Овсянка, сэр

Проведённое время с Йеном не могло не отразиться на чувствах, которые сейчас обострились до предела. Галлагера, как солнца в Лондоне, никогда не достаточно. Это комплекс витаминов, необходимых для ежедневного употребления теми, кто видел хоть раз его улыбку. Весёлые искры в глазах-изумрудах ослепляли хорошим настроением, как вспышки молний на грозовом небе. Микки казалось, что он знает всё про Йена после ночи близости с ним. И уверенность нарастала с тех пор, когда Милкович услышал план, которым Галлагер доверительно поделился с ним в эту же ночь. Бóльшую сладость добавляло то, что это был только их план. Завтра в полночь со всем этим будет покончено. Вся соль заключалась в том, чтобы защитить Йена от несправедливых обвинений Лоррейна и от власти, находившейся на стороне детектива. Лучшим решением было уехать на время из города, в котором после «побега особо опасного преступника» начнётся бушующая волна, наведённая негодующими возгласами Самуила и гонцами Пибрака, которые не смогли бы скрыть от народа столь важную новость. Микки, пребывавшему после возбуждённого повествования Галлагера в слегка ошеломлённом состоянии, понадобилось пару минут, чтобы с подрагивающих губ слетело довольно уверенное «я с тобой». Галлагер также настоял на том, чтобы Годольфин поехал с ними, обосновывая это тем, что он будет первым, кого привлекут как свидетеля, что может иметь побочные действия в будущем, если брать во внимание тот факт, что он и есть преступник. Воспоминание о том, что только что они вместе размышляли, сопоставляли, додумывали, а затем Милкович просто наслаждался видом спящего Галлагера, уютно примостившегося у него на груди, мягко разлилось по всей области живота, вызывая непроизвольную улыбку на лице брюнета. Жестокие порывы ветра напомнили о том, что вместо тёплой комнаты Микки находится на шумной площади, заполненной неуютом и познабывающим ощущением тоски. Милкович вдруг другими глазами воззрился на негостеприимные кованые калитки ограждений лавок феодалов побогаче, урвавших себе большой кусок, наверняка всего с десяток лет назад усиленно ублажняя потребности тех, кто мог милостиво бросить им кость в виде такого владения. Тот парень, что с такой яростью рвался к свободе, на воздух, к большому городу и большим возможностям, сейчас откровенно не понимал, как можно было перепутать свободу с тюрьмой, воздух — с отравленными безразличной суматохой улицами без единого намёка на кислород, а возможности, якобы доступные каждому дураку — лишь с хитрым способом богачей заманить на свою службу новых рабочих. Кажется, это называют взрослением. Микки не мог сказать, с каких пор он начал распознавать столько неправдоподобия и фальши в невинных вещах, которые раньше боготворил без единой задней мысли. Почему-то не хотелось принимать очевидное о том, что именно Йен помог ему раскрыть его суть и почувствовать, что ты намного нужнее сам по себе, нежели с багажом чужого мнения за спиной, в котором не хватает места на свои принципы. Хотя Милкович уже и смирился с тем, что несколько дней с рыжим дали ему намного больше полезного, чем годы с Лоррейном, который мыслил лишь в рамках реальности, что была здесь и сейчас, не ожидая, что можно брать дальше и преуспеть. Может, если бы брюнет был на десяток лет моложе, он бы смог начать заново в своей деревушке, где всё ещё находилось его сердце. Но жалеть было некогда да и не о чем. На горизонте маячило их совместное неопределённое, но оттого ещё более желаемое будущее с Галлагером, который, может, и выглядел независимо, но на самом деле нуждался в этом темноволосом мужчине, ворвавшемся в его жизнь сумбурным вихрем. Микки не любил тратить времени зря, поэтому сразу поспешил в тесную квартиру детектива, заранее предугадав, что Лоррейн наверняка с первым стуком разносчиков новостей в лице мальчиков-оборванцев, желающих подзаработать, заявится в пекарню, где могут всплыть не очень лестные факты насчёт отсутствия брюнета по ночам и его странного поведения вцелом. Хотя это никак не подвело бы Самуила к раскрытию роли Галлагера в жизни его ученика, Милковичу было несложно предостеречься лишний раз. Второй раз в жизни ему выпал шанс позаботиться о ком-нибудь, получая то же взамен, и в этот раз он не собирается отдать его в руки какому-нибудь невменяемому отморозку, распускающему руки, как вышло в случае с Мэнди. Неуловимая мысль скользнула на задворки озабоченного решительно развивающимися событиями мозга брюнета, но тяжёлая дверь, точно обрушившаяся ему на левое плечо, не дала обдумать. Шок, не успевший перетечь в ярость, как рукой сняло, когда Микки увидел в образовавшемся проёме, где раньше и стояла эта самая дверь, ошалевшие глаза приземистого мужичка, одетого в незамудрёный костюмчик. Рябое лицо вытянулось по струнке, ясно выражая то, что он сам не ожидал подобного инцидента. С причитающими воплями мужичок кинулся вперёд, даже не думая извиниться перед пострадавшим, а, напротив, чертыхаясь через каждое слово, поведал во всех красках истрию о том, на какую свалку его отошлёт хозяин на пару с этим уже бесполезным куском дерева, паралельно спрашивая, вроде как у Милковича, нет ли у него знакомых, которые могут предложить свободную вакансию. Махнув рукой на бедного прислугу и посчитав, что у него проблем и так хватит, брюнет толкнул пока что целую дверь соседнего дома, не забыв смахнуть опилки и пару жучков-вредителей с неизменного плаща. — Рэйндельс опять обнаружил брак в хозяевском кафтане? — Лоррейн сидел у противоположного окна с закрытыми глазами, подперев кулаком щетинистую щеку. Можно было подумать, что такое положение детектив занимает уже несколько дней подряд, укрепив эту мысль ещё больше, в течение разговора ни разу не сделав ни одного манёвра какими бы ни было частями тела, кроме губ. — Всё ещё хуже, — хихикнул Микки, начиная находить в только что произошедшей ситуации нечто забавное. — На меня упала их дверь. Даже это не смогло удивить Самуила настолько, чтобы сделать что-то ещё, нежели лёгкое шевеление бровями. — В таком случае, вы зря испортили себе костюм, добираясь сюда, Милкович, потому что кроме как этим вы ничем не можете меня развлечь. — Я был в замке и принёс ответ сэра де Пибрака, — слегка растягивая слова, заявил Микки, будучи уверенным в том, что веки детектива заинтересованно дрогнут, предвкушая интересную информацию. — Ваш ответ не нужен, потому как я уже владею всем нужным, — Лоррейн остановился, чтобы неспешно закурить толстую папиросу, а затем так же лениво продолжил: — Вчера я дождался королевского гонца, который прискакал с письмом её величества. Кажется, челюсть брюнета впервые упала так низко. — И… что же в нём говорилось? — В общих чертах там повествовалось о разрешении на задержание сэра Галлагера, — играя с нервами Микки, как кот с клубком ниток, детектив наконец подобрался к сути. — Его арестуют через два дня.

***

Зябко кутаясь от завывашего из всех углов ветра, темноволосый мужчина стоял на перекрёстке двух улиц, беспомощно озираясь по сторонам. Он забыл, куда направлялся, он забыл, откуда пришёл. В его голове тлело твёрдое намерение, пущеное по кругу. Он хотел защитить, хотя в это же время сам вызывал впечатление нуждающегося в помощи. Однако слабость от бессонной ночи толкала в другую сторону, навстречу царству Морфея. Он успеет оповестить завтра. Планы не изменятся. Всё будет хорошо.

***

Заснуть получилось в действительности быстро, но сон был отрывистым, неспокойным. В полудрёме Милкович боролся с накатывающими волнами посреди большого бушующего океана, но помощи не было. Он одинок. Холодная капля пота превратилась в ледяную, брюнет вынырнул из цепких лап кошмара. За дверью торопливо сновали туда-сюда, гремели посудинами, иногда бранились. Обычное начало дня, поэтому Микки даже не думал удостовериться в наступлении утра, выйдя на коридор. Вместо этого он нащупал свечу и в темноте чулана привычным движением зажёг её. Сонно потирая глаза, под которыми тяжело проступили тени, он решил больше не пытаться выспаться. Стоит задуматься о том, что он возьмёт в поездку. Йен предупредил, что не рекомендуется брать много вещей из-за постоянной возможности оставить их где-нибудь под зелёной ёлкой в тёмном лесу, если придётся скрываться. Всякого добра, которое называлось добром только образно, сложенного по всему периметру каморки, было довольно много, но все эти предметы были настолько привычны глазу и привязаны сердцу, что выбор становился всё труднее. Наконец в толстую котомку из половой тряпки было собрано немного сменной одежды, несколько монет и ножик, без которого путешествовать — заблаговременно зянять место на кладбище. Милкович надеялся в то, что все заморочки по поводу еды лягут на плечи Йена, но всё-таки не желал оставаться в стороне и играть роль бедной крестьянки. Поэтому мужчина неспеша отворил дверь, всё равно взвизгнувшую на ржавых петлях. Он совершенно не собирался красть, тем более на глазах у всевидящих кухарок. Эти объёмные тётушки не всегда играли ворчащих и злых ведьм, и Микки знал несколько способов, чтобы добиться снисходительное, а иногда и смущённое «Ой, ну возьми пару лепёшек». — Доброе утро, Микки! — чересчур сладкий запах, бросившийся в ноздри, предшествовал не менее сладкому голоску. Девушка и не ждала ответа. Она бесшумно проплыла мимо, едва касаясь стройными ножками пола, заражая других своим великолепным настроением. Откуда дочка пекаря знает, как его зовут и вообще что она делает на кухне среди прислуг, Милкович подумает позже. Сейчас следовало воспользоваться шансом и, прикрывшись узенькой спиной девушки, не замечавшей, кажется, ничего вокруг, пробраться к печке, откуда веяло свежей выпечкой. Срипучее «эй», явно предназначавшееся Микки, грянуло по всему первому этажу, не давая возможности следовать дальше. Сухая старушка в переднике уже было разлепила морщинистые губы, чтобы разразиться тирадой об антисанитарии из-за присутствия крестьянчика на кухне, что вмиг бы привлекло внимание остальных. Брюнет оказался находчивее, отвлекая внимание на вещи поинтересней: — Дочь хозяина на седьмом небе витает, наверное, и пекарь не поскупится на лишнюю буханку для прислуги сегодня, а? — заговорщиски приподняв одну бровь, предположил он, успевая бросать косые взгляды в бок женщин, занятых погрузкой теста в жаркий огонь. — Отчего же не быть счастливым, коль её паренёк-то объявился после долгого затишья? — старушка сразу закусила тему, заинтересованно подвигаясь ближе. — Я сама видела, как шёлковая лестница свисала с окна в третьем часу ночи. Я тогда собак отгоняла, чтобы хозяина не разбудили, чёртовы псины… А потом вижу: барышня выглянула в последний раз в окно, перед тем, как свет потушить, словно провожала кого, а в это время рыжая макушка её любовника уже мелькала на чьих-то огородах. Брюнет отчаянно искал, чем бы заткнуть поток льющихся на него слов, заметив, что вытаскивают уже последнюю порцию ароматных хлебов, когда его настигли слова про рыжую макушку. — Ну не пара этот молодой ей, не пара. Был бы порядочным — не лазил бы в окошко, давно бы уже руки у отца возлюбленной попросил! И сама-то я в лоб и не скажу об этом хозяину, не хочется с насиженного кутка вылететь, под горячую руку попав. А нрав у пекаря суровый, если он узнает, всем нам мало места будет… — наговорившись вдоволь и не чувствуя больше нужды в общении, старушка прошелестела своей дорогой. Микки чувствовал, будто его только что прилюдно назвали дураком, хотя это и была фантазия. В ту ночь Галлагер был здесь, навещал дочь хозяина вместе с шёлковой лестницей. Каждому в городе было известно, что Йен имел в любовницах полгорода, но Милкович после поцелуя свято верил в то, что изменил его. Следовало прислушаться к первому впечатлению, ещё когда Милкович был скептически настроен на присутствие в характере этого человеке хороших черт. Тихий беспокойный голос дал понять, что юноша вот уже несколько секунд напряжённо вглядывается в поднос с горкой румяных хлебов на нём: — Если настолько голоден, могу отрезать половину буханки. В крайнем случае одну. Он так болялся не суметь защитить Галлагера, а в действительности сам оказался тем, кому нужна защита.

***

— Этой ночью ты был у дочки пекаря. Каждая ночь распланирована до мелочей? Сегодня — женщины, завтра — мужчины, и не смешивать? — Милкович раздражал сам себя, устраивая сцену как сварливая жена, оправдывая себя небезоснованностью скандала. Галлагер устало прикрыл глаза, словно от очередных помех, мешающих сосредоточиться. Первое, что бросилось в глаза — лицо рыжего, зеркально отражающее внешний вид брюнета. Но если Микки с синяками в половину лица выглядел простым среднестатистическим горожанином, то мужчина напротив — по крайней мере нездорово. Йен снова поднял веки, его зрачки были демонически расширены, а когда взгляд упал на неожиданного посетителя, скулы на бледной коже свело желваками, тяжело, будто преодолевая магнитное притяжение друг с другом, заходившими на челюсти. Костяшки пальцев побелели, до хруста сжимая деревянную стойку. Брюнету очень хотелось услышать от Галлагера слова о том, что с ним всё хорошо, но гордость не могла позволить так быстро соскочить с обвиняющего тона на обеспокоенный. — Скажи, что всё было не так. Ты же должен хоть как-то оправдаться. — Да, я был там, — и больше ничего. Микки позволил боли проскочить в голубых глазах только потому что не мог больше сдерживать её. Лучше бы дверь на него упала прямо сейчас, а не днём раньше. Может, хоть тогда все чувства сосредоточились на ушибленных местах, а не на уязвимых.

***

Ночь и саднящее сердце — не лучшие советчики в выборе решения. Будь это по-другому, юноша бы не оказался сейчас на дороге, озарённой последними скупыми лучами уходящего солнца, практически дизориентированным на местности. Туфли, давно разношенные, жали в пальцы, вызывая мозольные кровоподтёки. Котомка часто развязывалась от ходьбы, заставляя Милковича постоянно нервно оборачиваться, чтобы удостовериться, не растерялось ли всё по дороге. Повозка с лошадью появилась очень кстати, и, немного выждав, пока кузов поравняется с ним, Микки, сбросив подальше проклятые туфли, запрыгнул в него, надеясь на то, что там найдётся какая-нибудь тряпица, чтобы укутать увеченные конечности. К тому моменту, как силуэт человека, сидящего на коленях, проявился более отчётливо, брюнет уже оказался на краю повозки, готовый к прыжку. Меньше секунды понадобилось, чтобы осознать, что вместо побега можно запросто спихнуть незнакомца на дорогу, если последуют возмущения несанкционированного вторжения на чужое имущество. — Постойте! — пропищало совсем рядом. Милкович обернулся, неуверенный, что это ему. Его ноги всё ещё свисали с кузова, замерзая на пронизывающем воздухе, под вечер подкрепившемся заморозками. — Я Годольфин, слуга сэра Галлагера, — быстро пролепетал юноша лет пятнадцати, почтительно сняв свою голубую бархатную шапочку. В бледном худощавом лице, белокурых волосах и неопределённого голубого цвета глазах Микки постепенно узнавал сомнамбулу, мальчика из лавки Йена. Немного выше среднего роста, но хрупкий и болезненный, с загадочной печальной улыбкой на тонких губах, этот юноша сразу обращал на себя внимание тех, с кем ему приходилось сталкиваться. Милкович удивлённо таращился на это странное существо, не понимая, как один человек может совмещать в себе столько необычного. Юноша словно боялся прерваться на паузу, понимая, что следует показать, что ему есть чем заинтересовать. — Я вынужден признаться, что следил за вами с тех пор, как вы покинули лавку моего хозяина. Вы не можете уехать и оставить сэра Галлагера в такой тяжёлый момент, — Годольфин — точно не тот человек, который не будет пытаться оправдать своего хозяина даже в самых смертных грехах. Брюнет фыркнул, закатив глаза. Но перебивать не спешил, будучи уверенным, что рано или поздно придёт его черёд говорить. — Выслушайте меня, прошу. У него врождённое психическое расстройство, которое не столь опасно для окружающих, как моё. Скорее, оно больше вредит самому хозяину, разрушает его изнутри. Мы привыкли приглядывать друг за другом давно. В периоды приступов у сэра Галлагера происходят резкие перепады настроения, и никогда не знаешь, что он будет делать на следующий день: то ли лежать целыми сутками в постели, не принимая никого у себя в лавке, то ли разводить активную деятельность, не бывая дома ночами напролёт. Вы, должно быть, знаете, что хозяин заявил себя в обществе со стороны ловеласа, что является правдой наполовину. Так проявляется одна из его стадий, одновременно являясь наиболее быстротечной. Он может это контролировать, но не понимает, что надо. Я сегодня не ночевал у себя дома, поэтому не мог предотвратить побег сэра Галлагера к женщине, за что должен просить прощения у вас. Вся речь мальчика состояла из ноток смущения, переплетённых с ревностным отстаиванием чести своего хозяина и уверенностью в собственных словах. Это было абсолютно не отрепетированным монологом, а, скорее, криком души, рефлексом, требующим защиты того, кому подчинён. Микки думал, что ему найдётся, что сказать после, но этого не случилось. Отчасти, из-за новых открывшихся и ранее неизвестных обстоятельств. Однако, вероятнее, это было связано с мгновенным ретированием Годольфина, который, после пары произнесённых слов, канул в сумерки, не дожидаясь, пока лошадь пойдёт шагом. — Сэр Милкович, если можно… злитесь на меня вместо моего хозяина. Ему сечас приходится хуже всех. Мы будем ждать вас у городских ворот в полночь.

***

Наверняка, Микки ещё сделает в своей жизни тысячу неверных поступков, которые принесут либо неприятный осадок, либо горький урок на всю жизнь. Но именно это решение не могло принести досадного разочарования. Когда все действия правильные, тогда не бывает неправильного результата. …Галлагер вдыхал сигаретный дым так, будто всю жизнь только им и питался. Некая нервозность проскальзывала в его чётких движениях, но в целом общий вид оставался безукоризненно-невозмутимым, как и обычно. Только стеклянные неподвижные глаза отражали свет от фонаря, прикреплённого с помощью крючка к экипажу. Годольфин суетился рядом, поправляя упряжку у двух гнедых коней, нетерпеливо бьющих копытом на обочине дороги. Наконец Йен повернул голову, позволяя своим глазам видеть фигуру темноволосого мужчины. Даже такой опытный мим, как он, не смог бы скрыть шквал эмоций, взметнувшихся на болезненном лице. Каждый мог прочитать на нём то, что было ближе ему, поэтому Микки уловил надежду. — Это прощание? — Поехали. Губ Милковича коснулась едва видимая улыбка, когда Галлагер медленно подался к нему, падая в крепкие объятия. Брюнет счёл это заверением в безоговрочном доверии, прижимая к себе дрожащее тело, и тут же наткнулся на счастливое лицо Годольфина, будто он сам был на месте своего хозяина.

***

Её Величеству королеве Елизавете I, королеве английской

Докладываю, что задержание Самуила Лоррейна по Вашему приказу прошло успешно. Все обвинения, наложенные на него (неоднократное введение в заблуждение Её Величества королевы и доверенных Ей лиц путём дачи ложных наводок в деле по совершению своевольного самоубийства крестьянки Марии де Карс Верони и неимения доказательств и улик в поимке виновного в смерти вышеупомянутой; обман; посягательство на королевскую власть), а также подозрение в нездоровой психике и требование немедленного осмотра специалистов были по нескольку раз отвержены обвиняемым. При задержании была совершена попытка побега и неумелого самоубийства в лице обвиняемого. Несколько вверенных мне в командование людей были сбиты наповал при выполнении своих должностных обязанностей крепкой рукой упомянутого выше. Усилиями Вашего слуги и своевременной помощью соседей Самуил Лоррейн был доставлен на территорию замка, где на данный момент находится в темнице восточной башни. Жду дальнейших распоряжений Вашего Величества.

Первый заместитель начальника армии граф Маликан Девольд. Дата Подпись