3. Новый день — новая надежда
2 июля 2017 г., 15:23
Я очнулся с абсолютно не варящей головой: все, как в тумане; произошедшее казалось мне таким далеким и нереальным.
Воспаленная память урывками подкидывала мне подсказки, с помощью которых я, как пазл, собирал цельную картину событий. Но с количеством "деталек" росло и количество вопросов. Где я? Кто стрелял в нас? Что было после того, как я отключился?
И где этот урод, мать его дери?!
Признаться, если бы по пробуждении я обнаружил его рядом, чувствовал бы себя немного спокойнее.
Комната, в которой мне довелось очнуться, была освещена слабо. Стоял терпкий затхлый запах, словно я находился в старом погребе или подполье. Тем не менее, тело чувствовало себя отдохнувшим, поскольку расположилось животом вниз на мягком матрасе, поверх которого была натянута приятная на ощупь простынь. Здесь же было и одеяло, и подушка, а у прикроватной тумбы я обнаружил графин с водой. Жажда тут же дала о себе знать. Утолив ее, хотел было встать, но, увы. Боль пронзила поясницу, а вскоре начала наседать пульсацией в области...
В ягодицу? Нашли, куда метить, сволочи криворукие.
Под мелодичные вздохи, охи и менее мелодичные маты в попытках хотя бы перевернуться на спину я погрузился в свой прострационный мир, где меня мог слышать только я сам, в результате не заметил, как импровизированный лазарет навестил гость, визита которого я, хоть и признавать это немного неловко, но ждал.
— Мир чуть не лишился такой задницы...
— А тебе все бы каламбурить.
Факт, что Ёнгук меня не бросил, и я не в плену какого-нибудь мафиози, даже обрадовал. Но... Одно дело знать о присутствии человека где-то вблизи, другое — лицезреть его. Мне совершенно не хотелось сейчас видеть Ёнгука. Думаю, причина в озвучке не нуждается. Так что задушевному разговору я предпочел созерцание плохо читаемого рисунка на обоях.
— Извини, Барашек. Как ты?
— Я чуть не погиб. Я, знаешь, немного взволнован. И у меня адски болит зад.
— Они попали в тазовую кость.
— А могли и в череп, — я все-таки удостоил не прошенного посетителя вниманием, переведя взгляд на него. — Что бы ты сделал, если бы меня убили тогда? Ах, можешь даже не отвечать. Наверняка, бросил бы и удрал, ведь меня уже ничто не смогло бы спасти. Да и я всего лишь жертва обстоятельств, которую рано или поздно устранят за ненадобностью. Без понятия, что за темные делишки вы проворачиваете, какому психопату перешли дорогу, но, знаешь...
Мне необходимо было перевести дыхание. Говорить эти вещи отчего-то становилось все труднее и труднее.
— Расплачиваться перед ним ценой невинных погубленных жизней я не позволю. Я хочу заявить о покушении.
Ёнгук не сразу нашелся, что ответить. Он сидел, повесив голову, будто обмозговывая, каким образом наиболее аккуратно преподнести важную информацию. Его словно что-то всерьез беспокоило.
— Ёнджэ, ты не знаешь Тэда лично, но поверь: такой мужик, как он, держать возле себя настолько хреновых стрелков не станет.
— О чем ты?
— Мы не являлись их заданием. Целью было запугать нас и предупредить о том, что кое-кто гораздо влиятельнее и опаснее знает о моем местонахождении. Так уж вышло, что твоя жопа лишила покоя одного из снайперов. "Так не доставайся же ты никому".
— Перестань. — Несильно пихнул его в бок. — Так, выходит, Тэд прикрывает тебя?
— Я не могу быть уверенным на сто процентов, но... Судя логически, получается, что, да.
— Почему бы тебе не выйти с ним на контакт и уладить все? Объединиться, повергнуть общего врага...
Ёнгук повернулся ко мне, тяжко выдохнул и довольно сильно ущипнул за щеку.
— Барашек, какой же ты глупый. Я убил его единственного сына. Если он меня и захочет увидеть, то только в качестве компоста для его вечно цветущего розария. У него другой мотив так поступать. Именно поэтому мы все еще живы.
— Ты все время говоришь "мы", "нас"... Отвечай за себя. Я вообще против участия во всем этом балагане.
— Поздно, Барашек. Ты уже его неотъемлемая часть.
Он с сожалением взглянул мне в глаза и прошептал:
— Прости.
Да нет, сам виноват, Ёнгук. И шрам на заду будет доказательством того, что урок "Излишняя любознательность приводит к плачевным последствиям" усвоен на всю оставшуюся жизнь.
***
За последние три дня мир перевернулся вверх дном. Всему виной моя неосмотрительность, моя спешка. Вечно рублю сгоряча, а позже расплачиваюсь по повышенному тарифу. Нас припугнули как шпану и загнали в угол. Подстрелили невинного парня, сославшись на случайность и демонстрацию примерного исхода в случае моего бегства. Только я присел перед потерявшим сознание Ёнджэ, нас нагнал один из тех типов и небрежно кинул белый конверт мне в лицо. — У тебя неделя. И вот, дотащив раненного Барашка до съемной лачуги Дэгга и убедившись, что ему окажут необходимую помощь, я принялся изучать содержимое эпистоляции. "Би Бэнг. Я знаю, что вина за убийство моего дорогого Стивена отчасти возложена и на мою совесть. Я признаю, что его кончина надломила меня. Но я также признаю, что мне все еще есть, что терять. Его смерть не останется не отмщенной, и ты тоже ответишь за содеянное. Мы обсудим ту цену, которую тебе придется заплатить. Позже. Сейчас же я прошу тебя о помощи в поимке одного нерадивого щенка, посягнувшего на мое заслуженное кровью и потрепанными нервами место. Альбер Кост. Выйди на его людей. Узнай, где он бывает чаще всего. Слышал, Дэггет в состоянии обеспечить тебя всем необходимым. Используй все средства, любую возможность, но отыщи гада и предоставь мне подробную информацию о нем. Я смягчу твой приговор, если ты поможешь мне устранить Коста. Даю тебе неделю. Свидимся в следующий вторник, 7 утра. Не заставляй меня совершать еще большую ошибку и собственноручно выписывать названному сыну, коим являешься ты, Ёнгук, билет в один конец. Т." Сжег письмо. Сжег майку, кое-где заляпанную кровью Ёнджэ. Сжег пару ниток, вытащенных из кожанки. Резиновую кожурку, снятую со старого футбольного мяча, что служил мне сиденьем последние проведенные на заднем дворе дома Барашка полтора часа. Я не привык считаться с понятиями и принципами преступного мира, но оружие — это табу. Бросить его — все равно, что отказаться от ответственности за все отобранные им жизни. Тем ножом я убил Стивена. Такого светлого и юного, совсем еще наивного и беспечного... Не заслуживающего молодой смерти. Языки пламени облизывали материю, края алюминиевого ведра, в которое я еще долго бросал попавшийся под руку хлам. Хотелось ненадолго забыться, поддаться данности. Да и на огонь смотреть мне всегда нравилось. Времени неделя, и это не может не радовать. Другая сторона медали — тот, кого мне необходимо найти — ... — Он не оставил тебе другого выхода. ... Кост, стоящий прямо напротив меня, весь такой красивый, в шелковой рубашке, и подстрекающий на сделку. — Как же быть? — Ублюдок улыбался во все тридцать два, изредка посверкивая глазами в мою сторону. Пламя отражалось в его зрачках. — Знаешь, забавно вышло, не ожидал, что все так обернется. Ты, наверняка, недоумеваешь, почему такой влиятельный и занятой человек, как я, возится с таким отрепьем вроде тебя. Ха-ха... А повозиться-то оказалось интересно. Особенно с твоей сестрой. Долго не могли связать ее. Парней мне покалечила. Недальновидная девчонка, совсем как ее младший братик. Знала ведь, что все равно ей не сбежать от нас... Темнота будто сгущалась, зубы скрипнули друг о друга от злобы. Когда Нарэ отпустили, ее пробирала крупная дрожь. В глазах — отчуждение и застывшая мольба о пощаде. Кровоподтеки, гематомы, синяки по всему телу... Черт, как же я мог допустить это? — Тц. И, все же, боевой дух — это то, за что стоит уважать. Стивен не был таким же отважным, как твоя сестра. Он покорно принял свою участь, — Кост прервался на пару секунд, а после — сотрясаемый жутким, пробирающим до костей смехом в ключья разорвал плотную завесу тишины. — Парень даже не понимал, за что его садят в черный фургон с мешком на башке! Ха-ха-ха, мозгами уродился явно не в Тэда. "Этот пацаненок был смелее нас вместе взятых, хренов ты самодур". — Кстати, благодарю за то, что позволил поиграть по-черному. Я-то просто хотел под шумок прибрать к рукам бумаги, а "убил двух зайцев". Одного — буквально. Он неподвижно стоял на месте, но складывалось впечатление, будто он везде. Он сзади, он сбоку, он сверху и снизу. Отвращение к нему преследовало его фантом. Оно будто бы объяло меня, завернуло в кокон, лишь бы вся изливаемая Костом желчь не задела, не обожгла меня. Сплюнул, до того досадно было осознавать, в каком я положении теперь. — Тэд зол. Он точно убьет тебя, Би Бэнг. Не верю ни единому его слову, зная, как эта рухлядь обычно ведет дела... — Слушай, в этом нет смысла. Я без понятия, где искать ту штуковину, — слова вылетают, словно стремятся продырявить башку собеседнику. — Стивен знал. Но он также знал, что мне не стоит доверять. Кост хмыкнул, развернулся ко мне спиной и жестом подозвал кого-то из перекаченных амбалов. И зачем их наряжают в эти смокинги? Похожи на попкорновые зерна, которые вот-вот взорвутся. Как и мое сраное терпение. — Чего ты добиваешься? — Би Бэнг, не будь глупцом, — оглянулся в пол оборота. — Тэд лишь отсрочил твою смерть. Все просто: я обеспечу тебе безопасность, а ты взамен сыграешь на два поля. — Вот же, сука. С чего я должен потакать тебе, Кост? — Жить не хочется? — Как же охота порвать эту скалящуюся пасть. — Не хочется, зная, с какими уродами мне приходится дышать одним воздухом. Кост, не стирая мразотную ухмылку с лица, элегантным взмахом руки "спустил цепных псов". — Ребята убедят тебя в обратном. Двое тут же окружили. Один, похожий на обрюзгшую жирную свинью, вооружился металлической битой, его напарник решил справляться вручную. Бита со свистом разрезала воздух, устремившись в висок. Увернулся. Тем временем другой атаковал со спины, захватив корпус сзади, принялся душить. Очередной замах битой, цель — голова. Разворот, удар локтем в челюсть, еще один. Нападавший сзади заскулил и ослабил хватку. Вооруженному битой вновь не удается назначить встречу металла с моей башкой. Выпад вперед. Нагнул амбала, схватив за шею, и сломал коленом нос. Оклемавшийся от ударов по челюсти разворачивает к себе на 180 градусов и берет за грудки, лишая возможности вырваться и предоставляя второму шанс нанести тяжелое увечье чертовой битой. Не судьба! Ребром ладони по кадыку, лоу-кик в колено. Отлично, нокаут обеспечен. По голове ногой с разворота. — Чуть косуху не порвал, пидор! Второй отбросил биту, достал нож. Любимое оружие. Холодное — лучшая его характеристика. — Ха, домой уйду с новым трофеем. Соперник явно не понял, о чем я. Замах, целится в печень. Удается уйти, но с большим трудом: второй рукой он успевает ударить под дых. Снова нападает, на этот раз метит выше — в артерию. Мимо уха просвистело лезвие, подмигнув мне в свете угасающего костришки. "Медлишь, свинья". Хватаю за запястье, скручиваю в захват сзади. Пытается задеть меня ножом, но не выходит: костюмчик слишком узкий, видимо. Рука вывернута и обездвижена, прижата к спине. Нет, мало. Упираюсь подошвой между лопаток и... — Можешь попрощаться с игрой в бейсбол, мудак. ... резкий толчок, захваченную руку тяну на себя. Хруст. Не то крик, не то визг мужика. Сустав сломан, связки разорваны, рука безвольно повисла. Болевой шок его не останавливает. Яростно, почти бессознательно атакует здоровой, все еще держащей нож рукой. Пячусь назад. С каждым разом его попытки пырнуть меня все отчаяннее, но, тем не менее, рассеяннее. И вот, он заносит руку в новом ударе, уже совсем изможденный болью и свирепостью. Замахиваюсь ногой, выбиваю нож. Следующая порция — прямиком по свиной харе раскаленным ведром с тускло догорающими вещами. Уголь обжигает открытые участки рук и груди. Пара искр клюют лицо. Боец Коста снова скулит, заваливается на бок, падая на вырванную руку. Кажется, теперь он вне ринга. — Отлично, держишь слово. Ты ведь о ноже говорил? Он твой. Но сможешь ли ты выстоять с ним против этого? Конечно же, у козла за пазухой оказался пистолет. — Соглашайся. Жизнь тебе, явно, импонирует. Опускаю голову. Нервы сдают. Он прав, мать его, другого выхода нет. Срываюсь на крик. В ушах звенит. Глаза застилает красная пелена: — К черту тебя! Тебя и твою алчность, блядский Кост!***
Дэгг, я уверен в этом, подмешивает мне в еду снотворное. Потому что до пули в заднице я никогда не спал по 15 часов в сутки. Чего он опасается? Что я сбегу? Какая досада. Я бы с радостью, но бежать... Куда? Я засветился, теперь меня не оставят в покое, пока не доберутся до Ёнгука. Его тут все величают Би Бэнг. Святой отец (Господи, не сошли в ад!) недавно говорил по громкой связи с каким-то китайцем. По всему видимому, Ёнгук не врал. Передряга, действительно, громкая, раз даже в тех краях задребезжало. В разговоре часто упоминалось прозвище Ёнгука, после Дэгг вошел в комнату совсем невеселый. Видимо, они с "Би Бэнгом" в крепких, доверительных отношениях, коли он так переживает за него. Я же планомерно иду на поправку. Осточертели эти обои, но радует, что наконец-то я могу самостоятельно ходить. Ёнгука не было уже четыре дня. В общей сложности мы "в бегах" почти неделю. — Как самочувствие? — Поинтересовался Дэгг, который как раз навещает меня в это время. На часах около восьми вечера. — Неплохо. Только воздуху не хватает. Может, выгуляешь меня? — Прости, Ёнджэ. Нельзя. Даже эта забытая Богом дыра прослушивается и прослеживается. Все ради твоего блага, не паникуй. — Стало быть, спрашивать о местоположении Ёнгука бессмысленно. Вернется, когда вернется, да? — Он... Он никуда не уходил. — Что?! — Ёнджэ, пойми. Просто ему сейчас паршиво как никому другому. Ему надо переварить все, расставить по полочкам. Он зашивается в поисках какого-то портсигара и способов его достать. Цена — не только его жизнь, если ты понимаешь, о чем я... Ах, решил на жалость давить? — Дэггет, пожалуйста, выпустите меня из этого подвала. Я уже в норме. Видишь? — Я соскочил с постели, пару раз присел, побегал вокруг посетителя и подбежал к двери. — Я свихнусь тут скоро в одиночестве и взаперти. Чувствую себя прокаженным. Скользкий взгляд Дэгга смягчился. Он поджал губы, громко выдохнул через ноздри и, похлопав себя по бокам, предложил закурить. Курили на крыльце. Заходящее солнце вылизывало лужайку с уже пожухлой травой — осень наступала на пятки бабьему лету. Тепло и вкусно пахнет домовыращенным табаком. — Впервые так рад солнцу, пусть оно почти село. — Ха-ха, да уж. Единственная клетка человека — это его страхи, верно, Ёнджэ? — А?.. — Да, верно. Неожиданно причина поведения Ёнгука стала яснее сегодняшнего неба на закате. — Он совсем еще сопляк. Сколько тебе, Ёнджэ? — 26 зимой будет. — Хо-хо! Мне бы мои 26 лет... Я тогда сидел в Пеликан-Бэе, мой первый серьезный срок. Распространение тяжелых наркотиков... Пхах, как будто посадив меня на семь лет они смогли предотвратить текучку этой заразы! А я был таким же юнцом, совсем еще несуразным. Не понимал, что жизнь так легко с трезвой руки расставляет все по своим местам, рано или поздно. Столько дел натворил, и что в итоге? Обрел себя в церкви! Ха-ха, видишь, как получается порой? Бог иногда пропускает молитвы мимо ушей и закрывает глаза на наши косяки. Я, думаешь, почему в священники пошел? Потому что зауважал того дядьку сверху, — Дэгг поправил панамку, на которой пестрели отпринтованные листья каннабиса, и продолжил свою псевдофилософскую, но с долей правды, соглашусь, тираду. — Не вини Би Бэнга во всем. Он просто хотел помочь. Им управляли не только страхи, но еще и чувство ответственности. Да-да, он ответственный парень, несмотря на то, что временами похож на полного мудоеба. Дэгг прервался. Я заметил, как он напрягся, и подготовился к чему-то чуть более серьезному. — Стивену должно было исполниться в октябре восемнадцать. Способный, без ветра в башке, хотел поступать в полицейскую академию, чтобы направлять на путь истинный таких, как его папаша. Ничего против Тэда не имею, но он тот еще сукин сын. Сам виноват в случившемся, и, я уверен, он это осознает. Ох, как осознает. А если до конца примет свою вину, потянет всех нас ко дну, потому что зассыт. Все ссут перед чувством вины и безысходности. Он тоже человек. Мне мама говорила, что на свете нет совсем плохих людей... — Да, мне тоже так говорили очень часто. Нужно уметь прощать и понимать других. — Толковые у тебя родители были, Ёнджэ, раз с детства такому учили. Я это услышал от нее, когда отмотал свой второй срок по строгачу. Она была очень расстроена тем, что меня не берут на работу в бакалейную лавку в доме напротив. Я ее понимал, успокаивал, корил себя, даже плакал и просил прощения. И тогда она сказала мне, что прощение надо заслужить.Что хорошими людьми просто так не становятся, не в прихоти дело. И что плохие, но искренние и терпеливые люди заслуживают прощения куда больше тех, кто всю жизнь строят из себя паинек, но сучат за спинами. — Эх, мама у тебя хорошая... — Была. Умерла в том году. Инсульт. — Мне... Мне жаль, Дэггет. Надеюсь, ты в порядке. Окурок летит в урну. На языке — такое светлое, пряное, летнее послевкусие. Давно не курил хороший табак. Давно не слушал кого-то вот так, открыто, и на душе спокойнее. — Дэгг, Ёнгук сейчас здесь? Дома? Я могу с ним поговорить? — А, да-да. Он наверху. Вторая дверь налево. Только ты не выпытывай у него ничего, он знает, что делает. Поддержи его добрым словом лучше. Почему-то захотелось похлопать Дэгга по-дружески по плечу, что я и сделал перед тем, как встать и направиться к двери. Я почти переступил порог, как его вопрос нагнал меня. — Ёнджэ. Знаешь, что она сказала мне напоследок? — Что? — "Ты заслужил. Заслужил моего прощения, сынок".
