Лучший человек на свете

Здравствуй, Тедди! Вот я снова и здесь. Синие стены с рыбками, статуэтка гавайской танцовщицы, шторы из разноцветной тафты. Райский остров Вика, на который то и дело выбрасывает обломки меня. Ночь, Дебби с Карлом закончили наконец трахаться (господи, неужели они все еще делают это каждый день!), а я выспался за день, дрейфую по комнате и пытаюсь понять, что же мне делать дальше. Ты заходил вечером узнать, как у меня дела, и мы даже посмотрели "Джентльмены предпочитают блондинок". Мне опять пришло в голову, насколько жутко звучит из уст Мэрилин, когда она подмешивает в коктейль снотворное, "если что-то делать, то делать наверняка". Но я промолчал. И ты тоже. Мы вообще стали ужасно молчаливы. Наверное, потому что слишком многое хотим друг другу сказать. Когда ты ушел вчера, первым делом я достал из шкафа свою секретную коробку. Конечно, я не возил ее к Дрю и просто оставил здесь, у Дебби. А еще на тумбочке вверх дном стояла моя радужная кружка, никто из нее не пил. Видно, мы с Деб оба знали, что недолго я пробуду замужней дамой. В коробке лежат: пара дюжин открыток, браслет Джорджа, кольцо Годивы, зеркальце бабушки и твое письмо из реабилитации. Я перебрал свои сокровища и еще раз прочитал письмо. Мне нужно было вспомнить, с чего все началось. Когда ты пять лет назад вручил мне конверт, я взбесился. Хотел, чтобы ты засунул в жопу свои ебучие извинения, поджег и на тяге летел куда-нибудь в Небраску. Я не взял письмо, и ты его выкинул. А Блейк подобрал и вернул мне. И потом умер Вик. На похоронах у меня все время мелькала мысль о тебе и этом письме. О том, что тебя самого могли бы засунуть в ящик и опускать сейчас под землю. Ты бы лежал там, совсем один, а у меня осталась бы гребаная записка, которую я даже не удосужился прочитать. Слова, на которые я уже никогда не смогу ответить. Ты не извинялся. Ты писал о своей благодарности мне. О том, как сильно ты любил меня и как много я буду значить для тебя – всегда. Что ты отдал бы все на свете за возможность изменить прошлое, но время идет только вперед и ничего с этим не поделаешь. Что просить прощения ты не вправе, и если я когда-нибудь смогу простить тебя, то только сам. Ты пожелал мне счастья. Я простил тебя, Тедди. Простил окончательно в тот момент, когда ты отдал мне деньги, которые прокутил в Палм Спрингс. Потому что стало понятно: ты вернулся. Стал самим собой. Возвратил себе свою жизнь и самого себя. Но не больно-то я счастлив, детка. Каждое утро я встречаю с мыслью: "Сегодня будет прекрасный день!" – и почти всегда день и правда выходит прекрасный. Но счастливым я себя не чувствую. Наверное, чтобы стать счастливым, нужно прекратить повторять: "Счастье внутри нас!" – и начать, наконец, что-то делать. Только вот что? Не знаю. Пока пью какао из своей радужной кружки и отвечаю тебе на письмо пятилетней давности. Знаешь, Тедди, без понятия, как там у других, но если мне действительно важен человек, в мыслях я обращаюсь к нему "ты". И ты для меня "ты", даже когда это "вот же ты пидор злоебучий". Когда тебя бросил Блейк, ты заперся в своей квартире и громил ее. Два дня не отвечал на звонки и не приходил на работу. Пока я к тебе ломился, кирпичей отложил – на Великую Китайскую стену. Боялся, что все, уже поздно. Кажется, тогда у меня и выпала половина волос. Пидор ты бываешь редкой злоебучести. Но все равно ты это "ты". А Дрю давно уже для меня "он". Та несчастная уборщица ни при чем. Я ведь на многое закрывал глаза этот год. Просто именно теперь мне наконец надоело. Хотя, когда твой бойфренд нанимает в штат такую уборщицу, есть о чем задуматься! Этими когтями еще можно удержать пипидастр (и я сейчас не о метелке для пыли), но вот швабру – исключено. Конкурсное пиздоблядство. Но знаешь, Тедди, все очень правильно сложилось. Я еще лет сто мог думать, что жизнь у меня лучше некуда и каждый день прекрасен. Терпение-то железное. И я никогда не смог бы себя заставить сказать Дрю: прости, все это совершенно не то, что мне нужно. И я правда любил Дрю, да и сейчас люблю. Но как бы он ни разбил мне сердце (а уж что он сотворил с моей несчастной самооценкой!), все сложилось правильно. Ох, чертова самооценка. Я всегда думал, что с достоинством встречу возраст. Буду нести свою седину гордо, как Джордж Клуни. Кто бы мне тогда сказал, что нести придется не седину, а лысину. И пересадку ведь не сделаешь, с лобка только если. Вот дерьмо, а! Ну все, я опять начал беситься. А ты, Тедди, охуителен. Ты о-ху-и-те-лен. С каждым годом только красивее, Марлон Брандо нашей принцессьей тусовки. Страшно подумать, как ты будешь выглядеть лет в шестьдесят, когда все мы заплешивеем, разжиреем и стечем складками в пол. В свои тридцать ты смог нас надуть. Притвориться незаметным. Даже я ничего не видел до той самой ночи. С тех пор вижу. Постоянно. Я могу месяцами об этом не думать, но... И я вижу, как ты смотришь на меня последние месяцы. Как ты снова начал на меня смотреть. И все-таки мы оба помним, чем все закончилось в прошлый раз. Во что ты превратился. До сих пор тошнит, как вспомню тебя упоротого. И как ты уломал меня... Даже писать об этом не буду. И я понимаю, дело не во мне. Ты потерял бизнес, деньги, никто не брал тебя на работу. Но ведь я был все это время рядом! И не перестану думать, что если бы рядом был кто-нибудь другой, может, все сложилось бы иначе. Не кончилось бы таким дерьмом. Но все ведь не кончилось. Мы оба живы, и мы по-прежнему самые близкие друг другу люди. Ты придешь завтра, и мы снова будем смотреть кино и молчать. Давай пока помолчим вместе, а там, может, что-то само придумается. Попытаюсь заснуть еще раз. А ты приходи поскорее. ___ Детка, детка... Третий день с тобой не разговариваю. Ты там весь на нервах, наверное. А я веду себя, как последний говнюк, и ничего не могу с собой поделать. Сердечко мое, прости, пожалуйста. И потерпи немного. Мне тоже тяжело. Я настолько привык тащить тебе и плохое, и хорошее, слать по сто ммс в день, пересказывать каждую шутку. Это уже как зубы по утрам чистить. Но мне правда нужно побыть одному. Подумать, и чтобы никакие твои жалобные взгляды меня не сбивали. Как всегда, дело в стояке. Нахуя ты это сделал?! Конечно, ты у нас трезвенник и пьяных за людей не считаешь. Хрен тебе объяснишь, что так – я бы еще год решался. Ненавижу это. Первый импульс всегда самый правильный, потом начинаются мозгоебство и мозгодрочество. Благородный рыцарь Теодор Шмидт. Настоящий друг и преданный товарищ. Ускакал в одном ботинке, лишь бы меня не трахать. Не мог же ты воспользоваться ситуацией и подвергнуть мой зад такому надругательству! И не мог же я и в самом деле тебя хотеть, честное слово! А я как вспомню, что мы с тобой в воскресенье целовались на этой самой кровати, у меня поясницу сводит. Ох, потом допишу... И теперь да, мне придется 1. думать 2. принимать решение. И устраивать пиздоворот там, где отношения могли развиваться естественно (гомики трахаются, гомики идут на бранч, гомики начинают встречаться). Еще ты сказал: "Я хочу этого больше всего на свете". Больше всего на свете, а! Почему тебе всегда нужно вести себя так, будто мы ставим ебучую оперу! Ладно, на самом деле я злюсь, потому что сейчас все это будет слишком резко и слишком прямолинейно. Никакого бранча, гомики Принимают Решения, меняются кольцами и читают клятвы. Ты хочешь этого больше всего на свете, потому что ты действительно до сих пор так сильно меня любишь. Ну а почему еще ты мог побриться под машинку и выглядеть теперь, как гопник из Джерси? Господи, родной мой, это было настолько трогательно!!! Но мы только что расстались с Дрю, мне нужно привыкнуть к этому, переварить как-то. А главное, я еще не готов начинать с тобой все заново. И я уже говорил, что простил тебя, но одно дело простить, а другое – отвечать за то, что еще ты можешь учинить. Когда я в прошлый раз был твоим бойфрендом, ты притащил в нашу квартиру толпу торчков и они обкончали мою любимую шубу. А потом выставил меня вон. Думаешь, это можно просто выкинуть из головы?! Нет, скорее всего, ты думаешь, что выкинуть это из головы я не смогу никогда. Вот и скачешь по лестнице в одном ботинке. Но прошло уже много времени. Серьезно. Пять лет – срок нешуточный. Сначала я и думать не мог, как с тобой трахаться, перед глазами сразу вставала та отвратная сцена, когда ты упоролся и заставил меня тебе дрочить. Поверь, половая жизнь у меня всю дорогу разнообразная, – но ничего мерзее в ней не было! Только я все чаще думаю, что это был какой-то разовый Тедди, и очень давно. Мне иногда вообще кажется, будто все это вытворял совсем другой человек. И все-таки мы оба знаем, что это был именно ты, Тед Шмидт. И ты так можешь. А раз ты так можешь, кто тебя знает, что ты решишь отмочить, если все пойдет не по-твоему. И что мне тогда делать? Что я тогда смогу сделать?! Еще раз я это просто не выдержу. Но я люблю тебя. Я тоже до сих пор так сильно тебя люблю. Малыш, я ужасно запутался. Посоветовал бы ты мне что-нибудь... ___ Сходил, называется, на кухню за печеньицем. Крался, крался, и тут меня все-таки поймала Деб. И устроила допрос, которого я и боялся. Прямо у холодильника. Почему, говорит, на днях Тед выкатился отсюда среди ночи, издавая все эти свои Звуки? Я спрашиваю: какие еще Звуки? А она мне: после которых начинается Поведение. Я, конечно, пытался сбежать, но если Дебби Новотны хочет поговорить, она будет говорить. И любого заставит. В итоге я ей все рассказал. А она мне – что не понимает, почему мы, педики, все такие сложные и так хуйски себя ведем. Все равно ведь в какое бы дерьмо ты, Тедди, ни влез, разгребать мне. Потому что мы с тобой и так вместе, что бы я там себе ни думал. А сейчас я мало того что за тебя отвечаю, так еще сижу нетраханный. И пока я тут дрочу на тебя, ты наверняка дрочишь на меня. Ну и дрочили бы лучше друг другу. И ведь правда же! Что изменится? Только то, что мы наконец займемся любовью, как нормальные люди. Хватит. Завтра же вечером пойду к тебе. Или даже прямо сегодня. Нет, завтра, нужно маску для лица сделать, а ты все равно спишь. ___ Господи, Тед! Как же я тебя люблю!!! Самый невероятный! Самый потрясающий! Как же я счастлив! Как! Же! Я! Счастлив!!! ___ Боже, нет, нет, нет, нет. Сижу в больнице. Бедный мой малыш, господи. Тебя повезли делать очередной снимок, а я достал тетрадь и пытаюсь успокоиться. Это я во всем виноват. Господи, это я во всем виноват. Говорят: не садись в машину к незнакомцам. Что они понимают, долбоебы, это к знакомцам нельзя в машину. Меня опять подкараулил Дрю Бойд, просил с ним поговорить. Ну и поговорили. Я сам не заметил, как ему отсосал. И хотя я сказал ему, что все решил и точно не вернусь, он, видимо, не поверил. Я всегда делаю только хуже. Ненавижу эту суку. Ненавижу эту ебаную суку. Если он еще хотя бы посмотрит на тебя, хотя бы на километр к тебе подойдет, клянусь, я просто его убью. Мне похуй, что он сильнее, я найду способ. Тед, прости меня, пожалуйста, прости меня. Лучшее, что я могу для тебя сделать, это не рассказывать ни о чем. И мне нужно быть с тобой, всегда быть с тобой, но я просто не могу. Все из-за меня. Бедный мой малыш, все из-за меня. Ты покупаешь дом, для нас с тобой. И боишься спросить, когда я к тебе перееду. Не спрашивай, пожалуйста, не спрашивай. Потому что как я могу с тобой жить, если я все время делаю только хуже. Ладно, нужно перевести дух, съездить переодеться и привезти тебе нормальный обед. И молчать. Бедный мой. ___ Эмметт Ханникатт, хватит. "Она любит вас. Так что придётся вам нести и этот крест". Мне пора уже прекратить быть истеричной старшеклассницей. Отлично вчера начал: двинул по морде Дрю Бойду. Тут бы ему оторвать мне руки и в жопу засунуть, но, видимо, он не захотел устраивать с бывшей подружкой кошачью драку. И да, я был отличной подружкой. Но финита, это закончилось. Никаких больше соплей и метаний. Я свой выбор сделал. А ты, Тедди, меня удивил. Только ожил немного, попросил тебя трахнуть. Хотя я и не думал говорить, как сунул Бойду в рыло. Сам почувствовал что ли? Ты всегда говорил, что выбирать только одну роль – это пускать псу под хвост половину гейства. Не знаю, чем я тебя слушал пять лет назад. Я ведь в курсе, какая твоя любимая поза, когда ты снизу, но мне даже попробовать в голову не приходило. Вот выздоровеешь окончательно, узнаешь у меня. Хватило бы мне этого куража на подольше. Потому что я додрочить не успел, а уже опять задумался. Вот мы съедемся, а с тобой опять случится какое-нибудь говно. Что я буду с этим делать? Когда мы снова официально сойдемся, это будет значить, что все, мы вместе, пока смерть не разлучит нас. Только двое: я и ты. А если у нас опять не получится? Как нам снова восстанавливать дружбу?! Еще я раньше был образцовой невестой. Ты купил нам тот наш первый дом, и я визжал от счастья. Потом Дрю предложил съехаться, и я снова визжал от счастья. Визгу, в общем, на целый кордебалет. Сейчас мне совершенно не хочется визжать. Мне не нравится, что дом снова покупаешь ты. И особенно, что ты обставляешь его на мой вкус, но за свой счет, да еще и боишься прямо мне об этом сказать. Намеки твои, если что, курам на смех. Все это значит, что ты по-прежнему мне не доверяешь. И если что-то пойдет не так, я снова буду стоять, разинув рот, и смотреть представление: "Теодор Каллас запихивает себя в жопу, исполняя Тоску". Как думаешь, буду я аплодировать? ___ Тысячу раз уже тебе сказал, но пока ты на работе, скажу еще. Малыш, спасибо!!! Спасибо! Ты мой прекрасный принц, исполнитель желаний, моя радость! Спасибо! У нас теперь всегда будет Париж! Больше неба, выше облаков моя к тебе любовь! Я бы тебе эту любовь принес прямо в постельку. Но ты все время торчишь в офисе, да еще и подработок набрал. Понятно, тяжело тебе: дом, а тут еще поездка. Предлагать разделить оплату я не стал: кто же лишит своего мужчину радости быть щедрым. В свое время именно это я советовал Майклу. Хочешь ухаживать с блеском – пожалуйста. А я тебя свожу в Вену в июле на музыкальный фестиваль. И куплю тебе новый Ролекс. ___ Похоже, придется мне снова разговаривать с самим собой. Еще одна поездка, побывали на выходных в Венеции. Это могло бы быть невероятно романтично, путешествуй мы вместе. Но как-то так вышло, что ты решил предоставить меня самому себе и засесть в своем бизнесе-хуизнесе. Знаешь, Тедди, меня это просто выбесило. Какие у меня останутся воспоминания? И главное, "если вы начинаете с самопожертвования ради тех, кого любите, то закончите ненавистью к тем, кому принесли себя в жертву". К чему весь этот парад жоп на разрыв? Я этого просил? О нет. Ты правда думаешь, что мою любовь надо как-то специально заслуживать? Конечно, как я сейчас обращаюсь к своему внутреннему Теду, а не к тебе, так и у тебя есть какая-то своя версия меня. И когда тебе от меня ничего не надо, я на нее похож довольно сильно. Но чем больше ты загоняешься, тем страннее трактуешь мои слова и поступки. И не нравится мне это все. У тебя синяки под глазами, ты то и дело норовишь вырубиться и почти не ешь. Что происходит? Если тебя прямо спросить, ты не скажешь. "Еда гомикам в моем возрасте противопоказана", ну-ну. А если устроить тебе разнос и прекратить эту игру в "щедрого маркиза и похотливую пейзанку", совсем кукушкой съедешь. Еще поймешь, не дай бог, что я в этом году заработал раза в полтора больше тебя. С нашим анамнезом боюсь даже представить, какая разыграется драма. Как ты еще живешь с тем, что у меня член на три дюйма длиннее! Ладно, купил нам в Венеции по галстуку. Тебе оливковый, под цвет глаз, а мне в нежную ампирную розу. Надеюсь, ты увидишь такую красоту и сам прекратишь эту сраную педотизию¹. Особенно если я привяжу тебя к кровати и выдеру хорошенько. Хотя, в общем, галстуком-то зачем, я такой антураж привез из Парижа! А времени освоить не было. Когда у вас с Блейком все рухнуло, ты пошел лечиться к своему старому приятелю Дейлу Векслеру. Не знаю, что он там с тобой делал, но помогло ведь! Хотя такие жуткие синяки я надеюсь больше в этой жизни не увидеть никогда. Думаю, методы помягче тоже сработают. Гугл и природный артистизм творят чудеса! P.S. Не знаю, что там с методами Векслера, но, тысяча анальных дьяволов, я хочу еще!!! Агрррр! ___ Я потеряю тебя снова. Я вас всех потерял, и теперь я потеряю тебя. Тедди, пожалуйста, пожалуйста, не надо. Помнишь, на велопробеге я обещал тебе найти церковь, в которой проводят собрания "Двенадцати шагов"? Мы не нашли эту церковь и заблудились в лесу. И ты сказал, что я всегда делаю только хуже. Я всегда делаю только хуже. Больше всего на свете я хочу обнять тебя, прижать к себе, согреть, и чтобы никогда, никогда в жизни тебе не было больно. Но это ведь невозможно. Мне порой кажется, что тебе больно всегда, фоном, даже если у тебя отличное настроение. А если не отличное, вообще тушите свет. Но что я могу сделать? Ты наконец-то набрался решимости и спросил, когда я перееду к тебе. А я ответил, что не готов. Но что я должен был сделать? Поступить по-твоему? Как когда ты просил разделить с тобой этот белый порошок, ведь тебе так важно, так важно, чтобы мы вместе поняли, как это все клево, радостно, вдохновляюще... Казалась бы, какая связь! Но она, черт возьми, есть! Тебе кажется, ты меня сейчас затянешь в водоворот своего безумия, и обоим нам станет лучше. Но нет ведь, не станет. Потому что если я просто сделаю, как ты хочешь, ты не остановишься и все опять покатится в пизду. Может, не прямо сегодня, но совсем скоро. И я никак не смогу этому помешать. Снова буду просто стоять и смотреть. Господи... Любимый, пожалуйста. Я не знаю, что мне делать. Но я точно не хочу смотреть, как ты катишься в пизду. Хватило с меня твоего разрыва с Блейком. И раз уж я вспомнил о Блейке... Ненавижу этого клеща. Он выпил из тебя столько крови, как еще не лопнул! Но Блейк вытащил тебя из штопора и похуже. И он какой-никакой, а специалист. Надо посоветоваться с ним хотя бы. Если он правда способен помочь, я должен попытаться. ___ Когда я вернулся, Тед рыдал у Блейка на груди явно не первый час. А потом пригрелся и заснул наконец. Вообще, помогло. Тедди после этого стал есть и спать. И обещал мне начать ходить к мозгоправу. А я понял сразу несколько вещей. Во-первых, мы тут поговорили с Блейком, и он отвесил мне люлей. Вполне заслуженно. Дал понять, что я тоже ни хера не доверяю Теду. Это правда, а то писал бы я это длинное письмо? Нет, я пришел бы и сам рассказал своему партнеру (!) все, что чувствую. И если бы я это сделал, он бы, может, не додумал хрен знает чего и не впал бы в истерику. А вместо этого я всю дорогу разговаривал с воображаемым Тедом. С голосами в своей голове. Письма им писал, на жизнь им жаловался. Немедленно прекращаю это делать. А еще мы вроде как оба давно уже перешагнули историю с метом, но все еще находимся в ней. Лайза вот говорила: "Вы ничего не можете поделать с тем, что прошло вчера, это закончилось. И не нужно бояться завтрашнего дня, потому что он ещё не наступил. Вы должны оставаться там, где вы есть, в середине, в сегодняшнем дне, и тогда все в порядке". Может быть, хватит уже? Я изменился, Тед изменился, пора идти вперед. У нас, друзей и родственников Майкла, "Солнышком" принято называть Джастина. И Тедди помер бы со смеху, назови так кто его. Но Тед – именно что мое солнце. Много лет куда бы я ни шел, где бы ни был, помню я это или нет, ору от бешенства или от восторга, – за мной следует и на меня светит наша любовь. И я могу лысеть, болеть, разваливаться на части, – она всегда будет греть меня и утешать. Иногда начинается гроза, и тучи затягивают небо. Или Земля поворачивается задницей, чтобы наступила ночь. Но где-то там, в холодном черном космосе, выше любых штормов и торнадо, выше любой темноты, светит солнце. И ближайшую тысячу лет это не изменится. А эти письма я сожгу. И свое, и Тедово. Потому что если мы захотим что-то сказать друг другу, мы просто будем рядом. По-настоящему. В сегодняшнем дне я купил сказочно стильное кольцо. Белое золото, бриллианты, вот такенный рубин. Гляну к нему пару рубашек по дороге. Уф, удачи мне. Дальше все наконец-то будет правильно. ___