Мир в ореховой скорлупке

Я медленно падал, кружился, планировал, как лист, получая от полета непередаваемое удовольствие. Я даже напевал что-то похожее на мамину колыбельную. Падение становилось все тягучее, словно мир вокруг меня начинал густеть. Я уже с трудом пробирался сквозь желе космоса, в глаза мне ярко светило нечто, но не обжигало, скорее оставляло блики. — Разряд! — услышал четкое. Боль пронзила тело. Я захрипел и исчез. Это непередаваемо больно — пытаться дышать самому. Возможно, то же самое чувствует новорожденный, когда делает свой первый вдох. Мучительные полувдохи и долгие выкашливания воды, воды, воды, воды… Я словно тонул в мелкой луже, вроде бы и вдыхал на полсекунды, но потом внутри клокочет вода и всё — вдох, как попытка проблеваться легкими. Больно и мучительно. А потом я постепенно задышал сам. Вокруг меня словно оживилось пространство. Разом заговорили люди. Послышались шаги... В пелене морока я не мог разглядеть никого — только несколько силуэтов, но я мог лежать и... кажется, все же заснул. По крайней мере, я спал и чувствовал, как ДЫШУ. Время от времени просыпаясь, чтобы прокашляться... Только вот на душе было странно. Я так и лежал с закрытыми глазами, слушая, как вокруг суетятся люди, чувствуя, как кожу пронзают иглы, и думал, что не смогу жить без этого удивительного чувства покоя, что меня зря вернули в этот бренный и маразматичный мир, в котором я никому не нужен. Больше не удастся испытать ни тех восхитительных запахов, ни тех сладких вкусов, ни той потрясающей радости. Чувствовал ли я до этого? Нет… Видел ли я что-нибудь прекраснее? Тоже нет. В этом мире нет доброты, нет мира, нет гармонии. Я словно всю жизнь смотрел старенький черно-белый телевизор, а мне показали, какой действительно бывает жизнь на большой экране в 3D-формате и со звуком Dolby Digital. И теперь я снова вынужден смотреть свой занюханный телевизор, вспоминая о несостоявшемся полете в 3D. А потом я все-таки открыл глаза, потому что солнечные лучи расположились прямо на лице. Они обжигали кожу, проникали сквозь веки, вынуждая их открыться. Сначала я ничего не видел. Лишь силуэт белого ангела с золотистым свечением над головой. Я даже толком не видел, что он белый, просто размазанное светлое пятно, силуэт ангела, у которого едва-едва прорисовывались контуры. Он сидел по-турецки в кресле. Быстро щелкали клавиши белоснежного ноутбука, который лежал на перекрещенных ногах, и я еще подумал, что ни фига себе, и до небесной канцелярии дошел прогресс. Ангел улыбался. Так нежно и так спокойно, что хотелось смотреть на его улыбку, впитывать ее в себя, наслаждаться ею. А потом я моргнул и понял… Он сидел в кресле по-турецки. Во всем белом. На лбу белая повязка, на голове черные брейды. Они давно не переплетались, поэтому против света казалось, что волоски из-за пушистости светятся золотым. Сердце радостно двинуло мне по челюсти и умчалось в пятки. В груди все так сразу затянуло от боли. Я пристально смотрел на него и боялся вновь шевельнуть ресницами и прогнать наваждение. Он ухмыльнулся, склонил голову на бок, почесал нос и опять принялся что-то строчить в ноутбуке. В глазах искорки, которые я так любил. Уши пробиты и стоят тоннели. Однако, на небесах не все так плохо, как можно подумать. Что-то звякнуло. Он провел пальцем по тачпаду. На несколько секунд замер и рассмеялся. И голос прозвучал так знакомо, так привычно и так… Как ТАМ, только в миллион раз лучше. Глаза начинали болеть, веки вот-вот снова дрогнут и на мгновение сомкнутся, хоть бери и держи их пальцами. Но тогда ангел обязательно заметит это движение и исчезнет. А если я моргну, он исчезнет тем более. Что же делать? Что делать? Я НЕ ХОЧУ, ЧТОБЫ ТЫ УХОДИЛ! Он потянулся, зажмурившись и состроив довольную рожицу. Бросил на меня беглый взгляд, прежде чем снова уткнуться в монитор. И тут же опять посмотрел на меня. Прямо в глаза. Через мгновение на его лице расплылась наисчастливейшая улыбка. Он вскочил, кинул ноут в кресло и подлетел ко мне. И тогда я моргнул… — Тихо, аккуратно, — прошептал, касаясь теплой ладонью моего холодного плеча. Я боялся открыть глаза. Его пальцы невесомо скользили по контуру моего лица, чуть касались губ, а я боялся открыть глаза и выскользнуть из этого волшебного сна. Он все гладил, гладил и гладил, как гладил я его на кладбище. Он дарил мне такое же нежно-воздушное тепло, какое дарил тогда на кладбище. И если все так, как было там, то может быть я уже с ним? И можно расслабиться? Можно смотреть на него? Можно чувствовать его? — Ты не представляешь, как я по тебе соскучился, — выдохнул он и осторожно сжал мою ладонь. Я вцепился в нее со всей силы, боясь, что он исчезнет. И заставил себя открыть глаза и посмотреть на него. — Привет, — улыбнулся Том. И я от радости заплакал. Он обнимал меня, немного неуклюже из-за поднятого «заборчика» бортика. Ласкал и что-то шептал. Я совершенно ничего не понимал, просто слушал его голос и от счастья глупо плакал. Том большими пальцами вытирал мои слезы, целовал меня мягкими губами и говорил, что все будет хорошо. А мне хотелось вцепиться в него всеми конечностями и не отпускать от себя ни на мгновение, и лишь кошмарная слабость не позволяла мечте осуществиться. — Ты пришел забрать меня? — хриплым голосом прошептал я, чувствуя, как ужасно саднит горло. — Не, — качнул Том головой. — Мне не отдадут тебя пока. — Я с тобой! — дернулся я вперед. — Забери меня! Умоляю, забери! Он тут же схватил меня за плечи и чуть прижал, не позволяя дергаться. — Осторожно. У тебя катетер в шее. Лекарство капает. Я бережно потрогал шею, чтобы понять, о чем Том говорит. И действительно, в одном месте все было заклеено пластырем и тянулась трубочка к штативу с капельницей. Я был похож на собаку на поводке. — Я заберу, как врач разрешит, сразу же заберу. У тебя сильное отравление. Врач не разрешает. Но как только тебе станет лучше, я заберу, — ласково говорил он и гладил по щекам, шее, голове, плечам. — А мама знает, что ты заберешь меня? Том как-то тревожно посмотрел на меня и нахмурился. — Я не отдам тебя маме. И папе тоже не отдам. Никому не отдам. Ты только мой. Я довольно улыбнулся. — А я видел ее. Она прижимала меня к груди и пела колыбельную. И ты звал меня. Ты звал, и я пришел. — А мама звала? — еще больше нахмурился брат. Я задумался, пытаясь вспомнить. — Она помогла мне добраться до тебя. Том облегченно выдохнул. — Боюсь, что мама помогла мне добраться до тебя, идиота. По-другому я не могу объяснить, как я так быстро попал домой. Меня словно вел кто-то. Теперь настало мое время хмуриться. — В каком смысле? Я ощупал его. Том был вполне себе осязаемый. Теплый, мягкий и как будто абсолютно живой. Или в бреду все ангелы кажутся из плоти и крови? — Ты не ангел? Он покрутил головой, заглядывая за плечи, потрогал голову рукой и хихикнул: — Не, крыльев нет, нимба нет, стало быть не ангел. — Повернулся и потрогал себя сзади. — Хвоста тоже нет, значит не черт. — Ты жив? Том повел плечами: — Вроде как да. — По-настоящему? — не верил я. Он дернул себя за косичку. — Ну. А в чем проблема-то? — В том, что ты умер. Том прищурился. — Это я умер? Это ты чуть не умер, болван! — Я хотел к тебе. Я устал быть один. Меня все предали. — Ради всего святого, не начинай. Билл, можно уже выходить из роли. Алё, ты переигрываешь. Все эти штучки отлично действуют на кого угодно, но не на меня, — не слишком натурально рассмеялся Том. — Что?! — То! Я чуть с ума не сошел! В тебя круглосуточно что-то вливают, литрами. Делали гемодиализ. Что-то льют, льют… Был сильный удар по печени. Ты двое суток лежал на искусственной вентиляции легких, двое суток без сознания, без прогнозов, без шансов! Ты понимаешь, что врачи мне ничего не говорили, кроме: «Готовьтесь к худшему». Зачем, Билл? Приди я на полчаса позже, тебя бы не спасли. — Я хотел к тебе. — Странный способ попадания ко мне, тебе не кажется? — Том вдруг отпрянул от меня. И если бы ни слабость, я бы кинулся за ним и схватил его. Меня накрывала паника: а вдруг он уйдет, вдруг растворится, вдруг исчезнет. Том закрыл лицо и затряс головой: — Нельзя, доктор запретил. Нельзя… Нельзя… Я попытался поднять руку, но она не слушалась. — Том! Том, Том, Том! — звал я с отчаяньем. Он опять сжал мою ладонь. — У тебя два раза останавливалось сердце! Три минуты, Билл! Ты три минуты был мертв! Ты знаешь, что я пережил за эти три минуты?! — Брата затрясло, глаза заблестели. Я почувствовал, как пальцы сжимаются, словно он боится, что я сам сейчас исчезну. — Я бы не пережил, если бы ты умер… — Что ты пережил за три минуты? Ты знаешь, что я пережил за эти полгода, Том?! — завопил я неожиданно прорезавшимся голосом. У головы что-то начало попискивать. — Где ты был? — Ты просил меня не мешать тебе строить свою жизнь. Я ушел. Какие ко мне претензии? А то, что ты тут пережил за полгода, я отлично прочитал в собственном ноутбуке. Отличная игра, ничего не скажешь! Суперски подготовился! Тебе надо на актерский поступить! — Что?! — попытался я приподняться на локтях, но ничего не вышло. Прибор запищал громче. — Отличная игра? Подготовился? Я похоронил тебя! — Да от тебя и не такого можно было ожидать! Почему в космос не отправил? Совсем спятил от ненависти? — Ты не понимаешь… Я… тебя… похоронил… — шептал я, чувствуя, как последние силы уходят прочь. — Я уже слышал эту смешную историю, — презрительно фыркнул Том. — Ты это специально сделал, чтобы влезть в мои дела, чтобы разнюхать и разведать? Я устало отвернулся. — Я похоронил тебя, Том. Ровно полгода назад. Через три дня после того, как ты ушел, мне позвонили из полиции и попросили прийти на опознание. На столе в морге лежало обгоревшее тело. У него были такие же брейды, пирсинг… И родинки… Документы твои… Рост… Руки… А потом я ничего не помню, все как в тумане. Я похоронил тебя… Все это время рядом со мной были только Марк и твоя Амели. А где ты был всё это время, пока я уничтожал себя? Я чувствовал его взгляд и растерянность. Прибор у головы противно пищал. Меня подташнивало. Голова кружилась. Темнота ползла из угла. Если бы у меня были силы, я бы сам подошел к ней и нырнул. В ушах гудело… Пальцы на руках и ногах начало покалывать. Спасительная темнота ползла слишком медленно… У меня даже не было сил улыбнуться ей, когда она мягко приняла меня в свои объятия… Я проснулся глубокой ночью от того, что мне адски холодно. По комнате бродили какие-то тени, но мне было не страшно. Я попытался поправить одеяло, но не смог, оно казалось неподъемным. Тома тоже не было. Я лишь грустно улыбнулся — хороший был сон. Слезы текли по вискам. Прикольно, даже во сне я умудрился с ним поругаться. Меня еще интересовало, почему он мне не снится. Я бы себе тоже не стал сниться. Зачем меня спасли, а? Ну кому я нужен? Никому… Брат даже не стал забирать меня к маме… Я неудачник. Утренние процедуры должны были, наверное, меня разбудить. Я почти не реагировал ни на манипуляции медсестры с моими венами, ни на вопросы лечащего врача. Я представлял себя лужей на асфальте, которая сохнет под солнечными лучами. Я хотел высохнуть точно так же. Испариться. Просочиться. Как там это называется? Круговорот воды в природе? Вода, земля, испарение, небо? Сейчас я был близок к последней стадии этого круговорота. Зачем меня спасли? — А что мне на тебя жалуются? — прозвучал звонкий голос. Я вздрогнул, распахивая глаза. Том. В широкой ярко-голубой футболке и моих любимых синих джинсах. На голове бандана с черепами. Косички крысиными хвостиками рассыпались по плечам. — Тебе нельзя, но я все равно принес, — заговорщицки подмигнул он. — Сладкое поднимает настроение. — Ты жив? — еле разлепил я губы. — Ты мне не снишься? — Не снюсь, не снюсь. И я принес тебе тирамису. Врач меня убьет, но это, кажется, единственное, что поднимет тебе настроение. Брат пододвинул к кровати табурет, аккуратно извлек из пакета ванночку с пирожным и пластиковую ложечку. — Открывай рот, — улыбнулся довольно, поднося ложку к моему лицу. Я уклонился от сладкого. — Ты точно жив? Том улыбнулся. — Амели вчера появилась. Вы с Марком произвели на нее такое неизгладимое впечатление в ресторане, что она забыла в гостинице телефон, разбила ноутбук. К тому же у нее умерла бабушка, и она несколько дней занималась похоронами. Вчера она вышла на работу, ну и прочитала твои письма. Зачем ты довел ее до истерики? Я смутился, но отворачиваться побоялся — все это до сих пор казалось мне сном, который в любой момент мог прерваться. — Мне надо было с кем-то поговорить… Том самодовольно захихикал: — Не переживай. После разговора со мной, у нее, кажется, вообще все плохо стало. — Ты ее обидел? — возмутился я. Он заиграл бровками и кокетливо повел плечом. — Не каждый день звонишь на тот свет. Ешь… — опять сунул мне ложку в рот. — А то я сам все съем. Я с удовольствием заглотнул сладкую массу и закрыл глаза. Ради этого стоило умереть. Том кормил меня и улыбался. Гладил постоянно. Целовал. Я не спускал с него глаз и не позволял отойти от себя. Казалось, что сейчас я проснусь, и опять все будет плохо. — А ты помнишь, как я выпаивал тебя водой через трубочку? Я качнул головой. — Совсем-совсем? — сдвинул он жалобно бровки и выпятил нижнюю губу. — Я все утро тебя выпаивал, а ты не помнишь. Я снова качнул головой. Ничего не помню. Совсем. Дверь приоткрылась и в палату просунулась голова Амели. Черт, надеюсь, у меня на морде нет размазанной косметики, а то, когда я видел себя последний раз в зеркале, видок у меня был кошмарный. Узнав меня, она широко улыбнулась и просочилась к нам, воровато прикрыв за собой дверь. — Меня не хотели пускать, — игриво закусила она губку, переводя взгляд с меня на Тома. — Идиот, — недовольно скривилась и тут же потеряла ко мне всякий интерес, уставившись на Тома. Брат поднялся, поправил футболку и протянул ей руку. Ее взгляд медленно скользил по нему. Глаза в глаза. Она сделала шаг вперед и крепко его обняла. Том ткнулся носом ей в плечо, и его лицо скрылось за белокурыми волосами. Они стояли так несколько секунд. А я чувствовал, как к радости подмешивается ревность. Том мой. Только мой. — Живой? — наконец-то оторвалась она от брата. Руки тут же бесцеремонно пробежались по телу. Она словно проверяла, что под широкими футболками скрывается настоящее живое тело. — Я даже поправился, — похлопал он себя по животу. Потом неожиданно задрал футболку и продемонстрировал ей накачанный пресс. Амели засмеялась: — Живой… — и снова повисла у него на шее. — Я не поверила… Черт, я думала, что это Билл прикалывается. А ты живой! Живой! Настоящий. Том смеялся, гладя ее по спине. Я кашлянул. Девушка тут же слезла с моего брата, смущенно подошла ко мне. — Билл, ты идиот, — сказала ласково, с улыбкой, взяв мою руку в свою. — Как ты мог подумать, что я расскажу Марку про вас с Томом? — А кто тогда? Она пожала плечами. — Не я точно. Ее голову, как стрелочку компаса, настойчиво поворачивало в сторону Тома. Губы тут же растягивались в наисчастливейшей улыбке, а глаза блестели так, словно он уже сделал ей предложение. Она даже не замечала, что сильнее сжимает мою кисть, когда смотрит на него. Том покраснел, обошел вокруг кровати, опустил один бортик и сел рядом со мной, взяв мою руку в свою. Я еще никогда не чувствовал себя настолько по-дурацки. Я высвободил обе руки, с трудом приподнялся повыше (при этом они оба кинулись мне помогать), прищурился и строго спросил: — Ну и что вы скажите мне в свое оправдание? Бросили меня все! Я чуть не умер! — Я телефон потеряла, ноут разбила и была на похоронах. С работы проверила почту… Я думала, что потеряла тебя. Клянусь, я бы убила Марка… — Надо у него забрать вещи, — поморщился я. — Он утром привез всё, — стал серьезным Том. Мы с Амели как по команде повернулись к нему. — У нас же с тобой голоса похожи. Нас всегда путают… — Том опустил смеющийся взгляд и сжал губы, чтобы не заржать в голос. — Он накануне позвонил… Спрашивал, что за фигню ты ему написал. А мне Амели уже все рассказала. Я просто попросил его вернуть твои, ну то есть мои, вещи… — Он впечатлился, когда тебя увидел? — ехидно улыбнулась Амели. — А то, — ухмыльнулся брат и потер руку, сжатую в кулак. Подрался что ли? — Мальчики, то, что Марк сделал, — это, во-первых, отвратительно, во-вторых, противозаконно. Этот врач не имел права тебя гипнотизировать без твоего письменного согласия, которое ты, Билл, я уверена, ему не давал. Ведь не давал? Я мотнул головой. — То, что они сделали с тобой, трактуется законом, как превышение полномочий и медицинское преступление. А, учитывая, в каком состоянии ты был в последнее время, то… Они воспользовались твоей беспомощностью! А вся эта история с квартирой, с салоном. Это мошенничество чистой воды! Гипноз, как метод – реален, но использование наведенных иллюзий на сознание дееспособного не состоящего на учете в психиатрической клинике совершеннолетнего пациента без его согласия — это явно криминальная составляющая. Я предлагаю найти хорошего юриста и подать на них в суд. — С удовольствием, — Том снова мстительно потер кулак. Ну точно подрался. — Не надо, — остановил я их злобные планы. — Я думал об этом. Марк ведь был прав. Он столько носился со мной, так помогал, лечил, когда я болел, платил штрафы, когда я в припадках крушил витрины… Марк хороший, он очень сильно меня любил. — Билл, но ты… — возмутилась Амели. Я перебил: — Прошу, не надо. Я лучше его знаю. Если он так сделал, значит думал, что это единственный выход. Не мог же я ему рассказать всю правду о нас с Томом. Он ведь считал тебя гомофобом. — А я такой и есть, разве нет? — засмеялся Том. — Ненавижу гомиков, которые клеятся к моему брату. — Дурак, — пихнула его покрасневшая Амели. — Ты сказал ему про меня? Том помедлил с ответом. — Да, но я просил его не приходить. Думаю, впрочем, что он и не придет. — Мне почему-то хочется перед ним извиниться… Амели погладила меня по руке. Том отвернулся. Ему явно было неприятно. Я сделал над собой усилие и постарался как можно веселее отвязаться от противной темы: — И потом, честно говоря, это все такие мелочи по сравнению с тем, что Том живой. Я не знаю, за что мне такое счастье привалило. Ведь так не бывает. И если для того, чтобы ОНО вернуло мне брата, мне надо было пройти через весь этот ад, я бы не задумываясь прошел через него снова. — Билл, но… Черт! Да ты себя не видел! Я всю нашу встречу мечтала вонзить ему вилку в глаз! Я захохотал: — А я тебе… Амели тоже рассмеялась, и только Том нервно задергал ногой и уставился в потолок, ожидая, когда же мы перестанем веселиться. — Ты и про это рассказала ему? — кивнул я в сторону брата. — Да. Я испугалась, что у тебя голова вообще поехала и ты опять выдаешь себя за Тома… У вас так голоса похожи. — У меня ниже, — встрял Том. — Ты не знаешь еще, как он говорит голосом брата. — И не только, — показал я ему язык. — Окей, договорились. Если мне в следующий раз будет лениво тащиться на свидание, я пошлю тебя. Какая разница, мы же одинаковые. — Я тебе дам свидания, — ущипнул я его за ляжку. Том вздрогнул, шикнул и недовольно покосился на меня. Мы с Амели засмеялись. — Спелись, — буркнул он, поджав губы. — А где ты был? — все-таки решил я рассмотреть все черные пятна в нашей жизни. — Да, — поддакнула Амели. — Где ты был? Хотя, стой, не говори! Я, кажется, знаю, где ты был. Лучше скажи, что можно купить в детском магазине на сумму в шестьсот евро? — Велосипед, — невинно захлопал брат ресничками. — Велосипед? — вытаращились мы с Амели. — Классный такой… — попятился Том от нас, почувствовав неладное. — Со скидкой… Почти триста евро… Marin Palisades Trail… Амортизационная вилка, дисковые гидравлические тормоза, двадцать семь скоростей. Я о таком всю жизнь мечтал… — А косметика в женском магазине? — понизив голос, пытала его девушка. — Гели для бритья, мыло… А что? Мне же надо было чем-то умываться. — А сумки? «Фурла»? — Слушайте, что вы пристали? Мне надо было на что-то жить? Мне нужна была приличная одежда, портфель, ремень! У меня все вещи украли! Всё-всё! Только паспорт один остался и кредитка, которую Билл заблокировал. — Где украли? — Я билет покупал на самолет. Сумка в метре от меня стояла. Билет купил, повернулся, а сумки нет. Всё украли. У меня только билет на руках остался, кредитка и паспорт. — Точно! Паспорт! Я ведь его так и не нашел. Там права были… Ты же всегда только права с собой таскал! — Я снял квартиру в Париже, надеялся устроиться на работу… — Ты же не любишь Францию. — Куда были билеты, туда я и полетел. Мне в тот момент хоть к черту на рога надо было свалить. А потом ты заблокировал карточку мне назло. — Я думал, ты погиб! — подскочил я. — Билл, успокойся, — придержала меня Амели. — Том же не знал, что все так получилось. Почему ты не звонил? Он отвернулся. — Том? — мягко улыбнулась Амели. — Билл обидел меня очень сильно. А когда карточку заблокировал, я слово себе дал, что не буду ему звонить. Сам справлюсь. Я ж думал, что он подлянку мне эту специально подстроил, чтоб я обратно приполз. А я не хотел ползти. Я сам… Девушка шумно выдохнула. Меня трясло от гнева. — Дебил! — одновременно произнесли мы. — Я же не знал… Если бы я знал, то прилетел бы немедленно. Билл, я, правда, не знал. Я думал, что у тебя все хорошо, что ты с Марком, счастлив, живешь в свое удовольствие. Я не хотел тебе мешать. — Неужели ты не чувствовал, как мне плохо? Неужели ты не чувствовал, как я сходил с ума, как меня ломало? Ты же всегда чувствовал меня. Том потупился. — Я думал, что это мне так плохо. Меня тянуло к тебе, ты снился мне постоянно, меня размазывало жутко. Мы же никогда не расставались, не ссорились так. У меня жуткая ломка была. Но я решил, что если тебе с Марком хорошо, то и я переболею, я смогу, выдержу. А потом, когда ты заблокировал кредитку, я решил, что ты мне мстишь, делаешь это назло. Меня выгнали с квартиры. Я неделю жил на улице. Деньги кончились, есть было не на что… — Почему ты не позвонил? — перекинулась через меня Амели и схватила его за руку. — Какого хрена ты не позвонил, идиот?! Если бы ты позвонил, то ничего бы этого не было! — Я не хотел сдаваться. Я дал себе слово, что смогу без Билла, и держался. — Но он не может без тебя, Том! Ты больной! Том, ты ненормальный! — Я не знал!!! Откуда я знал, что у вас тут такое произошло? Я не экстрасенс! Я не вижу на расстоянии! А потом я познакомился с парнями, мы уехали из Парижа. Отрывались в деревне, зарабатывали деньги на общину, свежий воздух, натуральные продукты… Молоко там… Яйца… Я такого масла никогда в жизни не ел… — Неужели ты не вспоминал обо мне? — Я и не забывал о тебе. Думал постоянно… А неделю назад мне кошмары стали сниться. Как будто я падаю. Ты меня ловишь. Кажется, что я спасусь, а потом ты слабеешь и отпускаешь меня. Я падаю и разбиваюсь. Один и тот же сон много раз подряд. А четыре дня назад… Я проснулся и понял, что случилась беда. И это уже была не тревога, а паника. Я метался по нашему дому, не мог есть, не мог сидеть… Этьен достал денег на билет, договорился с фермером, чтобы тот отвез меня в город. Я чуть не сошел с ума. — Кто такой Этьен? У тебя там был парень? — пристально смотрел я ему в глаза. Том как будто не ожидал этого вопроса. Смутился. — Наверное, это тот, кого главным в общинах считают, да? — осторожно не то спросила, не то подсказала Амели. Том быстро закивал: — Да, он главный в общине был. Врет. Вижу, что врет. Закрываю глаза — ну и черт с ним, с этим французешкой. Том все равно мой! — Ну, рассказывай дальше, — поторопил я его, сделав вид, что поверил. Том едва заметно облегченно выдохнул, а потом продолжил, постепенно возвращаясь к тому волнительному голосу, каким говорил: — Оно гнало меня. Прилетел, а на такси денег не хватает… И тут какой-то мужик подходит, мол, подвезти? Мы ехали, а нам везде зеленый… Я звонил, ты не открывал, хотя свет горел, я видел. Я выбил дверь, а ты… в блевоте у дивана на полу лежишь, скрючившись. Пока скорая ехала, я тебя пытался разбудить, тряс. Когда совсем отчаялся, ты вдруг открыл глаза и сказал так ясно, что оно на тебя смотрит и зовет. Я просил не слушать его, остаться со мной… Ты умер у меня на руках. Врачи запустили сердце. А второй раз уже на операционном столе. И они никак не могли запустить сердце. Я поклялся, что больше никогда не оставлю тебя одного и никому не дам в обиду. А потом ты задышал… Том прижал мою руку к губам. Амели смущенно отвернулась. — Ладно, мальчики, вам надо поговорить. Не хочу мешать. — Куда ты? — повернулись мы к ней. — В гостиницу. — Ну уж нет, Ами. Зря что ли я диван отмыл. — Ты отмыл диван? — удивленно приподнял я бровь. — Ну не я, — замялся Том. — Какая разница? Важно, что теперь в квартиру можно войти и даже жить в ней можно без риска сломать ногу. Надеюсь, ты умеешь готовить? — Ах вот зачем ты меня приглашаешь? — всплеснула она руками. — Она что, и ночевать у нас будет? — возмутился я. — О, черт! — застонал Том, схватившись за голову. Я засмеялся, устало упав на подушку. Страшный сон кончился. Даже не верится. Всё на своих местах. Все на своих местах. — Том, а Рыболов? — вдруг вспомнил я об Эрихе. — Какой рыболов? — нахмурился он. — Эрих… Том так покраснел! Амели прыснула, закрыв лицо руками. — А можно я для него буду мертвым, а? — робко спросил он. — Сколько ты с ним встречался? Только честно. — Два раза. Он немного того… — покрутил пальцем у виска. — Мне не понравилось. Необычно, но я не хотел повторять. А ты? Я почувствовал, как вспыхнули уши. Постарался придать лицу самое незаинтересованное выражение. — Я тоже пару раз. Он немного того… — Глаза брата ревниво сузились, и я торопливо добавил: — Но в отличие от тебя, я с ним не спал. — Угу, — буркнул он. — Амели, скажи! — в один голос. — А я что? Я ничего, — отошла она в сторону и снова захохотала. — Дураки вы такие, — вздохнул Том. — И я так по вам скучал. Он сжал мою руку. Амели накрыла наши руки и улыбнулась. — Это, конечно, полный идиотизм, и вы два гребаных извращенца, но почему-то я сейчас так рада за вас… Всё так, как должно быть. Как правильно. И пусть весь мир сдохнет, доказывая мне обратное. Так правильно. 03 июня 2010 — 29 апреля 2011 Москва