Друг ты мне, или не друг; брат ты мне, или не брат

Альфред стоял в коридоре универа. Рядом стоял его одногруппник Мэттью, и его старший брат - Франциск. Бонфуа ждал, кажется, своих товарищей – у них пары были где-то рядом. Ну и по пути забежал проведать брата. Вообще-то, Мэттью был кузеном Альфреду, а Бонфуа был тому сводным братом, примерно также, как Артур Джонсу. Выходило так, что у Альфреда с Артуром была общая мать, а её родная сестра была матерью Мэттью. А с Бонфуа у него общим был отец. Так что ни Артуру, ни Альфреду он родственником, фактически, не был, а Мэттью – был. Что не мешало ему быть временами вхожим в семью – но он предпочитал это делать, только если решал сопроводить младшенького и притом ему страстно возжелалось подоставать чопорного Артура. Сейчас Франциск радостно щебетал что-то - в его речи обычная болтовня, поучения и сетования на несправедливость судьбы одинаково казались кокетливым трёпом. Альфред не слушал его, про Мэттью сказать было сложно. О том вообще мало что можно было сказать – он внешне весьма походил на Альфреда, но казался гораздо… мягче. Милее и младше. Хотя, может, дело было в чуть словно бы виноватом выражении лица и торчавшей из рюкзака белой морде плюшевого медведя? Мэттью был тихоней, и его обычно вообще не замечали. Сейчас Джонсу в любом случае стало не до него. В коридоре показалась знакомая пепельная шевелюра, сверкающая выше других. Люди чуть расступились, и рядом с ним Альфред заметил уже раздражающую хрупкую фигуру брюнета. Аргрррр! - А они хорошо смотрятся, - и когда эта трещотка успел смолкнуть? И что он несёт?! Поймав взгляд Джонса, Франсуа торопливо добавил: - То есть, хочу сказать… Вы вдвоём тоже хорошо смотритесь. Два высоких блондина, всё такое… но эти двое словно дополняют друг друга… - Бонфуа окончательно замялся, и, торопливо потрепав по щеке брата, кинулся с радостным воплем к появившимся из дверей аудитории друзьям. А Джонс остался наедине со своими эмоциями. Какое-то дикое раздражение овладело им - казалось, его всего аж трясёт. - О! Альфред! – знакомый голос вырвал его из раздумий. Джонс спешно натянул на лицо свою белозубую улыбку. - Иван! – с Яо он так и не поздоровался, но все дружно решили не заметить этот невежливый жест. - Пообедаешь с нами? – предложил Иван. - Конечно? – «Ещё б вы ушли без меня, ага! Ждите, никуда вас одних не отпущу!». В принципе, ничего особенного в столовой не было. Точнее, всё было то же самое, что и в прошлый раз. Снова Иван взял кучу мяса, а Яо практически одни овощи, и снова эти двое не делали различия между своими тарелками – ну, то есть, Иван равно пользовался обеими. Снова эти двое непонятно взаимодействовали, даже не общаясь видимо для других. И снова Джонс сделал глупость. - Иван! – воскликнул он с чувством, когда его пепельноволосый друг попытался запихнуть в вяло отбивающегося брюнета кусок мяса своей вилкой. Воскликнул, и накрыл руку друга своей, выпростав её через весь стол - Мм? – произнёс Иван, весело блестя глазами – казалось, ему нравится этак кормить Яо. Вновь поступивший не по разуму, а по велению чувств своей левой пятки, Альфред на секунду растерялся. Но, подобно истинному герою, взял себя в руки в доли секунды. Правда, поскольку разум его всё так же отдыхал, следующее произнесённое им предложение было не самым оригинальным, конкретным, вежливым, а просто непонятным: - Хочешь в кино? Иван поднял бровь: - Ну… хочу. - Может, сходим? Иван немножко подзавис. Оглянулся на Яо. Что-то прикинул в уме. - Не… мы не пойдём. - Жаль. Альфред успел заметить, как узкие плечи Вана успели чуть напрячься и расслабиться. Иван пошевелил рукой. Альфред спешно убрал свою ладонь, которая всё также накрывала руку друга. Неловко, да. Уже стоя перед дверью дома, Альфред понял, что Артур снова упражняется в готовке. Вопреки мнению знакомых, он не считал стряпню брата несъедобной. За исключением совсем уж очевидных неудач. Но, пожалуй, при наличии выбора он бы всё-таки предпочёл заказать пиццу или сходить в ресторан быстрого питания. - Что на этот раз? – крикнул он, снимая обувь. - Пончики с глазурью, - ответил Артур из-за клубов дыма. «Угольки с чёрной карамелью» - уточнил про себя Джонс, принюхиваясь. Он прошёл в свою комнату и быстро закрыл дверь, пока едкие запахи не просочились туда совсем. Вздохнув, он подошёл к окну и открыл его. Этот Ван. Бесит. Бесит-бесит-бесит. Кто он, чёрт возьми, такой? Нет, в смысле, понятно, кто – уже объяснили. Но почему они так близки? Иван ведь ненавидит отчима, верно? Так почему с сыном этого человека они так близки? Почему, почему, блин, он предпочёл его ему?! Последняя мысль отдавала истерикой и вообще была довольно нова, поскольку оформилась только что. Зато прекрасно объясняла всё, что так беспокоило блондина. Альфред привык знать, что он – единственный друг Ивана. И сейчас он чувствовал себя так, словно у него отобрал что-то дорогое чужой мальчишка. А он не привык делиться тем, что ему нравится. Ван Яо. Этот хрупкий брюнет. Как бы он хотел, что бы его не было. Надломить эти тонкие запястья. Заставить эти миндалевидные глаза раскрыться в испуге, сдёрнуть с этого лица покров спокойствия. Заставить его волноваться. Он ревнует, о, он ревнует! Он бы убил его. Вот он возьмёт пистолет, погладит холодный ствол. Зарядит его. Вот он заставит брюнета бежать в страхе. И будет гнать его, как собаки гонят дичь. Он догонит его, он заставит его валяться на земле. Он схватит его за отросшие волосы, поднимет искажённое страхом лицо к своему. Он скажет ему: - Ты проиграл. Нет, он скажет: - Он - только мой. Просто: «Он мой». Он увидит слёзы в этих тёмных глазах. Потом поднесёт к его голове пистолет – и выстрелит. И не будет больше этой помехи. А Иван? Он будет расстраиваться? Увы, да. Он будет расстроен. Быть может, он будет горевать. Но тогда… тогда Альфред подойдёт к нему. Обнимет его. Закроет его глаза своей рукой, шепнёт пару слов на ушко. И утешит его. О, как он будет его утешать! Последние мысли совершенно потеряли прежнее направление, и потекли в такие дали, которые заставляли щёки Джонса алеть. А если… а каково оно будет, если Иван обнимет его сзади, задерёт ему майку и проведёт руками по торсу и животу Альфреда? Эти мысли заставили блондина почувствовать возбуждение. Воображение рисовало сказочные картины… Вот Иван в его постели. Ммм… бледная кожа, белые простыни. Наклониться к нему, подмять под себя, поцеловать – глубже, страстнее… хмм, а очки будут мешать? Наверное, их нужно будет снять… о, а как бы Иван смотрелся в очках? Альфред попытался прикинуть. Этакий высокий, брутальный ребёнок с милым выражением лица… в очках… смотрит на него немного неуверенно и робко… Давление у Джонса как-то подскочило, казалось, сейчас пойдёт кровь из носа. Щёки горели, дыхание участилось, да и вообще… гмм, неловко кое-где. В душ надо, да. И спать. Если получится… Было скучно. Препод бубнил что-то под нос, и хотелось спать неимоверно. Как и ожидалось, заснуть удалось только с большим трудом. Большую часть пар Джонс честно проспал, уповая на то, что, в случае чего, перепишет всё у кузена. Тот присутствовал на всех парах, аккуратно конспектируя. Правда, его всё равно не замечали, что приносило определённые сложности при учёте посещаемости. Но автоматы тот всё равно получал, а если нет – то сдавал всё гладко, и потому вновь не слишком светился перед очами преподавательского состава. Перерыв казался спасением – в животе вновь бурчало. Альфред вообще любил покушать. «Утроба ненасытная» - ворчал Иван, когда Альфред бегал ко всем магазинчикам и киоскам, что попадались им во время прогулочного «патрулирования» района. Иван, на встречу с которым Альфред рассчитывал, ему в коридорах альма-матер не попался. В столовой его тоже не оказалось, поэтому Альфреду пришлось довольствоваться уютной компанией одногруппников. Когда он уже вышел из зала, в общей толпе он увидел неподалёку что-то знакомое. Вглядевшись, Джонс узнал Яо. «А где же Иван?» - как ни странно, высокой фигуры пепельного блондина нигде не было видно. Аккуратно передвигаясь в толпе, Альфред сосредоточенно наблюдал за Ваном. Ему вспомнились все его вчерашние грёзы… возможно, он был слишком сосредоточен на этом. Он был неподалёку, весь погрузившийся в себя, не замечающий ничего вокруг. Словно в тумане. Позже, если бы его попросили пояснить, зачем он так сделал, он бы, верно, сказал, что то – случайность. Он вовсе не хотел этого. Однако, на самом деле, его самого толкнули не так сильно. Особенно если учесть, что он был далеко не субтильным слабаком. Однако факт оставался фактом – почувствовав движение толпы, он усилил его – и толкнул Яо. Ему даже казалось, что он и не толкнул его вовсе – лишь подумал о том, что, возможно, если бы его толкнули, то он мог бы передать удар, а если бы ещё нога его переступила этак неловко, прямо к ногам Яо… А Яо полетел вперёд. Его тело удар восприняло слишком легко. И, быть может, ничего бы от этого ему и не было – разве что влепился бы в спину впереди стоящего – однако в тот момент этот самый впереди стоящий совершенно внезапно ушёл, и перед Яо оказалось свободное пространство. В которое он и полетел. В руках у брюнета было несколько книг – большая их часть разлетелась. Однако пару он держал в руках, почему-то не выпуская из рук. Возможно, он бы разбил себе лицо. Но в последний момент он неловко выставил вперед одну руку. И сломал бы её себе, скорее всего – но обошёлся лишь небольшим вывихом, судя по виду. От большей травмы его спас Иван. Когда тот только успел оказаться неподалёку? Возможно, Альфред был слишком сосредоточен. Потому что явно слишком долго не замечал его. Иван был именно что недалеко – но не рядом. Похоже, он только спешил. Когда Яо начал падать, он стремительно рванулся вперёд – и еле успел. Яо уже приземлился на руку, когда тот подхватил его – у самого пола. Яо издал негромкий вскрик – больше изумлённый, чем боли. Затем, когда боль всё же дошла до него, он судорожно дёрнулся. Иван усадил его на пол, сел рядом сам. Бегло осмотрел друга на предмет повреждений, убедился, что пострадала только рука. Поднял странный взгляд и, найдя Джонса, внимательно посмотрел ему в глаза. Альфред так и не понял, что означал этот взгляд, но ему стало не по себе. Настолько не по себе, что, когда Иван вновь переключил внимание, он просто убежал с этого места. Он мог бы сказать: «Это всё случайность! Мне так жаль!» - а затем помочь собрать книги, и с выражением жуткой вины, сожаления с оттенком «Однако я не виноват, так вышло!» помочь сопроводить Яо до медпункта. Но, как говорится: «Умная мысля приходит опосля». В тот момент Альфред… испугался. Поэтому книги помогли собрать совершенно другие добрые люди, и Иван самолично сопроводил Яо в медпункт. Альфред ужасно страдал. Он корил себя и удивлялся - как так всё могло произойти? Ему действительно было очень удивительно всё произошедшее. Он вышел из университета. Поёжился от хмурой осенней погоды. И вздрогнул, увидев Ивана, который стоял недалеко от входа. Один. И, похоже, ждал его. Несомненно, его сердце бы радостно подскочило от такой мысли… однако, словно кот, стащивший кусок мяса, приготовленный скупой хозяйкой для гостей, и надеющийся, что та не поймёт, чьих это лап дело – он, выдерживая невозмутимый вид, внутренне весь сжался. А потом и внутренне задрожал – вид у Ивана был довольно угрожающим. Особенно если учесть, что он, сначала направившись к Альфреду шагом, ускорил его и уже стремительно нёсся. Джонс неловко отступил в страхе и недоумении. А потом в его челюсть смачно впечатался тяжёлый кулак Брагинского. Они, конечно, иногда устраивали потасовки. Но то было не всерьёз, или, даже если они и обижались – вполсилы. С ребятами они ходили «стенка на стенку» - там как-то не задумывался Альфред, что чувствуют противники от ударов товарища. А после битвы и непонятно было, кто кому чего понаставил. И вот сейчас у Джонса была прекрасная возможность оценить, какой вклад в победы их небольшой банды вложил именно Брагинский. Вклад, надо признать, был явно не маленьким. Пару ударов Альфред пропустил. Затем включились рефлексы, инстинкты, обида и здоровая боевая злость. И вскоре оба уже трепали друг друга вовсю. Когда их растащили несколько парней покрепче, у Ивана распухло ухо и была расцарапана щека, у Альфреда – подбит глаз и рассажена челюсть. Всё остальное было не столь заметно – либо пришлось вскользь, либо было спрятано под одеждой. - Вы, придурки, что случилось у вас тут? – возмутился, добавив крепкое словцо какой-то взъерошенный парень. Рядом с ним стоял невысокий аккуратный блондин с невозмутимым лицом. Практически безэмоциональным голосом он заметил: - Этот, в шарфе – не его друг сегодня в столовой упал? Взъерошенный тут же оживился ещё более: - О, точняк! А этот там рядом стоял! Иван дёрнулся, и, словно выплюнул, хрипло произнёс: - Не думай, что я не видел. Альфред растерялся, но захорохорился: - Что ты видел-то? - Ты его толкнул! - Да нифига! Меня самого толкнули! Это случайность! - Не толкали тебя! - Толкнули! - А если и так - хрена ты подножку поставил! Тут Альфред слегка растерялся. Если сам факт того, что он толкнул, он ещё принимал – то подножку его сознание как-то упустило. Конечно, разговор их был значительно более цветист, формы слов приводились иные, и проходил он по классической форме этикета ссоры. По алгоритму вроде «Крепкое словцо-приложение, претензия, нецензурное определение собеседника в качестве знака-окончания предложения» - с небольшими изменениями от фразы к фразе и в цикле аргументов. Стоит заметить, что речь Ивана была немного экспрессивней. Вероятно, дело было в его сильных эмоциях – Альфред всё-таки был немного неуверен в своих позициях. Когда стало ясно, что круг конца иметь не будет, кто-то добрый дал товарищам по подзатыльнику. Иван сплюнул и ушёл. Альфред, гордо передёрнув плечами, тоже направился восвояси. Зеваки разошлись. Театр закрылся. Альфред немного опоздал. Артур уже закончил свою адскую готовку, и, услышав, что братец вернулся, с радостной улыбкой маньяка-аристократа вышел навстречу. - Попробуй мои кек… что у тебя с лицом? – на его лице появилось изумление, густые брови приподнялись, - вы что, опять подрались? – поджал он губы. - Ага, - буркнул Альфред, одевая тапки. Артур закатил глаза, сложив руки на груди. - Я думал, ты из этого уже вырос. И с кем на этот раз вы с Иваном поцапались? - С Иваном. Артур продолжил смотреть на него в ожидании. - Ну? – уже с нетерпеливым раздражением произнёс он. - С Иваном, - повторил Альфред, и прошёл в свою комнату. Не сдержавшись, он громко треснул дверью. С минуту Артур стоял в недоумении. Затем, позабыв о своей культурности, произнёс растерянно: - Нихренасе…