Игроки

- Яков Платоныч, - Коробейников понизил голос до загадочного полушепота, - вас в кабинете ждет Дама. В этом ничего необычного не было. Штольмана постоянно кто-то, да ждал. Чаще всего — Анна, но тогда бы Коробейников так и сказал, сияя от счастья. Мальчик был, право, влюблен, но как-то уж очень по-рыцарски. Якову бы такую влюбленность. - Знаете что, Антон Андреевич… а присмотрите вы за Анной Викторовной лично. Выходной вам сегодня. Коробейников засиял, точно начищенный пятак, и пришлось душить порывы ревности. Это хорошо, что влюблен. Охранять будет на совесть. - Слушайте внимательно. Из дома не выпускать, по крайней мере одну. До духов тоже не допускать. - Вы что же это, Яков Платоныч, - засиял Коробейников еще ярче, - вы ей ве… - Антон Андреич, за дело, - сухо сказал Штольман и шагнул в кабинет. Дама и в самом деле была загадочная. На ней было явно выписанное из Парижа синее визитное платье — Нине на зависть — а лицо скрывала густая вуаль. - Чем могу служить? - Мне неловко вас просить, мсье Штольман, - тихим, но вместе с тем глубоким голосом сказала дама, - но в этом городе я никого не знаю. А Франш был о вас высокого мнения. - Франш? О ком вы? Дама колебалась минуту, а потом обеими руками откинула вуаль. Обезображенная нимфа с невозможно-синими глазами. - Вы узнаете меня, мсье Штольман? Жюльетт, подруга Коллекционера. Яков опешил. Это был последний человек, которого он ожидал увидеть в Затонске. Визит Государя его удивил бы меньше. - Мадам… Может быть, чаю? - Это будет кстати, - кивнула женщина. Яков наполнил стаканы и сел не за стол, а напротив дамы. Сейчас женщина смотрела прямо, не стыдясь, а даже как-то эпатируя своим безобразием. Правый уголок рта не двигался. - Меня зовут Жюльетта Маррон, - представилась она наконец. - Моего мужа, Франша Маррона, вы знаете, как Колекционера. Яков кивнул. Имя ему было незнакомо, оно выглядело вымышленным, но это едва ли его касалось. - Чем я могу помочь, мадам? - Мой муж пропал вчера вечером. - Он не мог… - Яков замялся. - Ввязаться в опасную историю? Нет, мсье Штольман. Франш много лет назад завязал с криминалом. Я опасаюсь, что дело как-то связано с этим… И мадам Маррон достала из сумочки льняной сверток. Внутри оказались фотографические пластины. - Это… - Снимки сделаны моим мужем здесь, в Затонске. Ночью уже после его исчезновения кто-то забрался в наш номер и разбил все пластины. Эти лежали отдельно и уцелели. Яков изучил пластины на просвет, но рассмотреть детали не удалось. - Где это было снято? - На окраине леса, с северной стороны. - Я изучу их с вашего позволения. Мадам Маррон кивнула, накинула вуаль и поднялась. В руке ее сверкнула визитная карточка. - Я надеюсь на вашу помощь, мсье Штольман, - тихо сказала она. Яков поднес тонкую руку к губам. От мадам Маррон пахло яблоками. - Сделаю все, что в моих силах. - Благодарю, мсье Штольман. И мадам Маррон, шелестя юбками, вышла. Пластинами Яков занялся сам, тем более, что день выдался спокойный. За Солонициными велось наблюдение, Анну Викторовну охраняли Коробейников и городовые, а Трегубов полагал, что смерть купца Караваева раскрыта. Яков взял себе за правило не спорить с начальством по пустякам. Не прошло и часа, как он с чашкой чая устроился за столом, лампу зажег и лупу взял. На снимках был лес — как лес, прогалина, полянка, кусты. Снято было отменным образом, это Штольман мог сказать, как ценитель, но интерес представляло разве что для любителей фотографии, а не для сыскной полиции. А на четвертой карточке в прогалине под валежником ясно виден был труп. Яков поднялся стремительно и вышел в приемную. - Ульяшин, найдите мне егеря, Ермолая, скажите, совет его нужен. И будьте готовы. У нас, возможно, труп в лесу.