Игроки

У Мироновых Штольман не был с тех пор, как ему отказали от дома. Он и сейчас предпочел бы встречу на нейтральной, так сказать, территории — больно лед был тонок — но дела не позволяли их отложить. Мария Тимофеевна, занимавшая гостя, пока не спустится супруг, глядела холодно. Яков ей не нравился с самого первого дня. Он, насколько мог судить, вообще не по нраву был матерям. Одним — из-за того, что не желал жениться на их дочерях. Другим — потому что мог вдруг такое задумать. Якову бы радоваться сейчас, ведь неодобрение Марии Тимофеевны удержит Аню в стороне и от него, и от опасностей. А Яков отчего-то досадовал. - Яков Платоныч, - спустившийся Миронов пожал Штольману руку. - Чем обязан? Ему Яков тоже не нравился. - Долг службы, Виктор Иванович. Мария Тимофеевна откланялась, заскрипели ступени, половицы на втором этаже. Миронов указал Штольману на столик возле окна и сам сел. - И что это за дела? - У меня к вам просьба… Несколько необычная… Взгляд Миронова много говорил и о просьбе, и о Якове, но смутить Штольмана было непросто. - Я пришел просить вас защищать Марию Солоницину. - И в чем ее обвиняют? - поинтересовался Виктор Иванович. - В убийстве купца Караваева. Взгляд Миронова ясно говорил: а вам-то что за забота? Однако благородная натура адвоката не позволяла ему высказать намёк. И все же Штольману стало неприятно. Анна могла думать о нем дурно, у нее на то было право и все основания. Но не у ее отца. - Солоницина невиновна. - Но тогда… - опешил Миронов. - Она призналась. Я, Виктор Иванович, бессилен. Да и не мое это дело доказывать невиновность. Я виновных ищу. Миронов поднялся и, заложив руки за спину, прошелся по комнате. - Правильно ли я понял... Вы собираетесь… - Ловить Коломбину, - кивнул Штольман. - Я надеюсь, она расслабится и совершит ошибку, если узнает про суд. Но я не желаю осуждения невиновного человека. - Это… похвально, - признал Миронов. Половицы скрипнули в темноте холла. - Я зайду в управление завтра и поговорю с барышней, - тоном Миронов дал понять, что гостю пора откланяться. Они вновь обменялись рукопожатиями. В холле было темно, и Яков сперва решил, что движение ему почудилось. Но нет. Анна стояла на крыльце, в тени, сплетя пальцы. Неподалеку с независимым видом прохаживался Евграшин. Штольман кивнул ему и вновь посмотрел на Аню. Надо было уйти. Он был полон решимости прервать эту опасную для обоих связь. Аня рисковала подле него жизнью, репутацией и, вот самое ужасное! - честью. Он, всегда безукоризненно порядочный, когда речь заходила о девицах, подле Ани, кажется, терял рассудок. Сперва он позволял себе далеко не невинный флирт, обманутый некоторой ее эксцентричностью, но теперь, когда он Анну знал, не было ему прощения. Потоцкая знала о его слабости, Гроховский знал о его слабости, Нина. Весь мир, кажется, знал, куда следует нанести удар. Разумом Яков понимал, что следует наконец соблюсти дистанцию. Когда был один. Но стоило появиться Анне, и разум его предавал и начинал обосновывать логически, почему ее нужно удержать подле себя. Ради безопасности и спокойствия. Ради удовольствия. - Яков Платоныч, - позвала Аня из темноты. - Доброй ночи, Анна Викторовна, - быстро ответил Штольман и бежал с этого поля боя.