Сын халифа

***

      Эльфийке дозволялось ступать почти везде, но в лишь пределах дворца. Джасиму нравилось наблюдать за ней украдкой, хотя он при всяком удобном случае не забывал упомянуть, как презирает эльфов и их обычаи. Никто не разговаривал с Ундомиэль, многие смотрели в её сторону со страхом, завистью или гневом, а многие просто любовались, как на диковинный экзотический цветок, ведь во дворце не было никого прекраснее, чем она. Нессимэ держалась стойко, хотя чувствовала, как ее душа постепенно вянет и иссыхает от тоски. В глубине души ей было страшно, она чувствовала себя беспомощным ребёнком вдали от Ульвейна, но верила всем сердцем, что он найдет её как можно скорее, а рядом с ним ей будет совсем ничего не страшно. Вместе они придумают, как найти выход из ситуации. Её возлюбленный был силен в магических искусствах и некромантии, а так же был безупречным воином. Ундомиэль было дан лишь один дар — исцелять и убирать боль, не важно, растение это, животное, эльф, гном или человек. Увядающие цветы оживали рядом с ней, дети переставали плакать, видя ее улыбку, а в душе даже самого испорченного человека трепетало что-то совсем неведомое ему доселе, если ему удавалось провести с ней хотя бы немного времени. За все то время, что Ундомиэль прожила в лесу, она научилась отлично разбираться в травах и могла успокоить даже самое нервное животное. Но в данном случае ни одно из ее дарований не могло ей помочь сбежать из этой золотой клетки. Нессимэ была гибкой, но слабой и нежной, кожа ее казалась полупрозрачной и нежной, а цепкая хватка колдуна наградила ее запястье большими фиолетовыми синяками, которые она прятала в длинных рукавах своего эльфийского одеяния. Отдушину девушка находила лишь в саду дворца, среди деревьев и диковинных птиц.       Вечер клонился к ночи, когда гордый сын Хамада бен Калифа-аль-Тани решил прогуляться среди своих владений. Не то что бы он обожал природу, но находил в саду на свежем воздухе какое-то успокоение. Он уже несколько дней думал о эльфийке и её словах, однако стряхивал их с себя, словно наваждения, вновь и вновь убеждая самого себя в том, что он прав.       Вдруг, чуткий слух Джасима уловил еле слышное пение. Недолго думая, мужчина пошёл на источник звука, спрятавшись за белоснежную мраморную колонну беседки, ощущая под ладонями приятную прохладу камня.       Звуки пения шли от поляны, посреди которой сияло, мерцало и переливалось персиковое дерево, все усыпанное сказочной красоты нежно-розовыми цветами – от дуновений благоуханного ветерка цветущие тонкие ветви колыхались, и повсюду разносились светящиеся лепестки, плывя в серебристом лунном сиянии. Там, в вихре этих нежно-розовых лепестков, под сенью благоуханных ветвей, вся залитая неземным жемчужным сиянием, стояла дева невиданной, непереносимой красоты, от которой захватывало дух и останавливалось дыхание… Это была Ундомиэль, которая положила миниатюрную ладошку на почерневшую, влажную кору, светлевшую на глазах. Джасим был поражён не только диковинным зрелищем пения и танца лепестков, но осознанием того, что это дерево было давно уже мёртвым и засохло уже десять лет назад. Он никогда не отличался сентиментальностью, но это было, скорее, исключением из правил, иначе бы он давно позволил срубить засохшее дерево, которое не давало ни эстетической, ни практической пользы. Его мать часто читала ему сказки под густой тенью персика. Он помнил, как нежные лепестки падали на пожелтевшие страницы книги со сказками и на его лицо, Джасим был действительно счастлив в эти минуты. Она была доброй женщиной, его мать, но рано умерла. Всё что ему осталось — это старое дерево в саду, как напоминание о детстве и о той единственной женщине, которую он любил в своей жизни. Возможно, если бы она была ещё жива, принц бы вырос более мягкосердечным. Из пелены воспоминаний Джасима вывел крик.       — Мерзкая дрянь! Что ты делаешь?       Архимаг стоял перед побледневшей Ундомиэль, тыча в неё своим костлявым пальцем, похожим на иссохшую ветку дерева. Он ощущал прилив гнева при виде колдовства, которое было ему неведомо и которого он не способен был постичь ни умом, ни сердцем. Зависть смешивалась в его сердце с отвращением и страхом перед эльфийкой и отчётливо искрились в тусклых серых глазах. Шерракс цепко схватил её за руку и поволок к направлению во дворец. Ундомиэль казалась Джасиму нежной пташкой в цепких лапах коршуна. Она сделала несколько попыток высвободиться, прошептав что-то еле слышно, так, что принцу не удалось уловить ни слова. Выражение её живых карих глаз и весь нежный вид её сейчас мог тронуть любое людское сердце, но архимаг, словно, и не был человеком. Его лицо, пепельного цвета, будто бы было выточено из серого камня. Однако Джасим почувствовал слабый укол совести, выходя из-за колонны.       — Шерракс, — произнёс он тихо и не узнал своего собственного голоса.       — Господин, — склонился в почтительном поклоне архимаг, почти касаясь рукавами, алого как кровь, одеяния земли, — Девчонка! Она творила какую-то магию у нас... У вас под носом. Это неприемлемо! Неизвестно, что она может сделать с вами, я не могу знать, сможет ли она навредить, но...       — Уйди, — еле слышно произнёс он.       — Госп...       — Уйди, — повторил он всё так же тихо. Еле слышный голос и глаза принца, направленные куда-то сквозь мага заставили его испугаться не меньше крика молодого господина. Может быть она уже околдовала его? Он с ненавистью посмотрел на эльфийку, которая сложила руки на груди, смело и спокойно глядя в лицо Шерраксу, стойко выдерживая взгляд его буравящих глаз, от чего он разозлился ещё больше.       — Если мне придётся повторить свой приказ трижды, то гильдия магов лишится верховного мага из-за того, что его голова будет торчать на пике.       Лысый мужчина, губы которого скривились на пару секунд, небрежно кивнул, быстрым шагом удалившись с лужайки. Это было страшным оскорблением для него, и слова, сказанные его юным господином, только усугубили всепоглощающую ненависть к эльфийке, которую он и так еле переносил на дух. Джасим подождал, пока шаги мага перестанут быть слышны и устремил взгляд на лице собеседницы.       Ее волосы лились по плечам мягкими каштановыми потоками, глаза казались звездными туманностями. Облаченная в те же одежды, что и в первый день своего прибытия, переливающиеся всеми оттенками лавандового и сиреневого, словно одетая в саму магию наполненного солнечным светом древнего леса, эльфийка не сводила прекрасных глаз с того, кто её неволил, и в них читалась надежда.       — Это?.. — Джасим пытался подобрать слова, указывая на персиковое дерево, — Твоих рук работа?       Девушка кивнула принцу, который и так знал ответ на свой вопрос. В его душе царили смешанные чувства, которым он никак не мог дать объяснения. Головная боль, утихшая во время чудесного пения, снова возвращалась к нему, отдаваясь в висках медными молоточками.       — Что ты ещё умеешь?       — Кое-что, — уклончиво ответила Ундомиэль, — Лечение получается у меня лучше всего.       Джасим помолчал, обдумывая сказанное. Возможно ли, что он уже находится под чарами этой красавицы и колдун прав? Или он просто бредит, но...       — Можешь ли ты излечить мою головную боль? — не совсем уверенный в том что делает, произнёс Джасим. С чего бы девушке, которую он попросту украл, помогать ему? Какая ей будет выгода с того, что она это сделает? Даже если это и в её власти. Он тут же поспешил добавить, — Разумеется, я щедро вознагражу тебя.       Ундомиэль ничего не ответила. Она лишь склонила голову на бок, всматриваясь в лицо собеседника и коснулась его плеча. Джасим вздрогнул от такого внезапного прикосновения, но не отшатнулся, как сделал бы в любом другом случае. Эльфийка закрыла глаза и стала напевать что-то очень тихое, чудесное, а он скорее почувствовал, чем увидел волшебство, сочившееся из её ладони, источавшей тягучее тепло и спокойствие. Светлая грусть наполняла его сердце, словно он черпал свет из тонких пальцев девушки. Это длилось недолго, и когда девушка отняла руку от плеча принца, боль Джасима утихла и растаяла, как первый снег тает с лучами солнечного света. Эльфийка отошла на пару шагов назад и мужчина с удивлением обнаружил, что испытывает сожаление о том, что её пальцы больше не касаются его плеча.       — Попросите своих придворных магов сделать вам отвар из мяты, лунной росы, земляники и вереска. Я думаю, они смогут найти эти ингредиенты с лёгкостью. Выпейте его завтра перед сном и вы будете спать крепко и видеть хорошие сны.       Джасим был удивлён, ведь девушка каким-то образом смогла узнать о том, что его частенько мучают кошмары. Он был не в силах сказать что-либо ещё, всё ещё ощущая теплое прикосновение пальцев к своему плечу. Она вот так просто помогла ему, хотя любой другой на её месте отказался бы или потребовал награды за свою помощь, как делали сотни лекарей и врачевателей до неё.       — Почему ты не попросила награды? Платье эльфийской работы красиво, но оно уже успело запачкаться у подола, я могу приказать сшить для тебя сотню новых, каких только пожелаешь. Или... — он опустил взор на босые ноги девушки, которые она тут же стыдливо спрятала под длинным подолом. Он не знал, была ли на ней обувь, когда она сюда пришла, или она прибыла сюда босиком, потеряв башмачки в пути, или вовсе не успела даже обуться, прежде чем её украли. — Твои ножки украсят самые искусные башмачки, а твои волосы — драгоценности, достойные королевы.       — Я помогла по собственному желанию, но если принцу угодно дать мне награду... Лишь одна драгоценность сможет порадовать меня... Свобода.       Джасим ощутил беспомощность, а потом и злость. Он вдруг перестал руководствоваться целью проучить Ульвейна, теперь же ему просто хотелось удержать девушку у себя.       — Ты останешься здесь! Навсегда.       — Нет, — испуганно отступила ещё на несколько шагов Ундомиэль.       — Я всегда могу взять то, что мне нравится силой, запомни это. И лучше тебе остаться тут по доброй воле, поверь, — внезапно вспылил Джасим и адские огоньки заплясали в ониксе его глаз. Стремительно развернувшись, мужчина направился к дверям замка, нервно ероша свои волосы. Он не хотел признавать, что созерцать это печальное выражения лица девушки, что поразила его сердце, ему неприятно.