Сын халифа

***

      Много веков назад, в далёком халифате, посреди высоких гор и жарких пустынь, вырос величайший город, каких ещё не видывал мир, под названием Шакер-Ногул. Созданный из чистого золота, слоновой кости и красного дерева, он сверкал бесчисленными куполами и башнями, пронзающими небо, словно живой символ человеческой гордыни и жадности. И поныне стоит он, холодный и величественный, среди песков и ослепительного солнца. Правитель его — мудрый, но жесткий и властный Хамад бен Калиф-аль-Тани, волею судьбы объявил войну дивному эльфийскому народу за ценный ресурс — редкие, волшебные деревья, древесина которых не горит в огне, а по вечерам сияет прозрачным, медовым светом. Изящные тонкие стволы их простирают свои гибкие ветви к небесам, усыпанные огромными, небесного оттенка, цветками, сверкающими в лунном свете словно перламутровый речной жемчуг. В полночный час цветы всегда «засыпают», закрываясь в бутоны, а лепестки теряют свою пронзительную небесную лазурь и кажутся сизым туманом, призрачными каплями снов в загадочном ночном полумраке, а поутру раскрываются в чудесные звёздочки, походившие на маленькие голубые розы.       Когда хрустальный свет луны заливает всё дерево, высвечивая каждый бутон так, словно тот осыпан алмазной пылью, древние духи просыпаются, чтобы завести свою волшебную, дивную песнь, поддерживающую вечную жизнь в лесу. Они произрастают только на территории эльфов и служат вместилищем лесных духов. Древа эти живые, разумные, но безмолвные, уничтожение их было бы убийством двух волшебных форм жизни, которое бы привело к полной гибели и разрушению лесов, потому как все существа в нём жили гармонии, связанные друг с другом, словно единый и цельный организм. Страшное деяние обернулось бы настоящей катастрофой для эльфийского народа и сотен волшебных созданий. Но это мало могло взволновать тех, кого обуяла жадность и приземлённые мирские чувства.       Однако, велик и прославлен был халиф своим правлением. Под его властной рукой халифат стал не просто грозной державой, которую боялись соседи, но и центром просвещения, наук и искусств. Он восхищался прекрасными людьми и вещами, иногда не разделяя эти два понятия, а так же диковинными тканями, скульптурами, картинами, драгоценностями и всем, что могло привлечь взор его сластолюбивых черных глаз. Он был готов даже начать войну ради прекрасного, но при всем при этом, Хамад бен Калиф-аль-Тани сохранял некое здравомыслие и не был начисто лишен рассудка, согласившись вступить в переговоры с принцем Ульвейном, когда тот предложил ему встретиться и попробовать придти к решению без кровопролития, ведь его возлюбленная, Нессимэ Ундомиэль, уверила его в том, что нужно остановить войну во что бы то ни стало. Храброе сердце и мудрые послания эльфа убедили его в том, что стоит выслушать хотя бы то, что он скажет, а также им овладело любопытство страстной восточной натуры — эльфы, их нравы и обычаи были в диковинку гордому, но любопытному правителю. Рассудив так, что ничего не потеряет, он тронулся с многочисленной свитой в путешествие много недель назад, однако, его старший сын Джасим был озлоблен, недальновиден, высокомерен и вспыльчив, хотя и не лишен своеобразной красоты. Он совершенно не хотел мириться с решением своего отца, считая, что выслушивать мнение лесных дикарей — ниже его достоинства, хотя за всю свою жизнь видел лишь одного представителя этой расы. В момент отъезда отца он созвал придворных колдунов и собрал небольшой отряд воинов, отправив их в волшебный лес, служивший границей между эльфийскими королевствами и миром людей. Он вознамерился сделать все по своему и отнять у Ульвейна самое дорогое, то, что он наверняка захочет вернуть, чтобы поставить его на место и показать ему свою силу и власть. Джасим полагал, что только так он добьётся цели и однажды благоуханная весенняя ночь подарила ему такую возможность. Его люди и маги прибыли обратно во дворец и вернулись они не одни.       Когда полночь пролилась на мир ежевичным вином, рассыпая вокруг свои звезды из лунного кубка, они привели в одну из многочисленных залов дворца девушку, которую крепко держал за предплечье один из воинов. Когда Джасим, величаво восседавший на парчовых подушках на возвышении, поднял глаза, в тот миг в его мрачной душе что-то перевернулось, мир, казалось, был тем же, что и прежде, но уже совсем иным, наполненным незнакомым ему доселе волшебством. Несказанной прелести лицо сияло неведомой ему добротой, великолепная белизна кожи резко выделялась среди меднокожих, загорелых людей в зале, нежные, словно нераскрывшийся бутон цветка, губы и огромные темные глаза, напоминающие длинные плоды дикой сливы, блестели, подернутые пеленой смятения. Длинные черные ресницы трепетали на побледневших щеках незнакомки, а карие глаза словно источали мягкий свет, подобно ярчайшим звездам, оправдывая ее второе имя, данное ей возлюбленным — Ундомиэль (Вечерняя Звезда). Длинные волосы её были словно сияющий водопад оттенка ночного неба, а изящная фигурка облачена в прозрачную сверкающую дымку платья белопенного цвета лавандовых облаков, длинные рукава которого спускались до колен. Он видел достаточно много прекрасных девушек, но эта красота была воистину необычайной. Тонкие губы принца невольно дрогнули, но тут же картинно скривились в презрительной усмешке.       — Кто это? — в его голосе сквозил холод, он не удостоил вошедших даже тем, чтобы встать, как всегда надменный, облаченный в пурпурные шелка, принц поигрывал пальцами со своим поясом, сделанным из круглых золотых монет, увенчанных рубином посередине.       — Та, что дорога Ульвейну Мор’Науру больше всего. Эльфийка, — верховный маг говорил холодным, дребезжащим голосом. Свет пламени от факелов ложился на его лысую голову персиковыми всполохами, синие, бескровные губы двигались в полушепоте, а фигура в алом, расшитом звёздами, плаще резко контрастировала с нежным, эфемерным одеянием пленницы. Он опирался на деревянный посох, увенчанный круглым голубым кристаллом, источавшим неяркий свет. С помощью подобных посохов маги творили свое колдовство, без него же они могли полагаться лишь на свою хитрость, снадобья или волшебные порошки.       Джасим впервые в жизни испытал что-то похожее на смятение, но быстро овладел собой, храня все такой же грубый налет презрения на лице. Он нес его словно знамя, однако теперь уже вперемешку с восхищением, даже не скрывая искр любопытства. Это никак не могло укрыться от взора, видимо, одной из его хорошеньких жен или наложниц, что так удобно устроилась в ногах Джасима, подобрав под себя полненькие ножки в шелковых голубых шароварах, попутно испепеляя взглядом Нэссиме. Она ревниво закусила губу, понимая, что восхищённые взгляды всех мужчин в зале прикованы отнюдь не к ней.       — Она тоже королевской крови, возможно принцесса, — задумчиво изрёк второй маг, немного моложе первого, но такой же лысый и синегубый, голос его звучал спокойно, в отличии от первого, — Я это чувствую. Думаю её род не имеет влияния, хотя очень древний.       — Как твоё имя? — Джасим выпрямился, не сводя взгляда внимательных тёмных глаз с эльфийки. Старший сын халифа не имел ничего общего с магией, однако даже он осознавал, что в ней действительно чувствовалось что-то величественное, но без тени надменности, наоборот, она выглядела нежной, мягкой и кроткой. В нём разгоралось ещё большее любопытство.       Девушка осторожно скользнула взглядом по лицу того, кто ее пленил, словно пытаясь понять, что за человек перед ней и грустно опустила глаза, так и не вымолвив ни одного слова. Джасим казался ей жутким, хотя лицо его многие бы сочли вполне привлекательным, и она ощутила холодок, пробегающий по спине. Нессимэ не смогла найти ни поддержки, ни сочувствия в глазах ни одного из присутствующих.       — Как ты смеешь молчать, когда с тобой разговаривает старший сын халифа? — прошипел верховный маг, словно мерзкий змей, перехватив тонкую руку девушки у стражника, сжимая ее еще сильнее у запястья, намеренно причиняя эльфийке боль.Незнакомка лишь прикусила губу, но не удостоила архимага и мимолётным взглядом, словно его и не было рядом, что только усилило его отчётливо ощутимый гнев.       — Я бы хотела поговорить с вами наедине, если это возможно, — тихий, хрустальный голос девушки вызвал новую волну восхищения Джасима и уголки его тонких губ слегка дернулись, растянувшись в подобии улыбки. Она понимала, что маг будет изливать ядовитые речи на всё, что бы она не сказала и ей проще будет уговорить принца отпустить её, если она будет вести диалог только с ним.       — Я не позволю вам остаться наедине с этой змеей!— визгливый голос колдуна был до жути неприятен, он продолжал стискивать запястье эльфийки словно клещами, отчего её нежная кожа стала красной, как гранат, — Кто знает, какими фокусами владеет эта...       — Довольно, Шерракс! И прекрати уже выкручивать руку нашей...гостье. Всех остальных я прошу покинуть зал.       — Но господин! — не унимался лысый мужчина, — Я не знаю, какими чарами она может владеть. Народ эльфов...       — Довольно! — теперь голос Джасима звучал совсем уж недружелюбно и не допускал возражений, в нем чувствовалось явное раздражение и угроза, — Ты смеешь перечить моей воле? Не забывайся! Что мне может сделать обычная эльфийская девчонка? Посмотри на неё, это же ещё совсем дитя. Или ты считаешь, что я трус и испугаюсь её? Её?       Архимаг побледнел еще больше, нехотя отпустив руку пленницы. Он знал, что принц отличался диковинной вспыльчивостью и не хотел навлекать на себя его гнев. В глубине души он прекрасно понимал, что это «дитя» хоть и выглядит не старше семнадцати лет, однако может оказаться хитрее и умнее многих мудрецов Шакер-Ногула, он знал и боялся этого, хоть ему и не хотелось признавать её превосходства.       — Конечно нет, господин, конечно нет, — залепетал он, спрятав тощие руки в пологах длинных рукавов своего одеяния и почтительно склонился перед ним. Ундомиэль ощущала сладковатый, тлетворный аромат, исходивший от этого мага. И от этого запаха её передёрнуло.       — Убирайтесь, все вон, живо! — нетерпеливо прикрикнул Джасим, лицо которого помрачнело. Он испытывал явное раздражение.       Воины и многочисленные слуги с опахалами покорно поклонились своему господину и поспешно удалились через массивные двери из тёмного дерева, лишь девица у ног мужчины так и не двинулась с места, тряхнув волосами, в которых были спрятаны золотые колокольчики, издававшие хрустальный перезвон при малейшем повороте её миленькой головки.       — Я сказал... Удалиться всем. Или... Ты оглохла? — отчеканил Джасим, делая паузу после каждого произнесённого им слова, даже не взглянув в сторону девушки. Щеки ее налились гневным румянцем и она нехотя поднялась с пола, удалившись из комнаты, бесстыдно покачивая бедрами. Видимо она была одной из фавориток Джасима, иначе бы не стала вести себя так нагло. Лицо эльфийки было спокойным, но в глубине глаз сверкало еле ощутимое беспокойство и страх. Она была одна, в чужом городе, среди незнакомых людей, хотя Ульвейн всегда повторял ей, что где бы она не была — он всегда будет рядом, пусть даже незримо.       Джасим, наконец, поднялся с места и неспешно подошел к Ундомиэль. Зеркальные полы в зале были сплошь устланы густыми, пушистыми коврами и ноги принца, обутые в драгоценные туфли, утопали в них почти по щиколотку. — Итак, мы одни. Я повторю свой вопрос. Как тебя зовут? — Приветствую вас, Джасим бен Калиф-аль-Тани и пусть ваши пути будут зелены, — такое вежливое и диковинное приветствие девушки поразило мужчину, — Моё имя Нессимэ Ундомиэль. — Нессимэ Ундомиэль... — задумчиво произнес Джасим, сцепив руки в замок, — Я решил оказать тебе великую честь. Ты не пленница, а гостья, я не буду сажать тебя в темницу или держать под замком, если будешь слушаться меня и делать так, как я скажу. До тех пор... Чувствуй себя как дома.       Горькая грусть резанула сердце эльфийки и она ощутила холод, словно её сковало ледяное колдовство. Как дома? Вдали от того, кого она любит всем сердцем? В дали от родных мест?       — Разве тебе тут не нравится? — он будто прочел отрицание в её глазах, — Разве ты не считаешь мой дворец прекрасным? У меня тут есть всё, что душе угодно: диковинные картины, драгоценности, шелка, меха, слуги и музыканты. А ещё, ежедневно мне подают такие восхитительные блюда, которым позавидует любой правитель, любого города мира. Разве видела ты такое великолепие когда-либо?       Девушка печально покачала головой, словно прекрасный цветок на тонком стебельке. Она вспомнила свою жизнь рядом с любимым и её ладонь невольно сжалась.       — Что за глупости? Что может быть прекраснее моего дворца? — Джасим не скрывал своего раздражения.       — Доводилось ли вам вдыхать медовый воздух мест, где звёзды кажутся такими огромными, что возникает чувство, будто стоит протянуть руку к небу и они рассыпятся у вас на ладони? Ступать по усыпанной цветами земле, в которой сокрыта великая сила? Двери моего замка сделаны из зачарованного хризолита, испещренного мерцающими рунами, а зал заполнен прекрасными изваяниями эльфов из белого камня. Высокие лорды и леди в венцах из мерцающего горного хрусталя, облачённые в роскошные одеяния, каких ни вы, ни ваш народ никогда не видывал, с нефритовыми гребнями в длинных волосах, ниспадающих до земли и поражающих невообразимыми оттенками золота и серебра, стоят совершенные в своей красоте пред огромным древом в центре зала, ствол которого, казалось бы, выточен из сказочных опалов и перламутра, и кора мерцает, словно живая, а с больших округлых листьев его сыплется алмазная пыльца, осыпаясь на лица и волосы эльфов. Ветви этого чудесного дерева уходят ввысь, образуя сквозные резные своды, сплетенные в виде причудливейшего кружева, сквозь которое видно звездное небо или сияние дневного света. По ночам замок освещают светлячки, волшебные цветы и руны, источающие сияние небесных светил. Вместо драгоценных ковров ступени замка и камни оплетает клевер, вереск и другие травы. Всё в нём дышит жизнью, гармонией и прелестью древней магии. Магии жизни. А ваш замок, словно, мёртв. В нём нет красоты. Люди на вашем услужении жестоки и злы. И ни одно диковинное яство не сравнится с тем, что можно найти в волшебном лесу. Я добавляла сладкие травы в свой волшебный котел, в котором томились лепестки роз, оранжево-золотые абрикосы с земляничным медом или темно-рдяные вишни с корицей и рассказывала своему возлюбленному восхитительные истории о богах и людях, о героях минувшего, о глупых королях и прекрасных ведьмах. Мы были счастливы и вам не отнять этого у меня. Вот что значит совершенная красота, знатный господин.       Она знала, что эльфийские мастера могли создать намного более прекрасные творения из драгоценного металла, которым блистал зал, но решила не продолжать свою и без того пылкую речь. Лицо Джасима багровело с каждой секундой. Каждое слово девушки больно било по его самолюбию.       — Держишь меня за дурака? Мой дворец — произведение искусства! — старший сын халифа весь кипел от негодования, возмущенный и униженный таким пренебрежительным отношением со стороны эльфийки, как ему казалось. Он яростно указывал рукой на массивные картины в золотых рамах, на предметы мебели из драгоценного дерева и на диковинные вазы, — Ни одно дурацкое дерево в вашем лесу не сравнится с великолепием моего города. Он велик и не было города более великого, и не будет более.       — Велик и построен на крови людей, как я слышала. Тысячи людей умерли, пока строили его и сотни тысяч погибли, пытаясь завоевать. Стоило ли оно того? Это слишком дорогая цена, ведь ничего нет дороже жизни живого существа, — Ундомиэль, до этого смотревшая прямо на Джасима, опустила глаза, в её голосе сквозили грустные нотки.       — Первое впечатление было обманчивым! Ты воистину глупа или наивна, как и весь ваш народ дикарей.       Эльфийка пропустила оскорбление мимо ушей, ей было всё равно, что он думает о великом народе эльфов, знания и мудрость которых превосходили многие другие расы. Она знала, что не все люди так же слепы как он, а посему промолчала.       — Отпустите меня, я ничем не смогу вам помочь.       — Хочу проучить одного зазнавшегося эльфа по имени Ульвейн Мор’Наур. Чтобы он знал свое место! Я не собираюсь потакать его просьбам или уговорам, но отец... Если надо, я раздавлю всех, кто встанет на моём пути, — принц в гневе сжал кулаки.       — Он придет за мной и обязательно вернет меня. Я боюсь, что может стать лишь хуже, прошу, в вашей власти остановить убийство тысяч жизней.       Джасим расхохотался, проводя рукой по своим черным как смоль волосам. В тот миг ему казалось, что его идея гениальна. Как он слышал, эльфы могли испытывать настоящую любовь лишь раз в жизни. Каким глупым это ему казалось! Но если это так, то он сможет извлечь для себя огромные выгоды.       — Хуже будет лишь для него. Он не сможет тебя забрать.       — Вы не знаете его... — начало было девушка, но её грубо оборвали на полуслове.       — А он не знает меня! Он не найдет тебя, а даже если ему это удастся и он явится сюда, то его будет ждать весьма горячий прием и уж тут я сам буду диктовать свои условия, — он хлопнул ладонью, на каждом пальце которой было по перстню с драгоценным камнем, каждый из которых был размерам со спелую вишню, по груди.       — Прошу вас, это только усугубит ситуацию. Я боюсь, что Ульвейн и многие другие эльфы не захотят мира с вами после того, что...       Джасим снова грубо прервал ее, а голос его перешел почти на крик. Он подошёл так близко, что эльфийке показалось, будто он её ударит, однако Джасим этого не сделал.       — Мне не нужен мир! Мне нужна власть. Может быть ты и принцесса какого-то там древнего рода остроухих существ, но не в праве меня поучать! И не думай, что если я был вежлив, то мне это помешает приказать наказать тебя ударами хлыста!       Нессимэ не сводила своих больших, печальных глаз с лица мужчины и он, к своему удивлению, невольно не выдержал и отвел взгляд, положив два пальца на виски, которые каждый вечер ныли дикой болью. Ни один лекарь или колдун не мог унять боль Джасима надолго и она неизменно возвращалась. Кто-то говорил, что это было проклятием, которое наслал на маленького Джасима один из магов страны, с которой когда-то воевал его отец, другие же, про себя, считали это небесной карой за вспыльчивость и капризность принца.       — Прочь с глаз моих! Служанки отведут тебя в комнату. Никто... Никто не посмеет мне перечить.