Сын халифа

***

      Ледяные капли дождя россыпью падали на бледное лицо Ульвейна, стекая по его длинным черным волосам. Изумрудно-зеленые глаза, сверкающие то ли от ярости, то ли от отблесков молний в небе, выражали решимость и хладнокровность. Как только он узнал об исчезновении Ундомиэль, после переговоров с халифом, то сразу оседлал свою костяную химеру — двухметровую верховую тварь, больше похожую на бескрылого дракона. Огромная, вся усеянная шипами и лезвиями, она опиралась на четыре могучих когтистых лапы. Химере не нужен был ни отдых, ни сон, что давало эльфу возможность даже спать в пути. Иначе быть не могло — Нессимэ вероломно похитили и он скакал без устали днем и ночью, делая перерывы лишь на сон и еду. Ульвейн несколько раз открывал магические порталы, однако они могли переносить его лишь туда, где он уже когда-то был, хоть и значительно сократили расстояние в начале пути. Дождь закончился и эльф притормозил бег химеры. Взор его очей задумчиво остановился на звёздном небе, и алмазные нити созвездий притаились узором в его груди. Возможно, где-то там, его возлюбленная тоже смотрит на звёзды... Его Ундомиэль. Та, которую он любит.       На небе показалась полная луна, и повисла над дворцом серебряным фонариком. Факелы на площадке перед ее покоями испускали тонкий медовый свет, и так напоминали волшебных золотых пчел её родных краёв, ныне собирающих мерцающий радужный мед с колдовских синих роз. Нессимэ глядела на звёздное небо через окошко своих покоев, и в памяти эльфийки всплыло лицо любимого — все в сверкающей звездной пыльце, на смоляных волосах — венок из земляники, что она сплела для него, его сияющие глаза, глядящие с нежностью и любовью. Его облик был исполнен величайшей гармонии и благородства, точеные черты казались совершенными на белоснежном лице. Волосы чернее воронового крыла ниспадали ниже плеч, а просторный наряд переливался бесчисленными россыпями алмазной пыли и серебряных лоз на чёрной ткани. Девушка села на край кровати, ничего не выражающим взглядом уставившись на туфельки, что просил ей передать Джасим. Украшенные драгоценными камнями и вышивкой, с острыми носочками, загнутыми внутрь в виде полукольца, они были прелестны, однако совсем не радовали девушку. Сын халифа частенько говорил с ней, приговаривая о том, как ей будет хорошо житься в этом замке, а если Ульвейн явится за ней и она решит остаться по доброй воле, то Джасим пощадит его. Она пыталась бежать пару раз, но её ловили бесчисленные стражники и она добилась лишь того, что её покои стали запирать на ключ в ночное время, а за ней самой по пятам ходили три девицы из гарема. Она уже потеряла счёт времени, когда в её покои постучали, затем внутрь зашла одна из них, та самая, которая сидела у ног Джасима при первой их встрече.       — С тобой хотят поговорить, — сквозь зубы процедила она.       — Кто? — робко прошептала Ундомиэль и сердце её окутала тревога.       — Мой господин, Джасим, желает тебя видеть. Дело важное, на счёт принца Ульвейна, — нетерпеливо произнесла девица, манерно откидывая с плеча длинную косу, наслаждаясь тенью страха, скользнувшей на красивом лице эльфийки. Нессимэ тут же вскочила на ноги, бросившись к двери, однако девица поморщилась, глядя на её босые ноги.       — Обуйся. Перед господином нельзя появляться в таком виде, кроме того, это его дар, — с издёвкой голосе продолжила та.       Ундомиэль медленно кивнула, обувая туфельки и несмело подходя к наложнице. Когда она гуляла по лесным полянкам, ей нравилась ощущать мягкое, шёлковое прикосновение трав к коже, а когда её украли, ей не довелось обуться обратно.       Уже расцвело и солнце лениво озаряло всё вокруг своим полупрозрачным, золотистым светом. Во внутреннем дворе замка халифа всегда стояла прохлада. За стенами дворца, по обыкновению, плескалась опаляющая жара, а здесь, в тени апельсиновых и гранатовых деревьев, веяло ароматным ветерком, пели хрустальные струи фонтанов, а на мраморных плитах пола шелестели розовые лепестки того самого персикового дерева.       — Встреча состоятся тут? — искорки сомнения разгорались в душе эльфийки. Девица не удостоила Нессимэ и взглядом. Наконец, они подошли к живописной беседке с мраморными колоннами, неподалёку от персикового дерева.       — Итак, — колдун сложил пальцы домиком, жёсткое выражение его стальных глаз не предвещало ничего хорошего, — Пора заканчивать этот фарс.       — Не понимаю вас, — Нессимэ отступила на шаг назад, осознавая, что Джасим не придёт. Перед ней стоял архимаг, демоническая усмешка которого не сползала с синих губ. Он оказался возле неё так стремительно, что Ундомиэль вздрогнула. Его крючковатые пальцы вцепились в предплечье девушки. С удивлением оглянувшись, она заметила, что все стражники в саду находятся в сонном оцепенении. Колдун прекрасно знал, что если он хочет навредить Ундомиэль — свидетелей быть не должно. Он осознавал, что стражники должны были охранять эльфийку и, видимо, боялся гнева Джасима. Кинув беглый взгляд на наложницу, она увидела, как та ухмыляется.       — Благодарю тебя, Хадиджа, ты помогла мне не наделать шума. Я не забуду этого, — проскрежетал Шерракс, стискивая запястье девушки.       — Надеюсь, ты не откажешь в удовольствии полюбоваться зрелищем и им,       — мурлыкнула наложница, когда к ней подошли и две другие девушки.       — Вы усыпили всех стражников? — глаза Нессимэ в удивлении распахнулись.       — Да.       — И оставили город без защиты? Оставили без защиты своего господина? Из-за своей прихоти?       — Господин ещё спит и никогда не узнает об этом. Я мог бы убить и этого заносчивого мальчишку Джасима, да... Если бы я захотел, то убил бы, но пока он мне нужен, несмотря на те унижения, которым он подвергал меня из-за тебя. А вот ты... Ты должна умереть прямо сейчас.       Самонадеянность и жестокость этого глупого человека въедались в душу эльфийки с болезненной быстротой. Она растерянно перебирала ткань своего платья.       — За что? Что... Что я вам сделала?       Но она и так знала ответ на свой вопрос. Он боялся её, ненавидел и завидовал ей с самого первого появления во дворце. Он завидовал умению эльфов творить магию, не черпая силы из магического кристалла, их красоте, молодости и знаниям. Всей своей чёрной душой он желал войны с представителями эльфийского народа и боялся того, что эта девчонка могла всё испортить.       Откуда ни возьмись, налетел ветер, а сад словно ожил! К ним потянулись корявые ветви, будто костлявые руки мертвых, вспыхнули тут и там синие колдовские огни, а в кронах всполошилось птицы. Перед ними стояла огромная шипастая тварь, глаза наездника сверкали, словно темные бездны, а всего его укрывал плащ, будто сотканный из непроницаемых теней и звездного мрака.       — Ульвейн! — вскрикнула встревоженная и обрадованная Ундомиэль, от восторга зажав ладонью рот.       В тусклых глазах мага читался суеверный ужас. Девушки, до жути перепуганные видом отвратительной химеры пронзительно закричали, однако не смогли оторвать взгляда от прекрасного лица эльфа. Они никогда не видели ранее никого красивее, чем он. Юный, блистающий, стройный, как молодое дерево, глаза зеленее майских трав, лицо — словно лепесток яблони, а волосы сотканные будто из чёрных лунных лучей.       Эльф с нежностью, так не вяжущейся с тем выражением лица, последующим после, глядел на возлюбленную, ловко спрыгнув с жуткого существа на землю.       — Не подходи! — шипел маг, загораживая рванувшуюся вперёд Ундомиэль, спиной, тем самым преграждая ей путь и направляя на эльфа свой магический посох.       — Лучше отойди, фокусник, — холодно проговорил эльф, который мгновением позже опустил взгляд на запястье девушки и увидев на нём огромный фиолетовый синяк сжал ладонь в кулак, в его глазах плескалась откровенная ярость.       Маг пустил в принца сноп красных искр, которые прожгли траву и землю, в миг иссушая её, в радиусе двух метров от эльфа, который предусмотрительно и очень быстро закрылся магическим щитом, поглощающим заклятия, ожидая нападения. Не дав магу произнести следующее заклятие до конца, он одним ловким ударом выбил из его рук посох, откатившийся в траву за спину эльфа.       — Если эти синяки твоих рук дело...Молись всем богам, которых ты знаешь! Молись получше, чтобы они остановили меня, покуда я не лишил тебя твоей жалкой жизни!       Зубы мага заскрипели от злости. Теперь им двигала слепая злоба и уязвлённая гордость. Не ведая, что творит, он схватил эльфийку за руки, загораживаясь ей, словно живым щитом от побледневшего в миг Ульвейна, в руках его блеснул маленький нож, который он приставил к шее девушки. На нежной коже эльфийки выступила алая струйка крови от сильного давления острого как лёд лезвия.       — Ты... Ты желаешь умереть? — ледяным, словно дыхание северного ветра, тоном, произнёс эльф. Его рука взметнулась в небрежном жесте, ноги архимага оторвались от земли и тот схватился за горло, сдавленное невидимым заклятием.       Ундомиэль бросилась, прямо в объятия возлюбленного. Обвивая его руками, тонкими, как ивовые ветви, она шептала: «Отпусти, отпусти его, он этого не стоит.» Ульвейн нехотя остановил действие заклятия, однако не лишив себя удовольствия ударить мага о землю побольнее, чтобы тот кубарем покатился по земле. Трепетно обнимая возлюбленную, эльф ощутил, наконец, долгожданный покой в своей душе. Она тут же потушила в нём тени давно забытых тёмных чувств. Ундомиэль подарила ему поцелуй, нежный, мягкий и сладкий, словно дикий цветок в лучах зари.       — Тебе больно? — с нескрываемым страданием в голосе эльф осматривал шею, убедившись, что рана неглубокая и приложил запястье девушки к губам, словно пытаясь забрать её боль себе. Ундомиэль ничего не ответила, спрятав лицо на груди эльфа. Её плечи сотрясались в безмолвном рыдании. Развязав мешочек на своём поясе, эльф осторожно приложил к шее возлюбленной круглый, тёмно-зелёный лист растения, которое останавливало кровь, ласково поглаживая её по волосам и шепча успокаивающие слова, — Прости меня, прости, что заставил ждать. Прости...       Маг валялся в пыли, кашляя и хватаясь за горло, извиваясь, словно червяк, как вдруг тонкий эльфийский слух принца уловил топот людских ног.       Перед ними стоял десяток стражников, очнувшихся от колдовского сна и сам Джасим. Его глаза быстро бегали, переходя от мага на троих наложниц, и переходя на Ульвейна, который тут же закрыл девушку своей спиной. Эльфийка, словно ребёнок, выглядывала из-за плеча любимого, не выпуская его руку.       — Как вы попали сюда? — спокойным тоном произнёс сын халифа, однако в душе его бушевали странные чувства.       — Ваш маг был настолько глуп, что наслал сонные чары на всю стражу во дворце, чтобы убить мою возлюбленную, — холодно усмехнулся эльф.       — Господин. Господин, я... — архимаг поднялся с земли, стараясь подобрать слова.       Джасим жестом заставил его замолчать, стражникам хватило и пары жестов, чтобы схватить трепыхающегося колдуна и потащить его в темницу до выяснения обстоятельств.       — Я мог бы убить вас всех. Мог бы стереть ваш город с лица земли. — В голосе Ульвейна звенел металл, он не сводил тяжелого ледяного взгляда с лица сына халифа. Затем, помолчав немного, посмотрел на стоявшую рядом с ним эльфийку и его взор потеплел. — Но не стану. Благодарите Ундомиэль. Я пришел за ней и забираю её с собой. Мне казалось, что мы пришли к соглашению с вашим отцом. Но если вы собирались этим добиться войны, то...       — Войны не будет, я поговорю с ним, даже если ваши переговоры его не убедили. Забирайте... Забирайте Нессимэ и уходите, пока я не передумал, — каждое слово давалось Джасиму с большим трудом, он и сам не понимал, зачем это делал. В руках своих он сжимал кулон, который хотел подарить ей, и сжал его ещё крепче, когда Ульвейн нежно обнял возлюбленную, поцеловав её в лоб. Эльф иронично хмыкнул, справедливо считая, что это он отпускает их, а не они его, ведь если бы не вмешательство Ундомиэль, он бы разрушил этот дворец до основания, и тогда уже они молили бы его о пощаде. Но ни говоря ни слова более, Ульвейн бережно подхватил девушку на руки и усадил её на химеру, а позже забрался на костяную тварь сам.       — Спасибо, — еле слышно произнесла эльфийка и улыбнулась. От этой улыбки Джасиму стало больно, эта улыбка очень долго будет являться ему во снах. Когда клубы пыли, поднятые химерой, рассеялись, он увидел на земле башмачок с загнутым носочком, соскользнувший с ножки Ундомиэль. Рассеяно подняв его, Джасим сжал маленький драгоценный предмет в руках.       Через неделю во дворец приехал халиф и вместе с Джасимом они сошлись во мнении о том, что войны не будет. Хамад бен Калиф-аль-Тани был поражён решением сына, развеявшим его последние сомнения, но с охотой его поддержал, поражённый красотами эльфийских лесов, что показал ему Ульвейн. Ему было невдомёк, что творилось в душе у сына, невдомёк было и всем остальным.       Люди говорили, что Джасим совершенно изменился. Стал нелюдимым, тихим и что-то новое появилось в его глазах. По ночам он часто выходил к персиковому дереву, сжимая в руках прелестную туфельку и подолгу молчал, глядя на звёзды. Архимага и наложниц он отпустил на все четыре стороны за пределы дворца, а сам стал всё свободное время проводить за книгами, что было ему совершенно не свойственно, как говорили все вокруг, но лишь Ундомиэль поняла, что это всегда было внутри него. Где-то очень глубоко в его сердце было что-то хорошее, то, чего она так и не смогла найти в синегубом маге, то, что раскрылось в нём, как бутон. Джасим долго размышлял о жизни и, наконец, пришёл к одному выводу. Одиночество — худшая судьба из всех. Даже для того, кто помнит рассвет этого мира… Возможно, когда-нибудь и сын гордого халифа найдёт своё счастье, потому что добрые дела всегда возвращаются сторицей.