Игроки

Квартира эта в неприметном доме на Мойке, большинству людей была неизвестна. Штольман с трудом доискался адреса, потратил несколько недель, чтобы его свели с нужными людьми, которые, в свою очередь, свели его с нужными людьми, и вот — сидел перед человеком, которого среди своих знали, как Коллекционера. Коллекционер был молод, франтоват, обладал почти детским взглядом, шрамом на щеке и улыбкой беса. Длинные тонкие пальцы, очень подвижные, точно паучьи лапки, тасовали колоду. «Интересная у вас просьба, мсье Штольман», - сказал он при первой встрече и улыбнулся своей бесовской улыбочкой. И обещал подумать. И подумал, и теперь Штольман сидел за столом, накрытым безупречным зеленым сукном, а Коллекционер — напротив. Тихая, тоненькая женщина, прячущая лицо от гостя, вошла и поставила сперва поднос с чашками, а потом, повинуясь взмаху руки, ларчик в китайском стиле, весь расписанный драконами и цветами, и суетливыми китайскими крестьянами. Пили чай. - Я мало кому показываю свою коллекцию, мсье Штольман, - Коллекционер отложил колоду и взял чашку осторожно, в обе ладони. - Но, признаться, я навел о вас справки и заинтригован. Это потому, что вы проигрались в пух? Говорил он складно, но смягчал согласные и неправильно, на французский манер, делал ударения. Впрочем, в том, что Коллекционер — француз, Штольман не был так уж уверен. - Впрочем, моя ли это забота. Вы меня заинтриговали, и довольно этого. Приступим. Коллекционер вернул чашку на блюдце, откинул крышку с сундучка и вытащил старую, изрядно потрепанную колоду. - Раздобыл ее по случаю в Лионе, мсье. Простейший пример, боковая точка. Вот, взгляните, края карт надточены. Это позволяет сдавать их в нужном порядке. Ловко перетасовав колоду, Коллекционер выложил на сукно четырех дам. - Попробуйте, - Коллекционер протянул колоду Штольману. - Это требует определенных навыков, привычки и чувствительных пальцев. Яков Платоныч провел осторожно по картам, и нашел заточку, хотя далеко не с первого раза. - А вот это уже классика, - Коллекционер развернул вторую колоду веером. - Наколка. Пощупайте уголок, мсье Штольман. Колод в коллекции француза было много, и все — разные. Управлялся он с ними легко, узнавал крап, едва прикоснувшись к карте, рассказывал взахлеб и пьянел от собственного рассказа сильнее, чем от вина. Штольман слушал, изучал карты, запоминал — умом, глазами, кончиками пальцев. Кое-что было ему уже известно по полицейской надобности, с чем-то он сталкивался впервые. Когда колоды в обширном собрании Коллекционера наконец закончились, Штольман очнулся и обнаружил, что уже стемнело. Тихая, застенчивая женщина зажгла лампы и скрылась за дверью. Коллекционер откинулся на спинку стула, лениво тасуя колоду и глядя на Якова Платоныча из-под полуприкрытых век. - Вы хотите отыграться? Штольман покачал головой. - Я дал слово не играть больше. - О, - улыбнулся француз. - Женщины толкают нас на самые причудливые подвиги. - Женщина тут не при чем, - зачем-то возразил Штольман. - Я дал слово себе. Коллекционер коснулся пальцами шрама. - Я дважды шулерствовал, мсье Штольман. Один раз, чтобы спасти свою жизнь. Второй, чтобы спасти Жюльетт. И оба раза гибель была на волоске от нас. И я до сих пор не уверен, мсье, что, играя честно, не управился бы быстрее. - Это совет? - поинтересовался Яков Платоныч, разглядывая француза. Он был опытнее в том, что касалось карт, но едва ли вправе был давать советы человеку лет на десять старше. - Это наблюдение, мсье Штольман, - Коллекционер вновь коснулся шрама, бросил колоду на стол и поднялся. - Мой совет в другом: садясь играть против шулера, не пытайтесь быть честным. Этот совет Штольман принял к сведению. Они с французом еще с полчаса говорили о пустяках, каких-то общих знакомых, мировой политике, плохой погоде, но время шло к полуночи, и настала пора откланяться. В комнату шагнула женщина, кутаясь в павлопосадский платок — было и в самом деле ненастно, знобко, и когда склонилась к столу за подносом с чашками, Яков Платоныч увидел наконец ее лицо. Одна сторона его была утонченно-прекрасна, точно у античной нимфы, а другая — испещрена жуткими ожогами. На щеках женщины, перехватившей его взгляд, вспыхнул румянец, и она поспешно вышла. Штольман также смутился из-за этого невольного вторжения в чужую жизнь, а возможно и тайну, и засобирался домой. В прихожей женщина протянула ему трость, глядя в сторону и волосами скрывая свое уродство. В наклоне ее головы была бездна грации. Коллекционер нагнал Штольмана на лестнице, хлопнул по плечу и протянул колоду, незамысловатую, с красной рубашкой. Такую можно купить на каждом углу. - Возьмите, мсье, на удачу. - Крапленая? - Яков Платоныч коснулся карт, и сразу же захотелось отдернуть руку. Карты манили. Слабостей у него хватало, но Штольман всегда старался их контролировать. За ту необузданную игру, повлекшую такие печальные последствия, было стыдно, и казалось, стоит только коснуться карт, и все снова пойдет кувырком. Он и Коллекционера разыскивал с затаенным страхом. А зачем? Наверное, чтобы успокоить свою совесть, убедиться, что проиграл не из невезения, но из-за шулерства поляка. - Нет, - бесшабашно, бесовски улыбнулся француз. - Всего лишь испорченная. Вот, взгляните, какой-то шутник, увлеченный алхимией, пририсовал на червонной королеве пару драконов. В алхимии Штольман был не силен, как и в драконах. Рисунок был скорее процарапан, чем нарисован, и напоминал пару ящериц, вцепившихся друг в друга. Даму он вернул в колоду, а саму колоду убрал в жилетный карман, к часам и ответил на приветливую улыбку француза. - И помните, мсье Штольман, - добавил Коллекционер на прощание. - Heureux au jeu, malheureux en amour. Et vice versa.