Игроки

В дверях дома Крапивиных Яков столкнулся с доктором Милцем. Александр Францевич что-то втолковывал стоящим в тени своим спокойным «врачебным» голосом, и то и дело в нем прорывались нотки легкого раздражения, столь для доктора редкие. - Нет, нет, Олимпиада Егоровна, голубушка, это никак невозможно! Я просто обязан сообщить в полицию! - О чем это? - Яков поднялся на крыльцо и приветственно кивнул. - День добрый, Александр Францевич. - Яков Платоныч, - кивнул доктор в ответ. - Вот и полиция, Олимпиада Егоровна. - Что произошло? - спросил Яков, вглядываясь в темноту сеней. Женщина — очевидно, жена купца Крапивина — неохотно вышла на свет. Она была немолода, некрасива и не слишком-то опрятна. Из-под чепца выбивались пряди седых волос, на щеке была сажа. - Так что здесь произошло? - повторил Штольман свой вопрос. - Ничего, господин, - неприятным, скрипучим голосом отозвалась Крапивина. - Муж мой преставился нонче утром. Яков перевел взгляд на Милца. - Госпожа Крапивина просила меня выдать заключение о смерти, - сухо ответил доктор. - И от чего же он скончался? Милц развел руками. - Это пока не установлено, Яков Платонович. - От горя он преставился, - отрезала новоявленная вдова. - О смерти Светкиной узнал, и с горя преставился. - В дом идите, - велел Штольман. - Я поговорю с вами, в том числе и о Светлане Крапивиной. Доктор, на два слова. Они отошли на несколько шагов. - У вас подозрения насчет смерти купца Крапивина? Милц досадливо покивал. Ему подозрения претили, он, насколько успел понять Яков, предпочел бы жить в идеальном мире, полном честных людей. Впрочем, от такого мира и Яков бы не отказался. - Крапивин болел, насколько я понял? - Я наблюдал его некоторое время. Нил Михайлович с молодости страдал от желудочных колик, но в остальном был вполне здоров. А несколько дней тому назад вдруг свалился в с жесточайшим приступом, с резями в животе, и более не оправился. - Вы, доктор, подозреваете отравление? - спросил Яков напрямик. Милц развел руками. - Я, Яков Платоныч, без вскрытия ничего сказать не могу. - Делайте, - кивнул Штольман. - Две смерти в одном доме за такой короткий срок — это уже подозрительно. Скажите, а когда вы купца навещали несколько дней назад, вы падчерицу его видели? Милц покачал головой, замялся. Он не любил говорить о своих подозрениях, особенно если они не касались напрямую профессиональной его деятельности. Наконец решился. - Видели вы, Яков Платоныч, вдову Крапивину? - Седые волосы? - Яков кивнул. - Можно сличить волосы или хотя бы определить, выпали они, или были вырваны? - Я сделаю все возможное, Яков Платоныч. Собственно, на второе я могу вам дать ответ сразу: вырваны. Что касается первого вашего вопроса… Приложу все усилия. - Благодарю, доктор. Яков пожал мягкую, но уверенную руку Милца и поспешил в дом. Внутри пахло продолжительной болезнью: потом, лекарствами, предощущением смерти. Сам дом был хороший, крепкий, зажиточный, но словно измученный хозяйской болезнью. И неряшливый, как его хозяйка. Олимпиада Егоровна сидела в комнате, неподвижным взглядом уставившись в стену. За ее спиной стояла, нервно тиская фартук, молоденькая служанка. - Олимпиада Егоровна? Штольман, следователь, - формально представился Яков. - Несколько вопросов. - Сейчас? - хмуро спросила Крапивина. - Сейчас, - кивнул Яков. - Как давно пропала ваша падчерица? - Три дня тому назад. - Почему же вы не заявили об исчезновении падчерицы в полицию? - спросил Яков сухо. - Гулящая она, - отрезала Крапивина. - Шалава. Думали, к любовнику побежала. Да и не до нее нам было, супруг мой заболел. - Значит, - уточнил Яков, - Светлана пропала одновременно с болезнью вашего мужа? - Да, - вдова глянула на него исподлобья, из под грязных седых волос. - Скорбное совпадение. - Совпадение… Яков вышел в комнату, из которой только что вынесли покойного. Пахло тут кисло, гадко — продолжительной мучительной болезнью и смертью. Постель была в беспорядке, простыни грязны и влажны от пота и рвоты. Умирал купец страшно. Яков распахнул окно, впуская свежий воздух, присел на подоконник и оглядел комнату. Интересная выходит история. Шорох за дверью заставил его быстро обернуться. В комнату заглянула испуганная служанка. Яков поманил ее пальцем. - Как зовут? - Алёна. Горничная я. - Была ты с хозяином, когда он умирал. - Д-да, - тихо отозвалась девушка. - Ох и страшно же было! - Ничего странного в последние дни не замечала? Несколько мгновений лояльность к хозяйке боролась в девице с желанием посплетничать. Победило, как это зачастую бывало, второе. Служанка оглянулась через плечо, прошмыгнула в комнату и зашептала заговорщическим тоном: - Очень скоро заболел хозяин. День был здоров, ввечеру здоров, а наутро с постели не встал. И Светлана в то же утро пропала, а хозяин в ней души не чаял. Все звал ее, как помирать стал: Свет мой, Свет мой. Так он ее позвал. Свет мой... Права была Анна, уже в который раз права. - Когда пропала Светлана? Когда точно? - Так как же углядеть было, барин? - пробормотала горничная. - Я за доктором побежала когда, она еще дома была. А как воротилась, и не знаю. Суматоха была. - Француза ты не видела? - спросил Яков, ошарашив девушку этим вопросом. - Ф-француза? - Молодой, темноволосый, на щеке у него шрам. Алёна принялась энергично мотать головой. Сразу стало понятно, что человека этого она видела. - А, барин, какое отношение… - Неважно, - ответил Яков. - С хозяйкой твоей и с тобой еще поговорят. Выйдя их дома, Штольман подозвал городового. - Дом осмотреть. За хозяйкой и служанкой следить: куда ходят, с кем разговаривают, кто к ним приходит. Отдельно хочу знать обо всех мужчинах. - Будет сделано, ваше высокоблагородие, - городовой отдал честь. - И вот еще что, Семенов… - Яков постучал набалдашником трости по открытой ладони. - Узнайте, у кого из их знакомых есть пролетка или телега. Если Светлану Крапивину убили в доме, до леса ее тело нужно было как-то доставить. Я в управлении буду. Яков в пролетку вскочил и бросил: Трогай!