Зазноба байкера

* * * Едва Шун увидел, как Рыжий Клод подкатывает на своём огромном «Сузуки Десперадо» к гаражу мотеля, как вся кровь вскипела у него в жилах, и он понял, что готов натворить дел. И сам Клод, президент клуба «Рыцари дорог», и его байк стоили того, чтобы рискнуть ради них своей шкурой. Шун слишком долго их подкарауливал. И Клод прикатил сюда один, без своей банды, что облегчало Шуну задачу. В мотеле «Голова бизона» Шун подвисал неделями, потому что тут хозяйничала понимающая баба, Дженни Уайт. За всякую мелкую работёнку по дому и в гараже она давала Шуну ночлег в пристройке и жратвы от пуза. Шун подождал, пока Клод загонит «Сузуки» в гараж, и неслышной тенью просочился туда же. Встал у стены, зачарованно наблюдая за тем, как Рыжий оглаживает своего жеребца и даже разговаривает с ним – напевно и ласково. — Отдыхай, старина. Много ты у меня нынче пыли перебрал. Эти края для нас с тобой родные… не забыл? Стянув краги, он похлопал ладонью по чёрному сиденью «Сузуки», как похлопал бы по крупу любимого коня — Шун прямо вздрогнул, увидев это, — потом звякнул ключами, прокрутив их в длинных пальцах, и ленивой походочкой поплыл к выходу. Грива тёмно-рыжих волос разметалась по его широким плечам, обтянутым кожанкой. Показушник! Даже зеркальных очков не стал снимать. Хотя, может быть, он просто прикрывал шрам, располосовавший его правую скулу до самой брови. Удивительно было, как глаз уцелел. Шун с замиранием сердца подумал, что хищное загорелое лицо байкера этот белёсый шрам совсем не портил. Хотел бы он знать, где и как Рыжий его заработал! Но пора было действовать. Шун глубоко вздохнул, оттолкнулся плечом от стены и бестрепетно шагнул навстречу Рыжему. — Привет, Клод, — легко сказал он. — Хочешь, присмотрю за твоим конём? Меня Шуном зовут, я тут подрабатываю. Он с деланной небрежностью скользнул взглядом по смуглому лицу и высокой мощной фигуре байкера, жалея, что не может установить с ним контакт глазами — при таких-то зеркалках на роже. На красивой, словно отчеканенной на монете, роже. Ох, чёрт… Остановившись, Клод глянул на Шуна сквозь стёкла очков. Оценивающе глянул, пристально. — А как ты собираешься за ним присматривать, малыш? М-м? Сена принесёшь? — осведомился Рыжий низким, глуховатым голосом. Угол его большого рта изогнулся в улыбке — без насмешки, с любопытством. Он не спеша снял очки, зацепив их дужкой за горловину чёрной футболки, видневшейся из-под кожанки. Клод явно не удивился тому, что Шун назвал его по имени. Жизнь кочевников на железных конях такова — тебя знает каждый коп, каждый пёс и каждый пацан, гремящий железками в гараже придорожного мотеля. В ответной ухмылке Шуна было и бахвальство, и внезапная робость. Да, он знал себе цену, но такой орешек мог оказаться ему не по зубам. В байкерских бандах геи людьми не считались. Но Шун не привык отступать на полдороге, а уж если вожжа попадала ему под хвост, его инстинкт самосохранения начисто отключался. Он готов был поклясться, что в карих глазах Клода, когда тот взглянул на него, вспыхнул некий явственный интерес. Вспыхнул и тут же погас, сменившись обычным непроницаемым выражением. «Ладно же, красавец, сейчас ты заметишь меня по-настоящему», — злорадно подумал Шун, вздёрнув подбородок. Он был почти вдвое моложе и вдвое легче Рыжего, но от атаки отказываться не собирался. — Почищу твоего коня, поглажу, переберу, — пожал он плечами. Набрал в грудь воздуху и наконец выпалил, решившись: — Такому жеребчику я до рассвета готов надрачивать, не просыхая. Выпалил — и затаил дыхание, впившись взглядом в лицо Рыжего. Клод и глазом не моргнул, лишь вздёрнул острую, перечёркнутую шрамом бровь. — Надрачивать, значит? А умеешь? — лениво осведомился он. Шун прикусил пересохшие губы, чувствуя, как липнет к спине замурзанная белая майка. — Ещё как! — жарко выдохнул он, сверкнув отчаянными раскосыми глазами. — Что хочешь сделаю, если позволишь хоть разок прокатиться на нём! Я нипочём не попорчу твоего жеребца, клянусь! Чтоб у меня руки отсохли! Карие глаза байкера тоже загорелись на миг, но ответил он так, будто расслышал только последние фразы и вовсе забыл весь предыдущий двусмысленный разговор. — Прокатиться? На нём? — широко улыбнувшись, он снял очки с горловины футболки и пощёлкал ими в пальцах. — Парень, ты видел хоть одного «Рыцаря дорог», который позволил бы чужаку сесть на свой байк? Сомневаюсь. Может, какие-нибудь недоделки разрешают туристам фоткаться верхом на своих конях, но это против правил нашего клуба. Он развёл руками, безмятежно лыбясь в лицо Шуну, который снова прикусил губу чуть не до крови. Выдержки Клода у него не было. Он упрямо наклонил черноволосую голову и быстро, горячо проговорил: — А я не про правила твоего клуба толкую. Я знаю, каковы они. Я про твои собственные правила, Клод. Может, ради них ты однажды нарушишь правила своего клуба. И не пожалеешь. «Ради меня!» — чуть было не добавил он, но осёкся. Клод мог запросто размазать его по стенке, как щенка, если бы взъярился. Не стоило перегибать палку… но как хотелось! Байкер медленно подошёл ещё ближе, словно подкрадывающийся зверь. Протянул руку и небрежно коснулся щеки Шуна кончиками пальцев. — А что ты знаешь о моих правилах, малыш? М-м? Сердце Шуна бешено заскакало от этого лёгкого прикосновения, а внутри всё сладко перевернулось. — Ты не из тех, кто просто следует чужим правилам, — без раздумий ответил он. — Ты нарушаешь их. Как и я. И я знаю… — прошептал он, пылко блеснув глазами, — знаю, что ты способен… на всё… и, блядь, как же это меня заводит! В его хриплом голосе прозвенела почти яростная мольба. Он наклонил голову и горящей щекой прижал длинные пальцы Клода к своему плечу под майкой. Клод всего несколько мгновений смотрел на него. А потом мягко отнял руку и отстранился. Не выругался. Не ударил. — Научись терпению, малыш. Это тебе пригодится, — негромко проронил он, обогнул застывшего столбом Шуна и как ни в чём не бывало вышел из гаража. Ошеломлённо проводив его глазами, Шун опомнился и едва не взвыл в голос. Но он просто не мог испортить такую охоту! Внимание Клода он привлёк, и это пока было главным. Но недостаточным, блядь! Шагнув к «Сузуки Десперадо», Шун благоговейно провёл дрогнувшими пальцами по чёрной коже сиденья, по блестящим хромированным бокам. Быстро взглянул на свой собственный, одиноко притулившийся в углу маленький скутер, казавшийся игрушкой рядом с этим чудовищем. «Ладно же, Клод, — угрюмо подумал он, тоже выходя из гаража. — Я всё равно прокачусь и на тебе, и на твоём байке. Вот увидишь». * * * Когда банда «Рыцарей дорог» нагрянула в «Голову бизона» к своему вожаку, Шун узнал об этом первым. Вернее, первыми о вторжении банды байкеров объявили сторожевые псы, с яростным лаем кинувшиеся на сетку вольера, откуда Дженни, хозяйка гостиницы, выпускала их только на ночь. Впрочем, лай этот тонул в тарахтении заглушаемых моторов и в радостном гаме байкеров, приветствовавших президента своего клуба. Рыжий Клод, тоже заслышавший рёв мотоциклов, вышел во двор своей неспешной кошачьей походочкой, щурясь на солнце сквозь тёмные очки. «Принесла же нелёгкая», — устало думал Шун, имея в виду не Клода, понятное дело, а его гогочущих мудозвонов. Он украдкой глазел на них из-за приоткрытой двери пристройки, где провалялся полдня, мучая свою старую гитару и неотступно гадая, не подняться ли ему на гостевой этаж, не поболтаться ли там в надежде наткнуться на Клода. Хотя Дженни наверняка не обрадовалась бы тому, что работающий у неё пацан на побегушках клеит постояльца. Умом-то Шун это понимал, как и то, что не стоит лишний раз мозолить Клоду глаза после ночных тёрок в гараже, возле его «Десперадо». Но до чего же ему хотелось пусть всего лишь рядом с Клодом пообтираться, попялиться в его тёмные, хищно сощуренные зенки, чтобы о себе напомнить. Вот и попялился, вот и напомнил... Принесло же долболомов. Шун выругался себе под нос и уже в открытую встал у дверного косяка, тоскливо и жадно глядя на то, как Рыцари, смеясь и перешучиваясь, похлопывали Клода по плечам. А тот весело скалился в ответ — небось, давно не видел своих молодчиков. Появившаяся у входа Дженни указала вновь прибывшим в сторону гаража, гостеприимно улыбаясь и поправляя волосы кокетливым жестом. Но Шун ясно различил тревожную морщинку, обозначившуюся между её бровями при виде оравы байкеров. С задирами на железных конях всегда было так: больше хлопот, чем дохода. Пьяные потасовки, разбитые зеркала и писсуары, разборки с копами — вот чего резонно ожидала хозяйка. Шун во время подобных визитов всегда отсиживался в своей пристройке, не мозоля приезжим глаза. Он прекрасно знал, как те относятся к «голубым» — как к распоследнему дерьму и отбросам, которым не позволено даже тень на байкера или его мотоцикл отбрасывать, И, если бы кто-то из них прознал о его ориентации, ему бы несдобровать. Но сейчас Шуна будто магнитом тянуло поближе к Клоду и его грёбаным Рыцарям. Хотя бы постоять рядом с ними, позабыв на миг, что он — изгой. Дождавшись, пока они загонят своих железных мустангов в гараж, Шун почти бестелесной гибкой тенью проскользнул по двору и скрылся в кухне, где сегодня за выпечкой бурритос хлопотала необъятных размеров повариха-мексиканка Розанна. Готовила она настолько отменно, что её впору было отправлять на кулинарное телешоу. Но сейчас она совсем замаялась. Вяло вертевшиеся под потолком лопасти вентилятора почти не разгоняли кухонный чад. — Ты где запропастился, rollo, лентяй? — прикрикнула она на Шуна, вытирая полотенцем распаренное, покрасневшее от жары круглое лицо. — Живо мой руки и сей же час становись начинку раскладывать! Она ткнула пальцем в сторону стойки, на которой уже были расставлены миски с разными начинками: мясным фаршем, тёртым сыром, варёной фасолью и рисом. — Да, мэм! — весело откликнулся Шун, проворно прихватывая волосы косынкой на манер байкерской банданы и откручивая кран умывальника. Мысль о том, что Клод будет есть приготовленные им бурритос, странно согрела ему сердце. Вот ерунда какая! Он точно поплыл мозгами из-за этого рыжего верзилы и его «Десперадо». Когда Шун помогал Розанне доставать из печи очередную порцию готовых бурритос, в кухню, нетерпеливо процокав каблуками по кафелю маленького коридорчика, заглянула Дженни. — Пошли! — отрывисто приказала она Шуну. — Поможешь мне накормить эту ораву. Бренда вечером не придёт, она ногу подвернула. — Шутишь? — огрызнулся Шун, но сердце у него так и прыгнуло. Он получал законную возможность очутиться в баре, полном байкеров! Опять позырить на Клода в окружении его парней! Чёрт, стоило рискнуть! Но всё равно негромко добавил: — Ты что, забыла, кто я и кто они? Если им моча в дурные котелки ударит… — Ой, они только тебя и дожидаются, как же! Много мнишь о себе, парень! — раздражённо отмахнулась Дженни, проворно хватая поднос. — Да тебя и не заметит никто! Но она ошибалась. * * * Упершись локтями в пластик столешницы, Клод с довольной ухмылкой наблюдал за своими ребятами. Те привычно подначивали друг друга, возбуждённо хохоча и потягивая пиво. Святое дерьмо, он был рад их видеть! Разъезжая по делам клуба — не совсем законным, что уж греха таить! — по всему Юго-Западу, он уже с месяц, наверное, не устраивал такой весёлой попойки с Рыцарями. И вот наконец они сами изловили своего президента. Майк так и сказал — прогудел своим низким басом, едва только завидел Клода в дверях «Головы бизона»: — Старый ты хер, да за тобой не угонишься! Одобрительное ржание остальных было тому подтверждением, да и сам Клод прыснул со смеху, похлопывая громилу Майка по обтянутому курткой плечу. Майк, невзирая на то, что выглядел, как огромная тупая гора бицепсов и трицепсов, обладал острым умом и слыл мужиком рассудительным и спокойным. Поэтому, отлучаясь по делам клуба, Клод с лёгкой душой оставлял его за себя. Сейчас Майк сосредоточенно резался в бильярд в смежной с помещением бара комнате, склонившись над зелёным сукном широкого стола, и кий в его громадной лапище казался зубочисткой. Подумав так, Клод невольно заулыбался, но, когда отвёл взгляд от Майка и глянул на противоположную дверь, ведущую в кухню, его довольная улыбка разом погасла. Оттуда, ловко держа в руках поднос, полный тарелок, вышел тот парнишка, которого Клод встретил ночью в гараже. Который с такой пылкостью фактически предложил ему себя за право покататься на «Десперадо», дурень. Как его там… Шун. Да, Шун. Странное имя, машинально отметил Клод. И странный парень. Смуглый, тонкий и легконогий, с пылающими, как угли, глазами. Гермес, юркий бог воров. Иногда Клода тяготило его университетское образование. Гермес! Господи Боже! Что за дурь лезет ему в голову! Гермес, юный и беспечный бог, привлекавший к себе как женщин, так и мужчин. Какого рожна Дженни Уайт выставила парня сюда всем напоказ? Она вроде никогда не была дурой… Глотнув ещё пива из своей кружки, Клод невидящим взором уставился на экран большого телевизора под потолком, где мельтешили бейсболисты. Лишь бы пацан не стал нарываться, с сожалением подумал он - сам, впрочем, не понимая, какое ему вообще дело до того, наваляют ли его ребята этому шпанюку или нет. Хотя… Клод просто не желал лишних проблем. Да, именно так. Но проблемы встали перед ним в полный рост, когда он услышал полупьяный возглас главного в клубе буяна — Пита по кличке Задира: — Эй, Дженни! В прошлый раз, когда я тут проезжал, у тебя подавала пиво хорошенькая цыпочка! Куда ты её дела? А это кто у тебя, пацан или девка? На пидора сильно смахивает! В постепенно наступавшей тишине наконец стало различимо только бормотание телевизора. Хозяйка не отзывалась — наверное, скрылась в кухне, вот же нашла время! Выждав ещё несколько секунд, Клод неохотно обернулся с самой скучающей миной, какую только мог скроить. Парень машинально опустил свой поднос на стол рядом с собой и застыл, чуть прикусив губу, но не отводя взгляда от набычившегося Пита, рядом с которым казался совсем тощим и хрупким. «Не кормит его Дженни, что ли?» — устало подумал Клод и неспешно поднялся со своего места. — Эй, Задира! — негромко окликнул он Пита. — Завязывай. Но того уже понесло. — Пусть скажет, не голубок ли он! А если так, он дышать рядом со мной не должен, сука! А он мне пиво принёс! Пока Пит разорялся, брызгая слюной, остальные переводили выжидающие взгляды с него на Шуна, а потом на Клода, молчаливо оставляя последнее слово за вожаком. — С чего ты взял… — начал Клод и осёкся. Он знал, с чего тот взял. Хотя в чём-то Пит безбожно гнал — Шуна трудно было принять за девчонку, но всё-таки было в нём нечто неуловимое. Неуловимо… желанное. Смуглое лицо Шуна посерело, губы сжались в нитку… и Клод, едва глянув на него, с упавшим сердцем понял: парень сейчас взорвётся. Но если бы он начал оскорблённо возбухать, лезть на Пита с кулаками, плеснул бы ему в рожу пивом… так нет же! Дурак явно собирался громогласно и с вызовом подтвердить все подозрения Пита. Это просто было написано на его, чёрт бы его драл, хорошенькой мордашке! Пожалуй, самым лучшим сейчас было бы схватить его за шкирку и зашвырнуть в кухню, пока он не успел раскрыть рта. Но было уже поздно. * * * Вскинув голову, Шун уставился на байкера, который в своей кожаной жилетке на голое тело казался здоровенным, как кабан. Но, даже глядя в свирепую рожу этого мудилы, он краем глаза видел Клода. Его рыжие волосы. Его перечёркнутое шрамом усталое лицо, с которого вмиг сбежала улыбка. Сердце у Шуна замерло. Как бы ни тянуло его гордо бросить: «Да, мудак, ты угадал!» и огрести по полной, но он не хотел... чего? Неприятностей для Клода? Блядь, блядь, Рыжий Клод словно был и его вожаком! Шун чувствовал, как от скул отливает кровь, — их словно начинает колоть изнутри мельчайшими иголочками. Но он проговорил как мог, ровно и холодно: — Я не заразный. Не прокажённый и не ВИЧ-инфицированный, чтобы не иметь права подать тебе твоё… — «Вонючее пойло», чуть было не ляпнул он, но вовремя осёкся. — Твоё пиво. Ясно? Рыцари загудели, и чья-то пятерня протянулась, чтобы сцапать Шуна за плечо, но он вывернулся и выпалил, едко скривив губы: — С чего ты взял, что я гей? — Уж больно ты смазливый, — сквозь зубы процедил Задира в ответ. Это, по правде говоря, было даже умилительно. И ржачно до чёртиков. — Да что ты? — Шун издевательски изогнул бровь, хотя в животе у него всё прямо в какой-то скользкий узел завязалось. Но он просто не мог что-то жалко блеять и оправдываться! Это было выше его сил! — На смазливых парней ведёшься, Халк? Кто-то из байкеров первым сообразил, что имеет в виду Шун, и откровенно заржал, а потом грохнули все остальные. В голубых вытаращенных глазах Задиры вспыхнула такая ослепительная багровая ярость, что Шун невольно зажмурился в ожидании удара, который непременно вколотит его в дощатый пол. В ушах у него зазвенело от хохота байкеров и громкого рёва Задиры, оскорблённого в лучших чувствах. Но удара так и не последовало. Зато весь этот гам прорезал ледяной острый голос Дженни: — А ну-ка вы, олухи, отойдите от моего парня! Не то кое-кто из вас недосчитается чего-нибудь ценного! Шун приоткрыл глаза и увидел, во-первых, что Клод и ещё какой-то мужик, громадный, как скала, — вот уж точно Халк! — держат пыхтящего Задиру, заломив ему локти за спину, и при виде этой замечательной картины Шун так и возликовал: Клод за него заступился! А во-вторых, возле барной стойки застыла Дженни Уайт с дробовиком в руках. Дробовик этот всегда висел у неё за кассой, и Шун прекрасно знал, что пользоваться им она умела, ещё как. — Спокойно, леди, — примирительно прогудел мужик-скала и слегка потряс сыпавшего матерщиной Задиру. — А ты охолонь чуток, дурья твоя башка. — О, так это, получается, твой парень, Дженни? — с ленивой ехидцей осведомился чуть запыхавшийся Клод. — А мне так ты отказала! Тянет тебя на молоденьких, ох, тянет. Я надеюсь, этот щеночек как следует тебя ублажает? Байкеры снова грохнули хохотом, в котором слышалось явное облегчение. Мир для них снова стал понятен и прост. Покрасневшая до корней волос Дженни сердито закатила глаза и опустила ружьё. — Он мой работник, ты, охальник чёртов! — резко бросила она и поджала губы. — Ты разбила мне сердце, коварная, променяла меня на какого-то сосунка! — продолжал Клод, беззаботно скалясь. А потом, едва глянув в сторону Шуна, вполголоса коротко приказал: — Вали отсюда. Давай. Несмотря на кривившую губы Клода беспечную ухмылочку, его карие глаза были абсолютно серьёзными и тревожными. Шун безмолвно попятился, развернулся на пятках и мимо примолкших байкеров промчался на кухню, забыв о подносе. * * * Пару часов он пролежал на диване в своей пристройке, закинув руки за голову и уставившись в балки потолка. Он слышал доносившийся со двора рокот моторов и лай собак, но даже не шевельнулся. Потом в дверь заглянула Дженни и тихо сказала: — Они уехали. — Угу, — вяло промычал Шун. На душе у него было так же черно и пусто, как в засыпанном золой кострище. На которое ещё кто-то и поссал сверху, чтобы потушить. — Иди, поешь, — мягко предложила Дженни, но Шун только закрыл глаза вместо ответа, и та, ещё немного потоптавшись на пороге, наконец ушла. Гам снаружи и вправду окончательно стих. Из-за приоткрытой двери потянуло вечерней прохладой, потом в щель просунулся любопытный собачий нос. Это был Джун, один из хозяйских ротвейлеров, которых Дженни выпускала на ночь из вольера, заперев ворота. Тот, кто желал переночевать в «Голове бизона», звонил в калитку, и тогда Дженни отзывала псов. Это была разумная предосторожность: одинокая гостиница на краю пустыни всегда будет приманкой для разной шушеры. Постояльцы про собак знали и ночью за порог не совались. Шун наконец уселся на постели, поджав под себя босые ноги и машинально расчёсывая пальцами спутавшиеся волосы. Он вспомнил слова Задиры и нехотя усмехнулся. Больно смазливый, значит? Да этот козёл ему прямо-таки комплимент сделал. Спалился, придурок. Шун не собирался размышлять о том, сколько на самом деле среди нарочито натуральных байкеров латентных бисексуалов или геев. Ему нужен был только один, недосягаемый, как чёртова звезда на чёртовом небосклоне, — Рыжий Клод, президент клуба Рыцарей. Который сегодня всё-таки за него заступился! Заступился за него! У Шуна вдруг защипало в глазах. Он потряс головой и хрипло, беспомощно выругался. А потом прислушался и опять потряс головой — уже в полном обалдении. Потому что со двора донеслось негромкое и грозное собачье рычание. И сдавленное яростное ругательство, произнесённое знакомым голосом. Слишком знакомым! Не помня себя, Шун кинулся к двери, как был, босиком. Плотно прижавшись спиной к одиноко торчащему столбу, оставшемуся от коновязи прошлого века, наверху которого Дженни водрузила фонарь, в углу двора таким же столбом застыл Рыжий Клод. Он почти беззвучно шевелил губами, цедя отборные ругательства, и был очень бледным. А к его ногам тремя чёрными тенями подступали псы, вздыбив шерсть на мощных холках и так же тихо, но яростно рыча в ответ. С дрожащим ликующим смешком Шун мгновенно оказался рядом и, наклонившись, ухватил двух ротвейлеров за ошейники. — Сидеть! — шёпотом скомандовал он третьему псу, Огасту, и поднял на Клода сияющие глаза. — Привет, — он запнулся, внезапно оробев. — Дженни же сказала… сказала, вы все уехали. — Все, кто сегодня прибыл. Я вселился вчера, если ты не заметил, — исчерпывающе сообщил Клод, слегка отлепившись от столба. — Фух… — он провёл рукой по лицу. Стирая выступившую испарину. — Усраться можно. Давай, убирай этих зверюг. Поговорить с тобой хочу. — Ты что, меня искал, что ли? — медленно, с запинкой переспросил Шун, не веря собственным ушам. — Хочу поговорить, — с лёгким раздражением повторил Клод, чуть нахмурив брови. На сей раз никакие очки не прикрывали его чеканного лица, помеченного шрамом. — Просто отведи меня в своё логово, где обретаешься, и не воображай лишнего, ясно? Предельно. Всё было предельно ясно. Рыжий Клод решил проявить отеческую заботу. — Я не воображаю, — тихо, безо всякого вызова отозвался Шун, на миг опустив голову. Дыхание его сбивалось и замирало от волнения, и он крепко сжал кулаки. «Научись терпению, малыш. Это тебе пригодится», — снисходительно бросил ему Клод накануне в гараже, и Шун никак не мог показать ему свою слабость. Зато удивить его — мог. Он присел на корточки и со слабой улыбкой посмотрел снизу вверх на хмурое лицо Клода, а потом обнял за шеи вываливших языки собак. — Слушайте меня, — сказал он твёрдо всем трём псам: флегматичному Джуну, вертлявой Мэй и умнице Огасту, который в этой тройке верховодил, — в первую очередь, именно ему. — Этот человек — свой, — он указал на Клода, неслышно сглотнувшего. Видно было, как дёрнулся его кадык. — Его нельзя трогать, понятно? Он может свободно ходить здесь, где захочет, по двору, в доме и в гараже. Переведя дух, он снова посмотрел в ошеломлённое лицо Клода. «То-то же!» — подумал он и вслух сказал: — Дай им обнюхать свои руки, — не удержался и всё-таки ехидно добавил: — Не ссы. Клод длинно выдохнул, шёпотом ругнулся и послушно протянул к собачьим мордам обе ладони. Псы с интересом потыкались в них носами и снова вскинули морды к Шуну. Тот невольно заулыбался — растерянность президента Рыцарей была забавной до чёртиков. — Не смей надо мной потешаться, ты, — проворчал Клод, сам начиная улыбаться. — Ну да, боюсь я этих тварей. Меня давным-давно… — он запнулся, — в общем, собаки рвали. А ты, видать, собачье слово знаешь? — с явной неловкостью пошутил он. — Типа того… — неопределённо отозвался Шун и посторонился, пропуская Клода в своё убогое обиталище. Пристройка, в которой Дженни поселила Шуна, раньше была просто-напросто сараем, где хранился разный хозяйственный инвентарь. В своё время Шун сам всё вынес отсюда в гараж, побелил потолок и наклеил на стены свежие обои. А Дженни подсуетилась, подогнав ему скрипучий раскладной диван, столик и пару стульев. И даже плетёный индейский коврик — постелить на пол. Плита Шуну была не нужна, он всё равно ел на общей кухне гостиницы и оправляться ходил на хозяйскую половину, но вот походный примитивный душ за пластиковой занавеской Дженни позволила ему тут обустроить. — А ничего у тебя здесь, — определил Клод, с любопытством оглядывая Шунову каморку. — Сам рисовал? — он указал на приклеенные скотчем к обоям большие листы бумаги. На листах пастелью была изображена пустыня — кактусы, торчащие из рыжего песка, словно гигантские зелёные руки, красные обломки скал, одинокий чёрный гриф, сгорбившийся на вершине утёса. — Типа того, — отрывисто повторил Шун, исподтишка разглядывая Клода. Такому здоровяку совсем не подходила эта убогая лачуга — он почти упирался головой в потолок. Шун ощущал его присутствие каждым своим нервом, всей шкурой, всеми органами чувств, словно на самом деле превратился в пса. Пустынного бродячего пса, тощего и неприкаянного, готового распластаться на брюхе перед вожаком. И позволить ему делать с собой всё, что тот пожелает. — Послушай, — серьёзно проговорил тем временем Клод, поворачиваясь к нему, и Шун непроизвольно отпрянул. — Я только хотел сказать тебе, чтобы ты никогда больше не лез на рожон, как сделал это сегодня. Вот оно что. Шун заложил руки за спину и привычно вздёрнул подбородок. Он стоял так близко к Рыцарю, что чувствовал его дыхание, тепло его мощного тела, видел каждую морщинку в уголках его карих глаз и цепочку на сильной загорелой шее, уходившую в вырез чёрной футболки. Крест? Армейский жетон? Амулет? От Клода пахло потом, пивом, табачным дымом и — едва уловимо — бензином. Железом. — Почему ты не стал отрицать, что ты гей, когда Пит на тебя наехал? — резко спросил Клод и на миг поджал губы. — Да ещё и перелаялся с ним. Бар, набитый пьяными байкерами, — это не то место, знаешь ли, где надо размахивать не такой, как у всех, ориентацией. Жить надоело? — А чего это ты так взволновался? — проглотив слюну, насмешливо выпалил Шун в ответ. Он понимал, что опять нарывается, но, как и в баре, ничего не мог с собой поделать. — Мне не нужен твой труп на счету моей банды и разборки с копами, понятно? — процедил Клод, нахмурив брови. Продолжая жадно пожирать его глазами, Шун впервые заметил, что в густой рыжей гриве вожака байкеров кое-где просвечивают серебряные нити седины. — Быть геем — не преступление, чтобы я отпирался! — строптиво огрызнулся Шун в ответ и шмыгнул носом, когда Клод усмехнулся. — Не выступай, ты не на телешоу, — едко заметил тот, в свою очередь оглядывая Шуна от растрёпанной макушки до босых ступней. — Хорошо хоть у тебя хватило ума вовремя заткнуться там, в баре. «Я ради тебя заткнулся, ты, херов король дорог! Чтобы на тебя проблем не навешать, как ты только что сказал! И чтобы вот теперь стоять тут с тобой и слушать, как ты рассусоливаешь, будто мой чёртов папаша!» Всё это Шун благополучно проглотил, но задиристо выпалил: — Я своей ориентации не стыжусь! — Но и гордиться тут нечем, — медленно проговорил Клод, всё так же, будто с сожалением, его разглядывая. — Это ещё почему? — хрипло выдавил Шун. Кулаки у него опять сами собой сжались. Твёрдые губы вожака Рыцарей дрогнули в неожиданной улыбке. — Потому что это просто секс, парень. Секс, а никакой не подвиг. Его рука вдруг взметнулась, и длинные пальцы небрежно взъерошили Шуну и без того взлохмаченные волосы, потом дёрнули за ухо и отпустили. Шун постоял несколько мгновений, ошеломлённо раскрыв рот. Опустил голову и пробормотал: — Я туда вообще не хожу… когда байкеры приезжают. Ну, в бар то есть. Я же не идиот. — Разумно, — легко одобрил Клод, не переставая улыбаться. — А сегодня зачем вылез? «На тебя хотел позырить… зачем, зачем», — хотел огрызнуться Шун, но проворчал: — Дженни помочь попросила. Клод кивнул в знак понимания и, помедлив, осведомился: — Давно ты у неё обретаешься? Хорошая она баба. — Хорошая, — буркнул Шун и незаметно вытер вспотевшие ладони о штаны. — Я у неё… набегами бываю. Клод опять кивнул, словно этот уклончивый ответ его полностью устроил. Всё, сейчас уйдёт, с тоской понял Шун. И правда, что делать Рыцарю дорог в лачуге какого-то пидора? Ещё увидит кто! — Вообще я собираюсь сгонять за бутылкой «Джека Дэниелса» к магазину на заправке, — степенно сообщил Клод, и Шуну вдруг показалось, что в его тёмных глазах запрыгали смешинки. — Могу прокатить. Ты же вроде хотел. Не передумал? — Я? — Шун буквально разинул рот, услышав эдакое, и Клод театрально вздохнул, поворачиваясь к выходу — Ты, ты, — хмыкнул он, посмеиваясь уже в открытую. — Давай, обувайся и выходи к гаражу. Побудешь зазнобой байкера с полчасика. * * * Ну не старый ли дурак? Такое ляпнуть…. Зазноба байкера! Клод даже крякнул от досады, сообразив, что именно он сморозил и кому. Рысьи раскосые глаза парня потемнели и округлились, полураскрытые губы задрожали, и Клод поспешно повторил: — Обуйся, говорю. И куртку надень. Сказал, как заботливый дядюшка — малолетнему племянничку, со смешливой досадой подумал он, кашлянул и вышел за порог, нагнувшись, чтобы не удариться головой о низкую притолоку. Сторожевые псины, чёртовы зубастые твари, вмиг окружили его, и он, чертыхнувшись, достал фонарик. Собачьи глаза и раскрытые пасти заблестели в луче света, впрочем, вполне дружелюбно. Колдовское слово парня исправно работало. — Привет, как вас там, — мрачно проронил Клод, направляясь к гаражу и с опаской оглядываясь на псов. — Джун… Джулай… — Да нет же, — раздался оживлённый голос за его спиной, и он обернулся. Шун, присев на корточки, торопливо зашнуровывал кроссовки и весело таращился на него снизу вверх. Через плечо у него была перекинута куртка. — Это Джун, Мэй и Огаст! — Их мамашки, видать, бракосочетались сразу друг за дружкой, — хмуро резюмировал Клод, и Шун счастливо прыснул. Глаза его сияли, рот растянулся до ушей, и Клод невольно улыбнулся в ответ. — Давай, отвори ворота и догоняй, пошевеливайся, — распорядился он. Через минуту Клод уже открывал большую железную дверь гаража, в котором вновь остался только его «Десперадо» да притулившийся в углу скутер Шуна. Он привычно похлопал своего коня по вороному крупу, снял с колёс заглушки и, держа байк за руль, принялся выкатывать его из гаража. Тяжёлая махина требовала немалого приложения сил. На ходу он велел Шуну: — Шлем надень. Как будто и вправду девчонку собрался прокатить. Подумав об этом, Клод против воли фыркнул и покрутил головой. Очутившись на ярко освещённом пятачке перед гаражом, он легко оседлал «Десперадо», надел шлем и только после этого неспешно кивнул подпрыгивавшему от нетерпения Шуну: — Садись. Дважды повторять это приглашение не пришлось. Клод даже рассмеялся: Шун рванулся к «Десперадо», как ребёнок, которому позволили влезть на ярмарочную карусель. Он проворно вскарабкался Клоду за спину, и тот почувствовал, как руки парня нерешительно обхватили его бока. — Крепче держись! — гаркнул Клод, выруливая со двора сквозь автоматически захлопнувшиеся за ними ворота. — Есть, сэр! — восторженно проорал Шун ему в самое ухо и тоже засмеялся. Чёрт, Клод почувствовал, что тает, услышав этот ликующий счастливый смех. Он был в своей стихии. Пел мотор, ветер сладко свистел в ушах, вокруг простиралась громада ночной пустыни, над которой они летели так низко и легко. Тяжелая машина в руках байкера казалась просто потоком ветра, который он оседлал. Клод спокойно обгонял автомобили, огибал выбоины на тёмном шоссе, не нарушая правил. Что всегда было важным для его клуба, так это уважение к дороге. Иногда он прислушивался к Шуну. Иногда даже оглядывался на него и улыбался. И порой касался его руки, чтобы убедиться, что парень в порядке и крепко держится. Почему-то на душе у него стало так тепло... «Побудешь зазнобой байкера с полчасика». Вот же сказанул… Клод хмыкнул себе под нос. Впрочем, они уже подъезжали к круглосуточному магазинчику, где он намеревался затариться «Джеком Дэниелсом». Не сказать, чтобы Клод шибко любил выпивку, но иногда, вот как сейчас, просто хотел расслабиться. Ощутить ту эйфорию, а потом дурманящее забытье, которое давал алкоголь. Он соскочил с «Десперадо» и подмигнул притихшему Шуну: — Присмотри тут за моим жеребчиком, парень, да не вздумай его угнать! Я сейчас. * * * Всё, что говорил и делал Клод в этот вечер, било Шуну прямёхонько в сердце. «Зазноба байкера… Не вздумай угнать»… Он будто заглядывал Шуну в душу, озвучивая его самые потаенные, самые запретные желания! Шун тоскливо выругался и осторожно дотянулся пальцами до руля «Десперадо», оглаживая железного коня бережно и почти благоговейно. Он мог бы рискнуть и увести его сейчас, да, бешеного азарта ему хватило бы, но Клод, уходя, привычно выдернул ключ из зажигания. Да и потом, как Шун мог опозорить Рыцаря дорог перед всеми — тут, в магазине и на заправке, угнав у него из-под носа байк?! Шун скорее бы умер, чем сделал эдакое. Двери магазина раздвинулись, и на крыльце показался Клод, помахивая бумажным пакетом и улыбаясь. С этой улыбкой и в полумраке ночи он казался почти ровесником Шуна. Мягко ступая, он подошёл к мотоциклу и небрежно потрепал Шуна по плечу: — Что нос повесил? Соскучился? Шун безмолвно кивнул, выдавив ответную улыбку. Он мог думать только о том, что вот-вот всё кончится. Чудо этой ночи не повторится никогда. Клод отвезёт его к «Голове бизона», загонит байк в гараж, махнёт Шуну рукой и пойдёт к себе в номер… а наутро — поминай как звали. Байк и его хозяин растворятся в пустынной дымке, как не было их. Но у Шуна ещё оставался шанс! Оставалась надежда! Пока он восседал верхом на «Десперадо», под ним вибрировал мотор этого зверя, а руки обхватывали Клода за пояс. Он уткнулся лбом в мощную спину байкера, обтянутую чёрной футболкой. Если даже Клод это и заметит, плевать. Сердце Шуна отчаянно стучало в такт вибрации мотора. Вот уже и «Голова бизона» показалась впереди. Не успел Шун опомниться, как Клод заглушил мотор перед воротами гостиницы. Шун неохотно сполз с сиденья, нажал на кнопку брелка, отпиравшего замок, и распахнул створку ворот. Мотоцикл вкатился во двор, и Шун поплёлся следом. Задрав голову, он увидел, как в окне хозяйской спальни шевельнулась занавеска. Псы при виде возникшего в ночи байка даже не залаяли — медленно, с достоинством приблизились и по очереди ткнулись носами в колени Шуна, приветствуя его. Клод покачал головой и удивлённо-уважительно проронил: — В тебе, видать, всё-таки пёсья кровь течёт, парень. Или волчья, раз они тебя так понимают, твари эти. — Лисья, — через силу усмехнувшись, бросил Шун, расстёгивая свой шлем и внимательно глядя на байкера. Рослый и мощный, Клод вдруг опять показался ему очень уязвимым. — Я Шунгипа. Лис. Это индейское имя. Я вообще-то из команчей, по матери. А отец — какой-то беляк заезжий, может, и байкер, кто знает, — он снова натянуто ухмыльнулся. — Мать совсем соплячкой была, когда залетела. Ну и… — Шун перевёл дыхание, глядя на посерьёзневшее лицо Клода. — Понянчила меня чуток, повошкалась со мной, а потом — тю-тю! Умотала в Вегас с какими-то мужиками. И не объявлялась больше. А я, когда подрос, тоже скипнул из резервации. И обратно теперь не примут — лишился статуса. Да я и не рвусь. Такая вот херня. Он непроизвольно покосился на пакет в руках Клода и внезапно брякнул: — Тяпнуть бы. Они так и стояли в тёмном дворе перед замершим у гаража «Десперадо». Помедлив, Клод кивнул, достал из пакета бутылку и аккуратно её откупорил. — Пей, — коротко сказал он, протягивая Шуну виски. Крепкое пойло кипятком обожгло Шуну рот и гортань, выстрелом ударило в голову. — Ух! — выдохнул он, облизав губы, и даже покачнулся. Двор колесом поехал вокруг него. Клод, коротко хмыкнув, придержал его за плечо и забрал бутылку, промолвив: — Хорош. Шун вскинул на него глаза и шагнул ближе, сам ухватив байкера за локоть. Голова кружилась то ли от виски, то ли от этой близости. — Я тоже сбежал из дома в пятнадцать, — задумчиво проговорил Клод, покачивая в ладони бутылку. Вторая его рука так и лежала у Шуна на плече, тяжёлая и тёплая. — Потом я много разных дел натворил. Но копам ни разу не попался. Везло! Шун не утерпел. — А откуда у тебя… шрам этот? — он указал глазами на тот белёсый шрам, что пересекал чеканное загорелое лицо Клода от правой брови до скулы, едва не задевая глаз. Клод скривил губы и, отняв ладонь от плеча Шуна, машинально поднёс руку к лицу. — Сколько тебе лет? Восемнадцать? Мне было столько же, когда я эту красоту заполучил. В Мексике. Моя банда махалась с бандой одного местного наркота. Барыги. Словили меня его мудилы, почитай, возле самой усадьбы. Собаки их меня выследили. Он посмотрел на ротвейлеров, смирно лежащих поодаль. — Все ноги мне изгрызли, спасибо, не охолостили, — он скривил губы в усмешке. — А потом повалили и держали так, пока Мигель, ближайший помощник того наркота, мне рожу полосовал ножом. Я зажмурился, как мог сильно, поэтому глаз уцелел. И тут мои ребята подоспели. Выдернули меня оттуда, в общем, и в больницу увезли. Но с тех пор я даже собачьего лая не переношу, хоть и смешно это, понятное дело. Он потёр лоб и развёл руками, как бы извиняясь. Виски плеснулось в бутылке, и Клод, будто опомнившись, поднёс её ко рту и сделал длинный глоток. Отняв бутылку, он довольно выдохнул, утёр губы тыльной стороной ладони и опять взглянул на Шуна. — А в общем, я сам тогда был виноват, молокосос дурной, надо было думать башкой, с кем связываешься… Ты чего, парень? Шун не мог ответить ему, как не мог и сам понять, что он чувствует. Быстро вскинув обе руки, он опустил их на пояс байкера, как совсем недавно на шоссе, только сейчас он стоял перед Клодом, а не сидел за его спиной. Сердце у него вибрировало, как мотор. — Клод… ох, Клод, — бессвязно и беспомощно забормотал он, лихорадочно гладя твёрдые бёдра под грубой тканью джинсов. Картина распростёртого на земле восемнадцатилетнего Клода, которого бешено рвали собаки, неотступно стояла у него перед глазами. — Не прогоняй меня… позволь мне… пять минут… пожалуйста… Клод… Кровь и хмель бились у него в висках, дыхания не хватало. Пользуясь замешательством Клода, он толкнул его за угол гаража — откуда только силы взялись! — и встал перед ним на колени, не выпуская пояса его джинсов. * * * Клод, наверное, был пьян. Или парализован. Или вообще умер. Ничем иным он не мог объяснить себе то, что так просто подчинился напору этого чокнутого шалопая, притиснувшего его к углу гаража, — легко, как какую-то бабёнку! Тонкие проворные пальцы расстегнули ширинку его джинсов и сдёрнули их до колен. Шун ещё что-то бессвязно пробормотал, а потом смолк. Ещё бы он не смолк, когда его горячий влажный рот завладел членом Клода! Тот лишь закрыл глаза, не в силах оттолкнуть парня. Бутылка выскользнула у него из пальцев и брякнулась на асфальт. Голова пошла кругом, будто он опять отхлебнул добрый глоток виски. Клод оказался в полной власти этого засранца, который выделывал губами и языком такое, что у байкера ослабели колени, и он вынужден был опереться плечом на стену гаража. Хриплый стон вырвался из его груди, когда он в полузабытьи толкнулся глубже, в податливое хрупкое горло, без сопротивления принявшее его. — Ах ты ж… стервец… умелец хренов… — с невольным смешком прошептал он, обхватывая ладонями взлохмаченную голову Шуна. Не всякая девка так его ублажала! Раскосые глаза парня только блеснули — хмельно и торжествующе. Уже не помня себя и не жалея его, Клод снова стиснул в горсти его густые волосы и задвигал бёдрами, беспощадно вколачивая свой стояк в этот щедрый рот. Пальцы Шуна жадно шарили по его голым бёдрам и ягодицам, оглаживая их. Клод вообще перестал что-либо соображать, позабыв, на каком он свете, когда жаркая тягучая судорога свела ему крестец. Пара мгновений — и он принялся обильно изливаться в тесное горячее горло парня, тиская его голову в ладонях. А Шун даже не попытался отпрянуть в сторону. Заметив это краем поплывшего сознания, Клод наконец опомнился и отшатнулся, едва переводя дыхание. — Вот это да… — пробормотал он и помотал головой, как жеребец, ошалевший после яростной случки. — Господи, парень… Чёрт тебя дери… Сквозь блаженный туман, застилавший глаза, он различил бледное лицо Шуна, кое-как поднявшегося с колен. — Виски возьми, дёрни… — прохрипел Клод с некоторым раскаянием, наклоняясь за бутылкой, из которой, по счастью, не пролилось ни капли. Второй рукой он подхватил свои сползшие джинсы. Яркие глаза Шуна горели, будто у рыси, когда он взглянул в лицо байкеру, машинально обтирая рот рукой. — Ты… прости. Прости меня, Клод! — выдохнул он вдруг, разворачиваясь одним стремительным, почти неуловимым движением. И так же стремительно оседлал его байк. Его «Десперадо»! — Я верну! Верну его! — прокричал Шун, оборачиваясь. — Клянусь! Только подожди! Слова его заглушил рык ожившего мотора. Ключ! Ключ от зажигания! Не веря своим глазам, Клод ошалело уставился туда, где только что стоял «Десперадо». А теперь мотоцикл исчезал в воротах, унося проклятого стервеца, выудившего ключи у него из кармана! И когда успел?! Впрочем, было совершенно ясно, когда... — Стой, твою мать! — в отчаянии выкрикнул Клод, дёрнувшись было вперёд, но тут же запутался в джинсах и заскрежетал зубами, как пойманный в капкан волк. Когда он привёл себя в порядок и добежал до ворот, «Десперадо» и след простыл. Гостиница мирно спала — издаваемый ими шум, как ни странно, никого не встревожил. Клод мельком осмотрелся и со стоном схватился за голову. — Старый долбоёб! — процедил он сквозь зубы, имея в виду, конечно, себя. — Мудачина хуев! Рассластился, придурок! Со злости он с размаху пнул валявшийся в пыли обломок кирпича. Он мог думать только об одном: лишь бы чёртов шпанюк, так лихо его поимевший, не разбился сам и не угробил его коня! Лишь бы оба уцелели! — Убью! Пришибу нахер, пусть только вернётся! — процедил Клод себе под нос, бессильно уронив руки. Он понятия не имел, что теперь делать. Заявлять в полицию об угоне байка, чтобы его засмеял самый желторотый из патрульных? Искать засранца самому? Но куда более разумным было подождать до рассвета, что и проорал ему мелкий паскудник, улетая прочь на его «Десперадо». Обнаружив, что в руке у него всё ещё зажата бутылка с виски, Клод в очередной раз длинно выматерился, открутил пробку и сделал жадный спасительный глоток. Потом медленно повернулся и побрёл к гаражу, по пути ещё раз приложившись к бутылке. Обернувшись, он заметил, что псы трусят за ним, доброжелательно скалясь. Чёрт, он совсем забыл про них! Ещё бы... — Что, рожи крокодильи? — пробормотал он заплетающимся языком и взмахнул бутылкой. — Смеётесь? Правильно делаете, что смеётесь. Вы же, небось, всё видели, что тут творилось. Могли бы и отвернуться, сучары вы бесстыжие! Клод невольно хохотнул, несмотря на грызущую сердце тревогу за «Десперадо» и за паршивца Шуна. Тяжело опустился на порог гаража. Так он и сидел, время от времени болтая с собаками и отхлёбывая виски, но понемногу, чтобы сохранять хоть какую-то ясность в мозгах. Сидел, пока не начало светать. Он узнал рычание мотора своего «Десперадо» сразу же, едва заслышав. И пружиной распрямился, моментально протрезвев. Проклятье, его конь был цел! И чёртов стервец был цел! Шун не соврал. Он возвращался обратно. Отшвырнув бутылку, Клод выпрямился во весь рост, заложив пальцы за ремень джинсов, и прищурился. Он надеялся, что усмешка, с которой он ждал приближения Шуна, выглядит достаточно зловеще. Шун въехал в ворота, заглушил мотор и медленно слез с сиденья «Десперадо». В предутреннем свете на его бледном лице не было заметно ни торжества, ни вызова. Только смятение и усталость. Тёмные глаза его запали и лихорадочно блестели, как у температурящего больного, губы плотно сжались. Вспомнив, что выделывали с ним эти губы, Клод стиснул челюсти и, шагнув вперёд, ледяным голосом проронил: — Ну? Накатался? Шун подошёл почти вплотную к нему и зыркнул исподлобья. Голова его была непокрыта, чёрные волосы спутались от ветра. Без шлема смылся, засранец! — Давай, бей, — выдохнул он, уже знакомо вздёрнув подбородок. — Обойдёшься, — невозмутимо отпарировал Клод и, оставив парня хлопать глазами, вмиг оказался возле своего мустанга. Оглядел со всех сторон, провёл ладонью по баку. Выдернул ключ из зажигания и спрятал в карман. И только тогда снова повернулся к Шуну. Тот так и стоял, набычившись и заложив руки за спину. Только косился блестящими глазами, как загнанный в угол волчонок. Нет, лис. Клод вскинул руку, и Шун чуть дёрнул головой, словно собираясь отпрянуть, но удержался от этого. Ладонь Рыцаря опустилась ему на плечо, беспощадно его сжимая, но голос прозвучал негромко и спокойно: — Послушай меня внимательно, парень. Чужой байк и чужая баба — это то, за что вора на дороге убивают. Если бы мои ребята встретили тебя верхом на моём коне, ты бы тут сейчас не стоял. Тебя бы просто прикончили. Шун снова опустил голову, отводя глаза, но даже не поморщился в стальной хватке байкера. — И пусть, — прошептал он, нещадно кусая губы. — Пусть бы прикончили. Зато он был мой… хоть недолго. Как и ты. Глаза его снова сверкнули — уж не слезами ли? — и Клод наконец опомнился, чуть разжав пальцы. Постоял, глядя в эти отчаянные глаза несколько долгих мгновений. Длинно выдохнул и отрывисто бросил, не выпуская тонкого плеча под замызганной футболкой: — И если ещё хоть раз подойдёшь к байку без шлема, точно выдеру. Засранец, — он неловко кашлянул, увидев, как расцвела замурзанная физиономия Шуна, на которой вдруг засветилась надежда. — Зазноба байкера должна ездить только в шлеме, сукин ты кот! То есть лис. За их спинами смирно стоял запылённый «Десперадо». Сопели, почёсываясь, собаки. Красное солнце выкатывалось из-за гребня холма. — Так я теперь... твоя зазноба? — едва слышным шёпотом выговорил Шун и шмыгнул носом. Клод ещё раз вздохнул и проворчал, неловко потянув его к себе: — А то. Лучше меня за тобой никто не присмотрит.