Зазноба байкера

Шун не ждал никаких особых поворотов в своей судьбе. Особых перемен. По правде говоря, он совсем скис. Из вольеры, куда Дженни запирала обычно охранявших гостиницу ротвейлеров, неслось унылое поскуливание. Вот и ему хотелось так же скулить. Да чего там — выть. Стоя в тёмном дворе «Головы бизона» — неслышная гибкая тень, — он кусал губы, не зная, на что решиться. Он не ждал, что Клод может прийти объясняться к нему в пристройку — почти наверняка тот поосторожничает перед своей бандой, а тем более перед «Волками». Что ж, было бы верхом идиотизма откалывать такие номера, когда в гостинице полно чужих глаз и ушей. Запалят, и с концами. Таким же верхом безрассудства было бы Клоду вступаться за Шуна в баре. Но, блядь, Шун понимал это рассудком. Только рассудком, в сердце же у него тлела горькая обида. И его ужасно тянуло поговорить обо всём этом со Скайхоком. Именно с Вождём — потому что тот тоже был индейцем. Потому что тот его понял. И… Шун всеми нервами чувствовал странную связь между Вождём и синеглазым парнем, которого другие называли Ютой. Неужели такая связь в самом деле существовала? А ещё он с упавшим сердцем подметил, как смотрел на Скайхока Клод. Со странной тоской. Так смотрят на давно потерянного и ушедшего друга, хотя тот и рядом стоял. От этих незримых связей, натянутых между тремя непростыми, незаурядными людьми нитей, буквально вибрировавших в воздухе, Шун просто вскипал. Наконец он тряхнул головой, молниеносно проскользнул по двору и решительно вошёл в гараж. Хотя бы на байки чужие позырить себе в утешение. Если кто-то из хозяев придёт, он затаится, да и всё. Гараж был полон этих огромных величественных коней, и Шун, стоя на пороге, с наслаждением втянул ноздрями знакомый запах остывающего после долгой гонки железа, кожи и бензина. Всё, всё повылетало у него из головы. Всё, кроме Клода. А сам Рыжий Клод тем временем вышел из гостиницы, машинально потягивая пиво из зажатой в руке бутылки «Будвайзера». Горечь наполняла его рот. Жёлчная горечь, к пиву никакого отношения не имеющая. Издали он заметил, как у входа в гараж промелькнула легконогая тень, узнал Шуна, но не двигался с места. Тупо стоял, хмуро глядя в черный горизонт с изломами гор. Темнота эта была размазана светлой полоской городского зарева над неспящим муравейником, лежащим на севере от «Головы бизона». За спиной, в оставленном им зале, весело галдели подвыпившие парни, горел яркий свет, надрывался музыкальный автомат. А ему до смерти хотелось пойти за Шуном. Но что-то тяжелым камнем придавило к месту, не давая и шагу шагнуть. Что за чертовщина, блядь! Клод сроду не мучался от чувства вины, и теперь этот внезапно навалившийся груз его невероятно бесил. Чертёнок сам был виноват, сцепившись с Максом. И разве к лицу главарю «Рыцарей» было вступаться за него, ввязавшись в перепалку с «волком»? Тем более, что это тут же сделал сам Скай, вожак «Волков». Правильно, его же банда. Эх, Скай… Клод снова глотнул из бутылки и выплюнул пиво на землю, бессильно выругавшись. Потом разжал пальцы, и бутылка с тонким звоном упала на камни, но не разбилась. Он чувствовал, что его сейчас вывернет от отвращения к самому себе. «Да ты просто трус, Рыжий Клод… и всегда им был», — будто в самом мозгу прозвучал ехидный усталый голос. Его собственный. Сглотнув застрявший в горле ком, он откатил бутылку под крыльцо носком ботинка и зашагал в гараж так решительно, как это сделал Шун десяток минут назад. Он не знал, что из темноты двора за ним бесстрастно и напряжённо наблюдают синие сощуренные глаза. Глаза Джона Юты. * * * Шун, очутившись наедине с таким количеством великолепных зверюг, просто воспрял духом. Он не нуждался в источнике света, потому что превосходно видел в темноте, да и в окна гаража и в приоткрытую дверь падали отблески снаружи. Он переходил от одного байка к другому, жадно, но почти благоговейно оглаживая каждый. Дойдя до «Десперадо» Клода, он улыбнулся мечтательно, вспомнив, что произошло между ним, Клодом и этим великаном в первый раз. Неподалеку от гаража, за углом. Но тут же понурился. Ведь Клод так ни разу и не назвал ему имени своего коня. Держал в секрете. Считал Шуна недостойным, значит? Выходило, что так. Он ещё раз судорожно вздохнул, тихонько провёл пальцами по кожаному сиденью и огляделся. Его рысьи глаза вдруг заметили в конце ряда ещё более величественную громаду — «Харлей» самого Вождя «Волков». — О Боже мой, Господи, — бессвязно пробормотал Шун, даже не понимая толком, что говорит. Он порывисто шагнул вперёд, но тут из темноты послышался хрипловатый гортанный смешок, и рядом с «Харлеем» вспыхнул тонкий луч карманного фонарика. Шун окаменел на месте, будто парализованный светом зверёк, не находя в себе сил ни спрятаться, как намеревался, ни броситься прочь из гаража. — Молишься байкам, малыш? Дело хорошее, — пророкотал Скай своим низким глубоким голосом, оставив «Харлей» и сделав шаг навстречу Шуну. — Что ж, можешь тогда и моего зверюгу по холке потрепать, ни он, ни я в обиде не будем. Шун затаил дыхание, переводя ошеломлённый взгляд разгоревшихся от возбуждения глаз то на статный силуэт Скайхока, чётко вырисовывавшийся в едва развеявшемся сумраке, то на его такой же мощный байк. — Спасибо, — выдохнул он под новый добродушный смешок Вождя. Сердце у него так и прыгало. Всё в нём тянулось к этому человеку, он не знал, как это назвать, но дело было вовсе не в сексе, вот это он знал точно. Пользуясь разрешением, он несмело погладил хромированные бока огромного байка, провел ладонью по багажнику, по сиденью. Он точно так же гладил бы терпеливо сносящего такие ласки коня. А Скай с любопытством рассматривал мальчишку. Расхристанный, растрёпанный, длинноногий, как жеребёнок, гибкий — он был очень красив, просто залюбоваться можно, Скай не мог этого не признать. Он и смотрел на него, как смотрел бы на дикого неприрученного жеребёнка — добродушно и с удовольствием. — Водишь что-нибудь? — внезапно спросил он. Он подозревал, что да. Недаром же пацан сюда залез. Помедлив, Шун кивнул: — Скутер. — Что ж, у меня в твоём возрасте и того не было, — спокойно кивнул Вождь. — Только когда из армии вернулся, завёл байк. Так что у тебя всё впереди. Если будешь умнее и не станешь лезть на рожон по глупости. — Я не лезу! — строптиво фыркнул Шун. — Я просто ничего про себя не скрываю! — добавил он с вызовом и почти с отчаянием. Видит Бог, с Вождём он спорить не хотел. Но что-то в нём так и толкало на этот спор. — Хочешь быть собой… и хочешь, чтобы тебя признавали таким, каков ты есть, — задумчиво сказал Скай, подходя ближе к пацану. Чёрт возьми, стервеца было за что уважать! Сам он в его возрасте на подобные декларации нипочём не решился бы. Но время уже было другое, не такое, как в дни его отрочества, мир менялся, и меняли его такие вот стервецы в том числе. — Хочешь, чтобы мир признал твоё право любить, кого ты выберешь. Беда в том, парень, — со вздохом закончил Скай, — что есть те, кто никогда тебе этого не простит. И их стоит просто остерегаться и не лезть на рожон. — А ты? — внезапно выпалил Шун, тоже шагнув к нему. — Ты сам, Вождь, мог бы признать за мной такое право… чтобы я был свободен любить, кого захочу? «Чертёнок», — с невольной досадой подумал Скай и серьёзно кивнул. Стоит и душу выворачивает. Но к чему это всё? Он видел, что парня аж колотит с нервяка, но не понимал, отчего тот так завёлся и каким боком этот разговор касается его самого. Хотя каждое слово пацана било прямо в сердце. Если применять его к самому Скаю и Юте, конечно, но откуда было этому бесёнку знать про Юту?! — Да, ты свободный человек на свободной земле, — негромко, но с силой сказал Вождь. — И я не Господь Бог, чтобы разрешать или запрещать тебе любить хоть кого. Чего ты так заходишься-то, парень? Уймись. — А если бы… — выдохнул Шун, глядя прямо ему в лицо и подойдя почти вплотную. — Если бы я влюбился в такого человека, как ты? В байкера? В вождя банды? Что бы ты сказал? Его глаза, тёмные, как уголь, лихорадочно блестели в полутьме. Скай изогнул бровь. Чутьё подсказывало ему, что маленький стервец спрашивает неспроста, и он ощущал странную внутреннюю близость с этим пацаном, словно стоял перед самим собой, но тем, каким он был двадцать лет назад. — Любовью оскорбить нельзя, — медленно проговорил он, цитируя, кажется, Шекспира. На какой-то миг он перестал быть байкером и Вождём, проворачивающим в этой пустыне не самые законные дела, наказывающим наркоторговцев и отнимающим у них их грязный товар. Он снова стал студентом-идеалистом, бунтарём и романтиком. Но университет в Беркли ему пришлось бросить. Скай тряхнул головой. С чего он, чёрт возьми, расчувствовался? — Такой человек, как ты, мог бы полюбить в ответ такого, как я? — продолжал настойчиво допытываться Шун, вбирая в себя воздух так, словно бежал марафон. — Или я бы стал просто твоей... сучкой? Подстилкой, которую ты бы использовал, когда тебе этого бы хотелось, а потом отбросил в сторону, как тряпку? Грязную тряпку? Голос у него дрожал и срывался и Скай невольно протянул руку и стиснул худое плечо мальчишки, боясь, что парень вот-вот грохнется в обморок, в таком он был напряжении. — Какая же ты сучка? — хмыкнул он. — Я же сказал, ты настоящий волчонок. Но я… Он не договорил, почуяв, как зверь, а не заметив, чьё-то приближение. Шун же вообще ничего не видел вокруг, кроме него. Вождь не оттолкнул его! Не оскорбился, не ударил! А вот Джон Юта был настроен иначе. Он оказался рядом с ними очень быстро, вынырнув на тусклый свет как акула. Ская он не удостоил даже взглядом, зато мальчишку дёрнул к себе и грубо толкнул на байк позади. «Харлей» на заглушках и не покачнулся от такого непочтения, а кажется, поддержал лёгкое тело Шуна. Бешеные глаза Юты, иссиня-ледяные ещё сильнее потемнели на бледном в свете фонарика лице. Он опять прыгнул к мальчишке и сгрёб его за футболку, готовясь то ли встряхнуть, то ли ударить. Даже ладонь Вождя, лёгшая на локоть, его не удержала, он сбросил эту широкую ладонь, будто осенний лист, стервенея всё больше. Но тут случилось то, чего никто не ждал. На плечо Юты опустилась увесистая костлявая рука Клода, внезапно оказавшегося рядом. Он заставил парня растерянно повернуться и тут же с наслаждением, прямо-таки со смаком врезал кулаком по красивой, а сейчас искажённой гневом физиономии. Пока Юта летел кувырком всё на тот же «Харлей», он ещё успел увидеть холодную усталую усмешку Клода и услышать хриплое: — Не трогай его. Он мой. Только я могу его пиздить. А в следующее мгновение Юта оказался на ногах и набросился на Рыжего, как кугуар. Оба кубарем покатились во мрак гаража с грохотом и отчаянной матерщиной. Кажется, психи даже снесли с заглушек один из байков, с весёлым гневом подумал охреневший от всего происходящего Скайхок. Но он столь же быстро сориентировался. Чертыхнувшись, стремительно огляделся, ища глазами то, что точно должно было здесь быть. И нашёл. Машинально положив свой фонарь на сиденье ближайшего байка, он схватил стоявший в углу огнетушитель, перевернул и направил пенную струю на обоих драчунов. На обоих придурков, каждый из которых был дорог ему, но по-своему. Выходит, оба они всё время были здесь. Затаились во тьме, слушая пылкий монолог маленького бесёнка! Вот отчего взбеленился Юта, понял Скай. Но сейчас он не собирался об этом думать. — Тихо, долбоёбы! — гаркнул он. — Охуели?! Хотите, чтоб народ сбежался?! Проваливай отсюда! — непререкаемо приказал он немо застывшему в углу мальчишке, и тот опрометью метнулся к выходу. Когда Клода и Юту окатило холодной струей, оба так и остались сидеть на мокром бетонном полу, оторвавшись друг от друга и пытаясь отфыркаться, убрать с физиономий остатки пены. Юта хрипел и кашлял — видимо, один из последних ударов пришёлся ему под дых. Клод утёр разбитые окровавленные губы, а потом выплюнул осколок зуба на пол и рассмеялся, будто это всё было невесть как забавно. Юта первым поднялся на ноги и отряхнул свою одежду от пены и пыли, хотя получилось это плохо. Он всё ещё адски злился и ничего не мог с собой поделать. Даже смотреть на Ская не хотелось. Надо же, Вождь, его Вождь взял и протянул руку к этому мелкому засранцу! Не выдержав, Юта свирепо пнул ногой ближайший байк и направился к выходу, тихо матерясь. — А байк здесь был ни при чём, малыш! — насмешливо крикнул Клод ему вслед, так и оставшись сидеть на полу, а потом перевёл нахальный взгляд на Ская. — Чёрт... У твоего малявки крепкий удар, Вождь. Почти армейский. Он уважительно покрутил рыжей растрёпанной башкой, облизывая закровившую вновь губу. — Ты-то чего сюда приковылял, волчара ты битый? — со вздохом укорил его Скай. Он отбросил огнетушитель в сторону, глядя в спину уходившему Юте и понимая, что яростных разборок не миновать.. — Блядь, устроили тут… шоу. Только сейчас, опять посмотрев на тихо посмеивавшегося Клода, он вспомнил его слова о том, что, дескать, он один может пиздить бесёнка… и едва снова не присвистнул. Вывод напрашивался сам собой, такой очевидный, что Скай и сам ухмыльнулся, не сдержавшись. Клод не поднимался с пола, смотрел с улыбкой, наглой и странной. И когда увидел выражение лица Ская, который явно сложил два и два, то улыбнулся ещё шире и развел руками невинно и победоносно. — Да, брат. Так уж получилось. Ты же знаешь, я люблю, когда шумно и много внимания. Люблю всё красивое. Руку подай, — он величественно помахал кистью в воздухе. Скай легко вздёрнул Клода с пола. — Эстет, твою ж мать, — незлобиво буркнул он, не скрывая усмешки, развернулся и направился во двор так стремительно, что показалось, будто он растворился во тьме. Клод посмотрел во след ему и вздохнул, проворчав про себя. — Даже не погладил, где бо-бо. Хм.. — и наигранно небрежно снял пену со щеки. А потом с королевским видом и сам не спеша поплёлся к выходу. * * * Бесёнок же, наделавший столько шороху, никуда не ушёл. Он стоял, притаившись снаружи, в тени огромного гаража, холодея при мысли о том, что натворил, вовсе того не желая. Проводив отчаянным взглядом удалявшегося прочь, злобно и тихо матерящегося Юту, он вдруг сорвался с места и кинулся за ним. Понимая, что сейчас со стопроцентной гарантией огребёт по самое «не балуйся». Но ему было наплевать на это. Он в два прыжка догнал байкера и схватил его за локоть. За рукав кожанки. — Я не про него говорил, клянусь, — выдохнул он, умоляюще глядя в растерянное, несмотря на злость, распухшее, вымазанное в грязи лицо Юты. — Не про Ская говорил. Не его имел в виду. Когда спрашивал, может ли меня такой человек, как он… полюбить. Я про другого говорил. После каждой отрывистой фразы он со всхлипом втягивал в себя воздух. — Что ты городишь? — придя в себя, рявкнул Юта и неприязненно отдёрнул руку. Ещё не хватало, чтобы этот сопляк на нём вис. Но физиономия у засранца была совершенно отчаявшаяся, так что сердце Юты невольно дрогнуло, когда он посмотрел в тёмные глубокие зенки пацана и не впервые подумал: Скай в свои восемнадцать был наверняка таким же. Тощим, как прут, но сильным. Со свалявшейся копной смоляных волос, смуглым и быстрым. Открытым. Гордым. Бесстрашным. Красивым, как чёрт. Юта даже зубами скрипнул. — Я не про… не про твоего Вождя… говорил… — сбивчиво повторил Шун, шмыгая носом. — Клянусь! Я не хотел! Он понимал, что молотит сущую ересь и впал в полное отчаяние, не зная, как ему объяснить, чего он добивался от Ская, не выдав при этом Клода. Юта сумрачно сверлил его глазами, правый из которых был подбит и уже заплывал синяком. Он в нерешительности сжимал и разжимал кулаки, нестерпимо саднящие. — А чего же ты хотел, хотельщик? М-м? Тебе сказали уходить, надо было послушаться. Проваливай. — Он не виноват! — всё так же страстно, срывающимся голосом заявил Шун, снова хватая Юту за локоть, и глубоко вздохнул. — Вождь. Это я виноват, что пристал к нему с вопросом. Но мне надо было знать, понимаешь? Он чувствовал, что правильно угадал — Юта с Вождём были парой. И это ужасно грело ему сердце. За такое он вытерпел бы от Юты что угодно. — Нихера не понимаю, — отрубил Юта, снова отдёргивая руку, и вдруг осекся. Он тоже припомнил слова Клода о том, что, мол, он один имеет право пиздить этого мальчишку. Неужели..? Догнавший их Скайхок прервал эту невразумительную беседу, отвесив Шуну лёгкий подзатыльник. — Хватит тут чёрт-те-что городить, — хмуро проворчал он. — Ступай отсюда, волчонок. Дождавшись, пока Шун, сверкнув глазами, метнётся к своей пристройке, он повернулся к Юте и тяжело вздохнул. Он даже не знал, что говорить. Юта был просто каким-то направленным взрывом… но таким ведь он его и любил. Вся ситуация была одновременно и драматической, и комичной. Явление же Клода вообще превратило её в какой-то фарс. Скай пристально смотрел на сердитого, измятого и промокшего Юту, и ему невыносимо хотелось схватить этого ревнивца в объятия прямо здесь и целовать, и тискать… Под его взглядом Юта злобно оскалился. — Чего тебе? — сердито прохрипел он. — Ничего, — так же сердито буркнул Скай и всё-таки крепко сжал его в своих медвежьих объятиях, хотя это было всё равно что сцапать дикую кошку. — Чёртова ты бешеная рысь. Ну чего ты взъюжался, Юта? Юта-а… Это же дитё дурное… Мне же никто, кроме тебя, не нужен… — сбивчиво бормотал Скай, прижимая его крепкое тело к себе всё сильнее и даже не заботясь о том, что их могут заметить из бара или из гостиницы. Кровь ударила в голову. Юта сначала строптиво дёрнулся и украдкой глянул ему за спину, на бар и на парковку. Вдруг и правда кто увидит. Но, кажется, здесь больше никого не было. И потому еще спустя несколько долгих секунд он медленно расслабился в его сильных руках. Чёртов индеец! Юта так его любил, что, даже несмотря на всю свою злость и ревность, не мог ничего с собой поделать. Пусть и смотрел еще исподлобья, но уже заметно иначе. Остывая. — Тогда не надо было его трогать, — сварливо проворчал он, опуская хмурый взгляд. А сам вцепился в плечи Вождя, то ли желая оттолкнуть, то ли, наоборот, сильнее прижать к себе. — Я боялся, что пацан с копыт свалится, так его колотило с психу, — честно признался Скай куда-то в макушку Юте и с наслаждением его потряс. — Всё, уговорил, бродячих щеночков больше гладить не буду, как и котят, блядь, — он затрясся от смеха, ужасно, впрочем, растроганный, и стиснул Юту так, что у того даже рёбра захрустели. — Зараза ты ревнючая… — Да, тебе не следует трогать никого, кроме меня. Чёрт тебя дери, Скай, я наплевал даже на то, что здесь полно ребят из стаи. Ох. Сдохну с тобой. И он ткнулся лбом в его плечо, пряча лицо. — Ты же мой стервец, — пробормотал Скай, не размыкая объятий, и закрыв глаза. — Сохну по тебе, Юта, блядь, как цветок без воды. Он опять тихо хохотнул. Это звучало охуеть как смешно, но было правдой. — А я по тебе. — быстро проговорил Юта, вскинув глаза. — Дурак. Последнее слово было неизвестно кому адресовано. — Увидеть же могут, — продолжал он, нехотя отстраняясь. — Я сниму здесь номер подальше ото всех, если решим остаться. Придёшь?.. — Не вкурил, это ты серьёзно спрашиваешь? — по-королевски изогнул бровь Скай и чуть пихнул Юту кулаком в плечо. — Свисти звонче, красотка, я влезу в окно. Юта наконец и сам искренне рассмеялся. — Свистну, Ястреб. Ещё как свистну, услышишь. Пойду спрошу самый дальний номер. Он погладил Ская по плечу. Не хотелось от него отходить. — Пойду в бар, — тоже сказал Скай и тоже не двинулся с места. Сам протянул руку и бережно обвёл пальцами разбитую скулу парня. — Юта, если ты не пошевелишь копытами, у меня встанет прямо здесь и сейчас. Проваливай. Смеющийся голос его был почти жалобным. Юта снова прыснул, развернулся и наконец скрылся за углом, направляясь к чёрному ходу и справедливо полагая, что найдёт хозяйку в кухне. Ему не хотелось сейчас показываться в ярко освещённом баре, где любой мог бы обратить внимание на его распухшую физиономию. Скай проводил его глазами и прерывисто вздохнул. Если кто их видел и слышал, так это рыжий проныра Клод и его отчаянный пацан. Но их ему было нечего бояться. * * * Шун лежал ничком на своём продавленном диване в пристройке, мрачно раздумывая о том, сколько же он наломал дров за этот вечер. Разозлил Юту. Рассорил (рассорил ли?) его с Вождём. Выставил себя перед обоими полным придурком. Но зато… зато Клод всё-таки вступился за него перед Ютой! И даже сказал что-то вроде: «Он мой». От волнения и испуга Шун тогда всего не расслышал, но вот эти два слова запомнил точно. И это сейчас так грело ему сердце… хотя он и не надеялся, что Клод к нему придёт. Но Рыжий пришёл. Тихо ткнулся в незапертую дверь мощным плечом, встал на пороге, опёрся о дверной косяк и расплылся в кривой усмешке, не отрывая от Шуна взгляда своих карих глаз. Не произнеся ни слова, он спокойно достал из кармана мятую пачку сигарет, вытряхнул одну и закурил. Шун сверкнул на него глазами через плечо. — Дверь запри и не дыми тут, Дженни не велит, — сурово бросил он и, помолчав, устало спросил: — Чего явился? Увидят ещё… твои. Он коротко, судорожно вздохнул. Сцена в баре никак не забывалась. — И что? — спокойно сказал Клод, а потом на удивление послушно затушил только что зажжённую сигарету и скользнул в комнату, защёлкнув за собой замок. — Что с того, если увидят? М? Он осторожно присел на край скрипнувшего дивана. Шун на краткий миг потерял дар речи. Порывисто повернулся и сел, уставившись на Рыжего во все глаза. Издевается он, что ли? Но тот перестал ухмыляться и был абсолютно серьёзен. Его покоцанная исполосованная, носатая физиономия казалась даже какой-то… виноватой? Хуясе. Сердце у Шуна болезненно перевернулось. — А то, что ты позору не оберёшься, если увидят, — резко отчеканил он, машинально приглаживая упавшие на лицо всклокоченные пряди волос. Клод вдруг протянул свою длинную руку (Шун подавил желание рефлекторно отшатнуться) и пригладил их сам. Сказал твёрдо и опять без малейшей усмешки: — Никакое ты не позорище. Скай тебе правильно всё сказал — любовью оскорбить нельзя. А ты — просто ворчун малахольный. Это прозвучало почти с нежностью, и Клод наконец позволил себе усмехнуться. Неужто он так извинялся? Похоже на то. — Ворчун — это гном такой в «Белоснежке», — строптиво пробурчал Шун, не давая сбить себя с толку. — Вот только ты не можешь быть моим. — Скай, значит, с Ютой могут, а я с тобой — нет? — прищурившись, уточнил Клод и облизнул свою распухшую губу. Шун отчаянно замотал головой, понимая, что вот-вот сдастся, снова сдастся на милость этого рыжего оглоеда, который даже его не любил! — Скай и Юта — это дело другое! Нахуй, я тебе не нужен… и чего я к тебе вообще прилип… не нужно этого ни мне, ни тебе… — бормотал он сбивчиво, слыша в своём голосе умоляющие нотки и ненавидя себя за это. — Ты байкер… главарь банды я ничего про тебя не знаю, как и ты про меня… я сам за себя… Едва слышно бормоча всё это, он, тем не менее, невольно придвинулся поближе к горячему телу Клода, его большим рукам. — Да ты мне даже имени своего коня ни разу не назвал! — закончил он этот дурацкий, бессвязный, бессмысленный монолог и сам прикусил губу. Клод только фыркнул. — Ворчливая зараза. Вот кто ты. — с улыбкой порешил он. Наклонился и поцеловал его крепко, несмотря на разбитую губу. Чувствуя, как отчаянно прижимается к нему мальчишка, как стучит у него под рукой его сердце. Блядь, они попали. Оба. Но Клод был странно этому рад. Много лет назад он не осмелился и словом обмолвиться Скаю, что сохнет по нему. Теперь судьба, похоже, дала ему второй шанс, послав этого индейского чертёнка. Оторвавшись от губ парня, он вдруг сказал, пристально уставившись в его тёмные глубокие глаза, смотревшие ему прямо в душу: — Слейпнир — вот как зовут моего коня. Слейпнир.