пару раз и всего на неделю.
- Без них лучше, поверь.
- Охотно верю, они мне надоедают – слегка усмехнулась я.
- Тебе сделать кофе или чай? Есть горячий шоколад, кола – всё, что пожелаешь.
Я слегка смутилась, и от неловкой паузы моё смущение стало ещё больше.
- Или тебе чего покрепче? – немного издевательским тоном произнесла она.
- Ты только не подумай, что я часто злоупотребляю этим…
- Да ничего, я всё понимаю. Так что тебе принести?
- Колу, если не сложно.
- Ладно.
Она вышла из комнаты, и я осталась на её кровати в полном одиночестве. Мои глаза уже привыкли к темноте, и я смогла разглядеть черты присутствующей в комнате мебели. Небольшая кровать у самой стены со множеством постеров и плакатов, маленький столик для ноутбука, стеклянный журнальный столик напротив чёрного кожаного дивана. Длинные стеллажи с книгами и средней высоты шкаф с металлическими ручками. Больше рассмотреть, к сожалению, было нельзя. А ведь её комната выглядит так же, как комната любого другого нормального подростка; здесь нет никаких скелетов и гробов, как фантазировали наши недалёкие одноклассники. По общению она так же абсолютно нормальна – только замкнута, я так и знала, что все слухи о ней – сплошная нелепость, выдуманная нашими недоумками-одноклассниками.
Через несколько минут она вернулась и сунула мне в руки холодную баночку колы, которую я сразу же открыла и жадно сделала первый глоток.
- Спасибо.
- Да не за что. Так ты останешься?
- Только если ты не против. Домой идти уже поздно.
- Тогда оставайся. Родителям не хочешь позвонить? – и она протянула мне телефон.
Я отрицательно покачала головой, и она убрала руку:
- Потом с ними объяснюсь, я порой не возвращаюсь домой – они всё понимают.
Ещё несколько минут мы сидели в тишине, и слышно было только, как я остервенело сжимаю жестяную банку и делаю большие глотки.
- Почему у тебя никогда не горит свет? – спросила я.
Она, казалось, была немного удивлена:
- Ты за мной следишь?
- Нет, просто знала, где твои окна. Я часто здесь прохожу и ни разу не видела света в твоих окнах.
- Это потому, что я в основном, веду ночной образ жизни, а отсыпаюсь днём. И предугадывая твои вопросы, отвечаю сразу – ничего общего с вампирами и прочим, как обо мне ходят слухи, просто такой режим и мне так удобнее. Ночью пик активности, а днём скукота, да и только.
- Мне это знакомо, днём всегда чувствую себя паршиво – я улыбнулась.
- Верно.
- Мне почему-то хочется так о многом с тобой поговорить, о многом спросить.
- Жаль, но я не смогу на всё ответить. Я примерно представляю, что ты можешь у меня спросить – почему я такая, почему в чёрном – это все спрашивают, но я не могу ответить, это слишком личное.
- Я понимаю, извини.
- Можешь спросить что-нибудь нейтральное.
- Что не приоткрывает завесу твоей тайны? Так неинтересно.
Я услышала отрывистый смех:
- Значит, я для тебя одна сплошная загадка?
- Я веду себя невежливо. Ты спасла меня, обогрела, предоставила ночлег, а я лезу без приглашения к тебе в душу.
- Ерунда. Это интересует почти всех, я привыкла.
Я допила колу и поставила пустую банку на стеклянный столик. В её комнате было очень уютно – не то, что в моей, всё здесь как бы говорило о её интересах и о том, что она старательно пыталась выстроить свою квартиру по собственному вкусу. Странно было, что в её возрасте она живёт одна, но может быть, именно поэтому она такая? Хмурая и печальная. Я, наверное, вела бы себя точно так же, если бы родители оставили меня жить одну. С одной стороны – это свобода действий – делай что хочешь, приглашай кого угодно, но с другой очень скоро начинаешь чувствовать себя одинокой и покинутой.
- Я могу принять душ?
- Конечно. Я покажу, где находится ванная комната. – она встала и я пошла за ней, пытаясь не наткнуться на что-нибудь в темноте; она-то привыкла к своей обстановке и знала квартиру, как свои пять пальцев, а вот я рисковала обо что-нибудь споткнуться или что-нибудь случайно задеть и разбить.
Она шла впереди, а я пробиралась за ней. Наконец, она щёлкнула выключатель и включила свет. Я увидела такую же миниатюрную комнатку, как и все в этой квартире. На удивление, она была выполнена в тёплых тонах и стиле прованс. Покатая ванна занимала всю переднюю стену, а сбоку стоял великолепный белый столик из белого мрамора с букетом пастельно-красных роз. Всю его поверхность занимали разнообразные баночки и пузырёчки – духи, шампуни, кондиционеры и гели, там же находилась и косметика – чёрные карандаши для глаз, подводка, белая пудра и помады, не отличающиеся разнообразием цветов – бесцветный блеск, ядовито красная и чёрная. Всю соседнюю стену занимали полки с полотенцами, мылом ручной работы и прочими принадлежностями для душа: эфирными маслами, ароматическими палочками, засушенными цветами в прозрачных коробочках с лентами разнообразных оттенков, сосудах из стекла с морской солью, а рядом красовалось широкое зеркало в белой резной раме. На полу был расстелен маленький коврик бежевого цвета с маленькими бордовыми цветочками.
- Как красиво – протянула я, залюбовавшись – ты так любишь находиться в ванной?
- Да, я очень часто здесь читаю, к тому же обожаю все эти ароматные штуки и засушенные цветы для настоящей королевской ванны.
- Здорово. Даже слов нет.
- Да ничего – она показала рукой на полки – там найдёшь полотенца, бери любое, а халат найдёшь вот здесь – и она кивнула в сторону ящиков под столиком, вообще пользуйся чем угодно. Если не сможешь что-нибудь найти, просто поищи, не стесняйся.
Я довольно улыбнулась, предвкушая бодрящую ароматную ванну:
- Спасибо тебе.
- Не за что – и она вышла, тряхнув волосами и закрыв за собой дверь.
Я проворно скинула с себя одежду – джинсы и клетчатую рубашку и открыла воду, наполняя ванну. И всё же использовать всякие масла и соли мне было неудобно, поэтому я ограничилась гелем и шампунем. Горячая вода согрела мою кожу, я разомлела и с блаженной улыбкой на лице лежала в этом белоснежном великолепии. У меня было достаточно времени, чтобы как следует поразмышлять над сложившейся ситуацией. Самый первый вопрос – почему она решила мне помочь? Разве ей не плевать на всех? Разве её не малюют бесчувственным монстром, и разве она не ненавидит всех людей и всё, порождённое человечеством? Или, быть может, я исключение, но в таком случае мне хотелось бы знать по какой причине?
И сейчас я моюсь в ЕЁ ванной, нахожусь в ЕЁ квартире и я, наконец, смогла подольше с ней поговорить. О таком я даже не мечтала – неужели мне начало везти?
Такие люди, как я просто не умеют быть счастливыми, они везде видят подвох или неискренность, а даже если убеждены в реальности происходящего, то чувства их омрачает мысль, неотступно следующая за такими людьми, а именно мысль, что в скором времени всё это останется в прошлом. Время убивает все события, чувства и людей. Оно как лава – стремительно движется и покрывает собой всё, встречающееся на пути. Мы заложники времени. И если я знаю, что всё что ни было, уже через минуту обратится в ничто, то могу ли я быть счастлива?
Сегодняшний день закончится, и мне придётся вернуться в свой дом к своим родителям и продолжить свою скучную жизнь. А она…она останется здесь один на один со своей собственной жизнью. Вся наша жизнь и состоит из этого – годы мук, ради одного счастливого дня, наркотики и ломки, ради минуты кайфа. Счастье – это та самая пресловутая иголка в стоге сена, и чтобы найти её, недостаточно сжечь сено и провести магнитом над пеплом, счастье не терпит ухищрений. И самая страшная вещь – это понимание этого, особенность человеческого разума. Мы уже не те примитивные существа, разжигающие костёр и охотящиеся ради того, чтобы выжить – нам дано сознание и мы можем задать себе справедливый вопрос – а для чего мы это делаем? Мы ищем и ищем ответы на этот вопрос – но его нет. Всё, что мы делаем, мы делаем лишь для того, чтобы продолжить своё существование, чтобы и дальше продолжать подчиняться животным инстинктам. Обречены и прокляты те, кто продолжает свои искания, кто не может удовольствоваться простым ответом «просто потому», тот, кто не способен смириться.
Я могу бесконечно благодарить судьбу за то, что она подарила мне эти прекрасные минуты и даже часы, но рано или поздно она это отнимет, оставив, однако воспоминания, которые будут терзать и мучить меня.
Вода постепенно стала охлаждаться и я решила, что мне пора вылезать; я вытащила пробку, взяла полотенце цвета кофе с молоком и вытерлась. Достала из ящика чёрный махровый халат и накинула на обнажённое тело – халат был очень нежным и мягким, я буквально утопала в нём, и ещё он приятно пах какими-то духами.
Когда я снова вошла в её комнату – она по-прежнему была погружена во мрак. Р. сидела возле окна – недвижимо, будто спит.
- Куда положить вещи? – спросила я, слегка краснея от смущения.
- На диван кинь. – небрежно бросила она – ну, что спать ляжем или ещё выпьем по чашечке кофе или чего-нибудь ещё?
- Пожалуй.
- Сейчас принесу.
Она вышла и очень скоро вернулась с двумя прозрачными высокими кружками – кофе выглядело как-то странно. Я протянула руку и сделала маленький осторожный глоток и тут же поперхнулась:
- Что там?!
- Немного коньяка, тебя это не должно смущать – она засмеялась, а я покраснела ещё больше, вспоминая утреннее происшествие с абсентом.
Р. всё продолжала смеяться:
- И главное, ладно бы вина купила или там водки, так нет, абсент семидесятиградусный! Ты забавная.
- Не хотелось очень быстро протрезветь.
- Ну, ещё бы, ты весь день проспала.
- Прости, пожалуйста.
Она тоже сделала глоток:
- Ну, хватит. Я сама раньше себя так вела, правда у меня на это были свои причины, а твои мне неизвестны.
- Обычно я не пью.
- Ага, и не куришь – усмехнулась Р.
- Сегодня начала.
- Как знаешь.- она подняла свою руку и посмотрела на часы – уже четыре часа, может, ляжем спать? Или завтра ты тоже не планируешь идти в школу?
- Не знаю, мне всё равно. А ты почему не ходишь?
- Болею. Якобы.
- Понятно, тогда я тоже не пойду. Если проснёшься раньше меня, разбуди – и я уйду.
- Договорились.
- Можно я лягу на диван?
Р. удивлённо взглянула на меня:
- Он слишком жёсткий, лучше на кровать. Если хочешь – я сама уйду на диван, ну, а если тебя ничего не смущает, ляжем вместе.
Хорошо, что в темноте не было видно как я то бледнела, то краснела, особенно сейчас, когда передо мной замаячила перспектива лежать в нескольких сантиметрах от Неё. Естественно, меня ничего не смущало, и я ей сразу же об этом сообщила и мы стали готовиться ко сну.
Она без стеснения скинула платье и натянула гигантских размеров толстовку с эмблемой Нирваны и легла к стенке. Я же сняла халат, переоделась в своё нижнее бельё и майку и пристроилась сбоку от неё.
- Спокойной ночи – сонно пробормотала она.
- Сладких снов – вторила ей я.
За окном начинало светлеть, скоро настанет новый день с этим холодным солнцем, люди выйдут из своих квартир с угрюмыми физиономиями и медленно поплетутся на работу; школьники снова будут сновать по улочкам, весело болтая друг с другом, а по дорогам будут катить разноцветные троллейбусы с рекламой по бокам. И только для меня этот день станет чем-то особенным, я буду в этой тёмной крепости дома, в тесном пространстве этой квартиры и рядом с Ней. Она лежит под боком и еле слышно дышит, я даже иногда склоняюсь над ней и начинаю прислушиваться, мне порой кажется, что она не дышит, что сердце её больше не бьётся и тогда я впадаю в панику, но вот она переворачивается на другой бок или начинает негромко что-то бормотать во сне, и я облегчённо вздыхаю. Во сне она напоминает ангела. Лицо её гладко, без выражения, оно печально и завораживает своей трагической красотой. Она по-детски спит, свернувшись калачиком, я едва сдерживаюсь, чтобы не завизжать от умиления и чтобы не броситься к ней, обнимать и целовать. Её сон так безмятежен, так спокоен и я стараюсь вообще не двигаться и не дышать, чтобы ненароком не разбудить её. Как же я благодарна ей за помощь, за то, что она приютила меня в эту зимнюю ночь и что теперь спит совсем рядом. Настолько, что я могу склониться и почувствовать на своём лице её тоненькие реснички.
Комнату озаряет пока что ещё не совсем яркий свет проклятого солнца. Вот хотя бы ещё одна причина ненавидеть его – оно привело к концу этой волшебной ночи, оно заменило собой величественную луну и теперь приближает тот час, когда мне придётся покинуть эту квартиру и Р.
Сейчас в моей голове сплошная неразбериха – я не спала и думаю, а не приснилось ли мне всё это часом? Не было ли это очередным сном, в котором ко мне приходила Ночная гостья? Я реальна? И всё, что меня окружает, это правда? Может быть, я всё-таки заснула на морозе и умерла? А это мой рай? Я бы была совсем не против умереть прямо сейчас, если бы загробная жизнь выглядела именно так. Я готова была бы вечность провести здесь. Целую вечность. А целая вечность – это не так уж мало.
На стене напротив висят часы, я усердно изучаю их циферблат, пытаясь оттянуть время, повернуть его вспять и вернуться в сладостное прошлое. Шесть часов тридцать минут. Меня безумно клонит в сон, глаза слипаются, я погружаюсь в забытьё, но в тот же миг пробуждаюсь – мне нельзя спать. У меня так мало времени, чтобы запомнить каждую чёрточку её лица вблизи, в полной мере насладиться этой счастливой ситуацией, которой меня, наконец, наградила моя судьба. Я не должна спать, не должна. Р. всё так же спит сном младенца, я же вот-вот провалюсь в тяжёлый сон. Она так близко, так невероятно близко и она так крепко спит, что я могла бы чуть приподняться на локте, приблизиться к ней и коснуться её губ, но я не могла. Я слишком уважаю и люблю эту девушку, чтобы делать что-либо без её разрешения, чтобы вот так беспардонно сорвать с этих губ поцелуй. Нет, я не могу. Быть может, она любит кого-нибудь другого и не хочет, чтобы к ней прикасался чужой человек. Если так, то я ненавижу того человека, безумно ненавижу, но её ещё более безумно люблю. Именно поэтому, переборов себя, я стала ещё пристальнее всматриваться в её лицо, но уже без подобных желаний. На часах было уже шесть сорок пять, когда я сомкнула глаза и незаметно для себя уснула.