Лучший человек на свете

– П... Пизда! Взвизгнув фальцетом, лучший человек на свете опасно покачнулся на барном стуле и чуть не полетел вместе с ним на пол. Я едва успел подскочить. Сколько же этой дряни Эм вылакал, пока я просиживал на работе штаны? Когда он сбросил смской краткое: "Вуди", мне почему-то сразу стало все понятно. И я даже попытался отпроситься пораньше с работы, но босс меня не отпустил. Хрен бы Всемогущий Кинни снизошел до нужд простых смертных! Усевшись рядом с Эмметтом, я похлопал его по спине. Опрокинув в себя очередной "Космо", друг попытался сфокусировать взгляд на моей физиономии. Выходило неважно. Молчу уж о том, что накопленное за вечер бедняга удерживал в себе с явным трудом. Пока его организм толчками извергал только праведный гнев, но прочим результатам метаболизма никто из посетителей "Вуди" тоже бы не удивился. – Только представь! – заорал Эм так, что в радиусе десяти метров снесло медведей вместе с корзинками¹. – Пизда!!! – Знаешь, – вздохнул я, – мне больше нравится фантазировать кое о чем другом. Эмметт клонился вбок в пьяной дезориентации, я поймал его и прислонил к своему плечу. Стукнувшись лбом о мою ключицу, он продолжил: – В нашу кровать! Дрю! Притащил! Вот такенную... пиз-день! – и нехорошо замолчал, вцепившись мне в подмышку. Я не выдержал и попытался разрядить атмосферу веселой шуткой: – Надеюсь, ты о резиновой вагине? А то ты сам меня учил, они называются жен... Решительно прервав этот выкидыш юмора, Эм высморкался в мой новый шелковый галстук и чуть не свалился-таки на видавший виды пол бара. Я подхватил бедолагу и прижал к себе. А он, цепляясь за кокетку моей рубашки, заполз обратно на стул и трагически икал. – Тед... дик... Я... так... разо...ча... – Конечно ты разочарован! – Ик... так... зол! – Да тут кто угодно будет зол! Придерживая Эмметта под локоть, я мучительно копался в дебрях рассудка в поисках слов, способных утолить печали. Увы, лопатка для такого рода изысканий у меня всегда была с распродажи "Все по восемь центов" в Big-Q. В том, что Дрю Бойд рано или поздно притащит в их кровать вот такенную пиздень, я даже и не сомневался. В конце концов, моего друга этот мэр Стероид-сити подцепил, расплачиваясь с ним за организацию своей помолвки с какой-то несчастной девушкой. Подцепил и трахал три раза в неделю в дешевом мотеле чуть ли не до самой свадьбы. Даже развелся футбольный кинг-конг не из-за нашей Энн², а когда спалился, затащив на свой небоскреб совершенно левого чувака, одного из миллиона, наверное. Ожидать тут чего-то, даже отдаленно напоминающего преданность, было просто глупо. Но Эмметт всегда верил в сказки о Прекрасном Принце, так что да, ожидал. А теперь плакал, пьяный и безутешный. И не было никаких правильных слов. Главное сейчас – удержаться от сарказма. Смыть весь этот долбаный сарказм в унитаз. Вместе с собой, если потребуется. И крышкой прихлопнуть. Ситуация вышла совершенно предсказуемой, хоть и не без нюансов. Тут можно было бы, попердывая от избытка прозорливости, вякнуть что-то типа: "Я же говорил!" Но, хвала всевышнему, к сорока годам я взрастил-таки в своем чахлом мозгу зачатки понимания, какие вяки уместны, а какие нет. Я молча поцеловал Эмметта в макушку и попытался удержать излишки сочувствия, готовые потечь из моего носа. Кто бы сомневался: не преуспел. И вот мы с кентом, с амиго, с товарищем уже рыдаем друг у друга в объятиях, напоминая живописный постмодернистский фонтан. Скульптура "Королевы в слезах", привычная для посетителей "Вуди" картина. А Эм явно готовится внести в композицию толику буффонады, наблевав мне на любимый пиджак, который сам же год назад и купил. Пока я соображал, как уклониться, не уронив ни друга, ни достоинства, в бар походкой вожака прайда продефилировал Брайан Кинни. И направился к нам, готовясь сказать что-то, способное вызвать рвоту уже у меня. "Всякому отвращению должен быть предел!" – подумал я, сгреб Эмметта в охапку и поволок к машине. На улице моя волшебная феечка несколько воспряла, и я спросил: – Мы к Деб? Эм кивнул. Ну а куда же еще. До своего паршивого сожительства с этим отвратительным... пиздо... пиздоебучим... или просто ебучим... в общем, до этого своего ебучего сожительства с Дрю Бойдом Эмметт занимал одну из комнат в доме Дебби. И, конечно, приемная мама всех педиков Либерти-авеню была рада любому из своих сыновей. – Тебе помочь перевезти вещи? – уточнил я, стараясь, чтобы мой голос звучал сразу тепло, твердо и успокаивающе. Получилось так себе, и я напрягся в мучительной попытке сочинить анекдот о скарбе сказочной принцессы. Ничего не шло на ум, и я стал бубнить и заикаться. – М-м-меха... ф-ф-фалоимитаторы... – Как же я, блядь, ненавижу всю эту ебаную хуйню!!! – заорал друг и снова потерял равновесие. – Меха или фалоимитаторы? – спросил я. И Эмметт, наконец, по достоинству оценил мои остроты: его стошнило. После этого ему полегчало, и мы смогли добраться до машины. Пристегнув друга к переднему сидению, я выдал ему бутылку воды и пакет. – Нет, я еще понимаю, если бы... – Эм снова захлюпал носом и стал шарить в бардачке в поисках салфетки. – Но... – фальцет сменился на глухой хрипловатый бас, очень дурной признак. – Знаешь... почему?.. – Знаю. Потому что Дрю Бойд – сраная дырка в заднице! И я же говорил... – тут я осекся и мысленно пожелал себе скромных, но чувствительных телесных повреждений. – Волосы, – продолжил Эмметт, милосердно игнорируя мой бред. – Что волосы? Волосы на заднице? – Мои... волосы... Мне не нужно было спрашивать, что Эм имеет в виду. Увы, мой блистательный красавчик-друг, царица всех окрестных гомиков, икона стиля, объект любви каждого вменяемого человека, звезда, чье пламя сияет ярче сверхновой – этот список я могу продолжать бесконечно – пару лет назад начал лысеть. И я особенной проблемы тут не видел. Ну да, люди обычно смотрятся с модной стрижкой лучше, чем без нее. Но, когда у человека такая харизма, такое обаяние и, что уж там, такое тело, все эти мелочи совершенно не имеют значения. Увы, у друга было свое мнение на этот счет. В одной из своих телепередач Эм расхваливал бритые плеши. Типа нетривиально, сексуально, брутально! Улицы Питтсбурга засверкали мужественными лысинами фанатов Голубого парня. Только вот едва ли в приоритетах Эмметта на свой счет фигурировала брутальность. С рубашкой в сентиментальный розовый цветочек она сочетается отвратительно. Мне хотелось сказать что-то веселое и успокаивающее, так что я открыл рот, и оттуда навозною птицей вылетело: – Видел я твою задницу, нет на ней никаких волос. Воцарилась тяжелая тишина. Я уже проплавился сквозь машину на три сантиметра, пытаясь провалиться под землю, как Эмметт пробубнил: – Скоро у меня вообще не будет волос. – Сэкономишь на эпиляции! – попытался я спасти положение и немедленно начал обдумывать план самоубийства. Эм глухо всхрюкнул и с головой погрузился во мрак. Я протянул ему еще одну салфетку и порулил к Дебби, стараясь хранить сочувственное молчание. По дороге дружище забылся сном истощенного страданиями человека, так что переть его на второй этаж мне пришлось фактически на руках. И восславим же двадцать один год в качалке! Моей физической форме могли бы уже продавать ее собственный алкоголь. Правда, тогда, наверное, пришлось бы волочь еще и ее. Дотащив двухметровую тушу спящей красавицы до спальни, я свалил ее на кровать. Пару минут Эмметт грустно матерился, но на полуслове устал и захрапел. Стянув с него ботинки, я задумался, насколько уместно будет снять и брюки с заблеванной рубашкой. В конце концов практичность все-таки победила вежливость, так что я раздел друга и накрыл одеялом. Сел рядом и погладил по щеке. Обнял и поцеловал в лоб. И на этом понял, что проваливал бы я уже домой. "Я люблю тебя!" – пробормотал на прощание Эм. Интересно, эта реплика предназначалась Дрюшечке?

***

Эмоционально насыщенная ситуация. Гадость-то какая, господи прости! Особенно если чувства настолько смешанные. Чтобы этот коктейль перестал взбалтываться в голове, я решил покататься по ночному городу и подумать. Может, имеет смысл набить Дрю Бойду морду? Подскочить, быстро-быстро набить, а потом лечь в исполненную достоинства позу и приготовиться к смерти. Получился бы очень возвышенный поступок. Сильный духом, хотя и несколько слабый умом, герой пожертвовал жизнью ради спасения чести товарища. Возможно, Дрю Бойд милостиво позволил бы мне спеть напоследок. Нужная ария легко пришла на ум (обожаю Моцарта!), я исполнил ее и немного успокоился. На групповой психотерапии в "Двенадцати шагах"³ нас учили анализировать и проживать свои эмоции. Вроде как, если ты способен лицом к лицу встретиться со своими чувствами, тебе уже не захочется при первом подступе скорбей обдолбаться в хлам и пускать пузыри в теплой ванне эскапизма. Сначала вопрос: "Что ты чувствуешь?" вводил меня в ступор. Но потом я как-то освоился и привык. Итак, коктейль "Эмметт Свободен". Первый ингредиент – конечно, сострадание. Самая легко переносимая эмоция. Что может быть проще и приятнее, чем жалеть окружающих, придумывая план их спасения! А потом воспарять, осеняя всех сиянием крыл, нимба и, пожалуй, калькулятора. Если воспарять и осенять не выходит, можно просто Быть Рядом. Говорить теплые слова, держать за руку... Только вот когда это не помогает, появляется второй ингредиент, что-то типа метилхлорида или демитилсульфата (если бы я в этом хоть немного разбирался, жизнь моя была бы иной): чувство вины. То, что в малых дозах превращает меня в подобие дерьмодемона, щедро разливающего вокруг океаны фекалий. О дозах чуть больших, чем малые, я и говорить не хочу. А тут вины хватало. Чуть больше года назад меня после двух лет совместной жизни внезапно бросил Блейк (и стоило мне об этом подумать, в эмоциональный шейкер вылилось столько боли, что даже метилхлорид как-то приуныл). Тогда мы встретились с Эмметтом в кафе "Либерти", и я со светлой улыбкой поведал, дескать, мы с Блейком решили, что переросли эти отношения. И, дескать, сначала наш союз был основан на моем сострадании Блейку, потом на его сострадании ко мне, а потом на нашей благодарности друг другу. И, дескать, эта бла-бла-благодарность останется с нами, как и теплые дружеские бла-бла-бла... Эм тогда состроил на лице выражение радостного энтузиазма, похлопал меня по плечу и сказал, что все будет бла-бла-бла. В общем, что тут еще было говорить. Мы оба понимали, что на самом деле будет дальше. А дальше был ад. Сначала бурлящий и заливающий все вокруг кислотой. Потом клейкий и обесцвечивающий. Даже не знаю, что хуже. И вряд ли я продрался бы через этот ад один. Завяз бы там где-нибудь и трепыхался, как муха на липкой ленте. Но мой лучший друг пришел спасать меня – и спасал. Каждый день вытаскивал то по магазинам, то в кафе, то даже в оперу. Под разными предлогами заставлял посещать вечеринки, которые устраивал. Составлял мне компанию в "Вавилоне". В самые тяжелые моменты ночевал у меня на диване в гостиной. Три четверти этого времени ему стоило бы посвятить себе и своим отношениям с Дрю Бойдом. Но раз за разом мой милый, добрый, заботливый друг выбирал меня и мое психическое благополучие. И что теперь? Дрюшечка, не удовлетворившись обществом партнера, настолько распустился в своих интрижках, что позволил себя застукать. На семейном ложе. Да еще и с какой-то девицей. А виноват был я. Дерьмодемон внутри меня так забулькал и запузырился, что чуть не потекло из ушей. Главное, коктейль из жалости, боли и вины подогревался еще парой ингредиентов. И, честное слово, я попытался упихать их на дно сознания, но это просто разорвало бы долбаный шейкер нахрен. Надежда и радость, радость и надежда. Эмметт был свободен. Окончательно перегревшись жестким диском головы, я презрел свою квартиру, поехал в офис "Киннетик" и закопался там в бумажки.