Лучший человек на свете

Я все ждал, когда же мир слетит с катушек, – и вот это произошло. Пустое недовольство собой никогда не было свойственно Эмметту. Сам я то липосакцию сделаю, то в припадке геронтофобии покрашусь в блондинку, то уйду к торчкам-отоларингологам, будь они неладны. Ну а волшебные феечки на то и существуют в природе, чтобы мановением жезла (простите) превращать уродливое в сказочное. Деньги, накопленные на пластику ягодиц, дарят они друзьям на свадьбу, глаза в свои тридцать семь красят синими блестками, а на танцполе сияют так, что от зависти перегорают стробоскопы. Для впадения в реактивный психоз при виде своего отражения есть типы вроде меня. Но именно Эм стоял сейчас у зеркала и пытался уложить прическу, а его милое курносое лицо становилось все злее и злее. Губы поджались, подбородок пошел рябью, лоб собрался гармошкой. И наконец визуальные эффекты сменились акустическими: друг проорал что-то о неприличных женщинах, совокупляющихся с сексуально озабоченными собаками, и метнул баночку с гелем об стену с такой силой, что содрал кусок обоев и рикошетом разбил горшок каучукового дерева. Мне пришлось спасать несчастное растение, а Эм во весь рост рухнул на диван. Пока я искал замену горшку и бегал туда-сюда с веником и совком, мой бедный страдалец горестно вздыхал и грыз губу. А когда я закончил и присел рядом, драматически прохрипел: – Похоже, мне пора кардинально поменять имидж. – Меняй на ценные бумаги! Рынок сейчас... – Может, купить камуфляжные штаны? – ну, конечно, когда волшебным феечкам было дело до рынка! – Розовые? Я надеялся, что это прозвучало легко и успокаивающе, но Эм все-таки повернулся спиной и пробурчал: – Тедди, иди без меня, а! Что-то я неважно себя чувствую. – Слушай, – я обнял друга и поцеловал в висок, – уверен, в "Вавилоне" ты почувствуешь себя гораздо лучше. – Вот уж вряд ли. – Сколько ты там не появлялся? Толпы твоих фанатов уже, наверное, перевешались на перилах. Сегодня воскресенье, а тебя опять нет! – Смею надеяться, оставшиеся в живых фанаты смогут с достоинством принять этот удар. – Эм... Ты ведь не думаешь, что дело в тебе и твоей... твоих некамуфляжных штанах? – друг молча сопел в подлокотник дивана, и я продолжил. – Это все Дрю Бойд. Ты сидишь тут неделю в четырех стенах и думаешь, что дело в тебе, но... – Тедди, спасибо, что пытаешься поддержать меня. Не хочу никуда идти. Я вздохнул и похлопал Эмметта по руке. Надо было что-то придумать. Тащить его в клуб волоком – идея так себе. Конечно, был шанс, что Эм взбодрится, закружится в танце и притянет на свою орбиту пару-тройку спутников. Но еще он мог встать в угол и мрачно созерцать всех этих вечно юных адонисов – с их отнюдь не камуфляжными штанами, бодрыми ягодицами и радостной убежденностью в собственной неотразимости, гладенькой, будто пятка младенца. Как представишь, не то поскачешь в "Вавилон", теряя брюки, не то ненароком вскроешь себе вены. А с другой стороны, порой нужен какой-то толчок, правильные слова. "Давай потрахаемся!" – сострил мой уставший от потуг мозг. И эта идиотская реплика размножилась в голове, как компьютерный вирус, лишив меня последнего шанса исцелить друга душеспасительной речью. Со страху я залепетал что-то вроде: "Ну что же ты, мой дружочек-пирожочек! Ты же секс-кумир миллионов! Тебя же хочет все живущее! И Дрю Бойд в любой момент прискачет обратно, только покажи ему свою изящную лодыжку. А помнишь, старина мой, дружище-пирожище, года четыре назад ты говорил, что ослеплен моей блистательной красотой? Так вот, а уж я-то твоей..." Тут мне стало очевидно, что я ступил на скользкий путь и того и гляди ляпну что-то невежливое. Во-первых, в силу негласного договора, прервавшегося на два моих года с Блейком (ну и накинем квартал на синдром отмены), я считался заинтересованной стороной, не имевшей права совать лучшему другу под нос свои неуместные романтические устремления. А во-вторых, когда говоришь о чьей-то лысине, слов вроде "блистательный" лучше избегать. И пока я в ужасе ждал, когда же я наконец заткнусь, Эмметт вскочил, бросился в ванную, чуть не опрокинув меня, и вскоре я услышал жужжание машинки для стрижки. – Поехали! – сказал Эм. – В "Вавилон"? – Сначала в магазин. Мне понравилась идея насчет розовых камуфляжных штанов.

***

Сидя на скамейке у примерочной, я думал. О том, что я любил, и о том, что потерял. Нет, конечно, глупо было бы причитать: дескать, все, чего коснется моя рука, превращается в осклизлые плоды конского пищеварения. Но главная моя потеря задернула шторку кабинки у меня перед носом и радости моды постигала в одиночестве. Слава богу, самый дорогой и близкий мой человек всегда был слишком великодушен, чтобы позволить мне просрать его окончательно. Но наши мечты о жизни вдвоем в маленьком домике со штакетником и розовыми кустами я самолично втоптал в дерьмо пять лет назад. Эм просил меня не казнить себя. Да, у меня были причины впасть в депрессию. И, конечно, если бы я хотел оправдываться, мог бы придумать что-то и по поводу наркотиков. Даже бешеную ненависть, которую я испытывал тогда к Эмметту, можно объяснить. Я помню, как меня разве не выворачивало от его поцелуев. Он стал успешным, обеспеченным, самостоятельным и сильным, а я в это время все глубже и глубже погрязал в компостной яме. Все, что делал или говорил мой бойфренд, я воспринимал как декларацию его превосходства. Потому что сначала я потерял бизнес и чуть не попал в тюрьму. Потом не смог найти работу, пил и скандалил, пока полностью не оскотинился. И наконец – прибился к табору доброго доктора Кристалла, сев на мет. Тогда я сам, сам велел Эмметту убираться вон из моей квартиры. Возлюбленный стал настолько лучше меня, что больше я просто не мог это выносить. Был в моей жизни короткий период, когда я думал: может, все и к лучшему? По крайней мере, мне удалось снова обрести Блейка. И Блейк сейчас сказал бы, что я не должен обесценивать то, что когда-то было для меня важным. Но шел бы в жопу Блейк с его психологическим говном, шли бы в жопу мои оправдания и шел бы в жопу я сам. Там, в кабинке, громко собирался на диету человек, которого я люблю больше всего на свете – и, несмотря ни на какие их размолвки с Дрю Бойдом, максимум, что я мог себе позволить, это дождаться его снаружи и сказать: "Супер!". "Супер!" – сказал я, когда Эмметт покрутился, демонстрируя новые брюки. А потом мы поехали в "Вавилон" и про­вели невероятно унылый ве­чер у бар­ной стой­ки, мол­ча по­пивая кто "Кос­мо", кто со­довую, по­ка ста­ре­ющая дрэг-квин ве­ла оче­ред­ной уни­зитель­ный кон­курс в сти­ле "Са­мое рас­тя­нутое оч­ко ме­сяца". Увы, не любую ситуацию можно спасти розовыми камуфляжными штанами. Нужно было что-то еще.

***

На следующий день, ровно в двенадцать, кафе "Либерти" озарилось сиянием. Свет даже не резал глаза, он крошил их, как ультразвук камни в почках. Похмельные понедельничные педики, ослепленные, плакали от голода и восторга, не в силах читать меню. Солнце отражалось, усиливаясь многократно, преломляясь радугой... Хотя нет, это уже преувеличение. В общем, полуденное светило нашло сегодня достойного соперника. Им стала моя гладко выбритая башка. – Господи, Тедди, ты совсем с глузду съехал?! – оценила Дебби мой новый лук. Я улыбнулся очаровательно, как Джеймс Дин с полотна кубистов, и попросил принести мне сэндвич с индейкой и стакан воды. Есть что-то освобождающее в том, чтобы три четверти жизни пробыть упырем, два месяца толстым Эминемом и один – поющим официантом. Теперь хоть налысо брейся, хоть отращивай педофильские усики, наряжайся в пачку и танцуй краковяк в присутственных местах – ничего не страшно. Но хрен с усофобами-бюрократами: в душе моей боролись здоровое отвращение и бескорыстная преданность дружбе. Арбитром мог стать только один человек. – О-о-о, сладкий, ты ебанулся! – грустно констатировал он, усаживаясь рядом. Отвращение целовало пояс и благодарило мамочку. – Я не ебанулся. Мистер Ханикатт! В культовом телешоу "Голубой парень" вы рассказывали, что в нашем сообществе модно демонстрировать изысканный абрис своего черепа. Эти слова запали мне в душу. Кумиры задают тенденции, и мы, жалкие и нищие эстетическим чутьем, можем только им подчиниться. – Это, конечно, очень мило... – начал Эм, но я прервал его: – Уверяю, все оценят мой шик и невероятную грубую сексуальность. Вот, смотри сам! Помолясь, я вспомнил все, чему научила меня половая жизнь за последние годы, состроил на лице выражение "Коварный обольститель №7" и подсел за столик какого-то твинка¹. Видимо, выбор я сделал правильный, так что после пары ненавязчивых комплиментов и намека на то, сколько из моих сорока лет ушло на шлифовку навыков глубокого минета, он написал мне на салфетке свой номер. – Что ты ему сказал? – спросил мой друг. – Да, ничего особенного, – скромно ответил я. – Сам знаешь, магия не в словах. Эмметт странно посмотрел на меня и улыбнулся. Тут подошла Дебби и радостно захохотала: – Небось, предложил познакомить с моделью рекламы трусов! Потом она окинула нас взглядом и на секунду открыла рот. – Несу сэндвич, Тедди, несу. И блинчиков для Эмметта. Да, дорогой? Мой фэшн-критик кивнул, пощупал мне макушку и сказал: – Ты знаешь, а правда очень приятно на ощупь! – Вот! – и я погладил его по голове. Так мы и сидели за столиком, почесывая друг другу головы, пока не появился Брайан. Увидев нас, он зажмурился, потер глаза и, ничего не заказав, ушел прочь. За ним выскочил твинк. Малолетняя сучка!