Две стороны затмения

      По всему подземелью разносится жуткий крик, который отнюдь не спешат поглотить плотные вековые стены тюремной камеры, пол которой сейчас был обильно заляпан бурыми пятнами. Мучительные кровавые пытки продолжались уже несколько часов или, может, даже дней — Айси не могла сказать точнее, едва сохраняя в себе крохи сознания. Она даже не представляла, почему до сих пор жива или зачем её вообще здесь держат. Почему до сих пор не убили…        Вместе с очередным криком помещение заполняет ужасающий запах палёного мяса, когда синее пламя оставляет на некогда белоснежной коже внушительный тёмный след. На этот раз огонь дошёл до кости, и что-то внутри ведьмы окончательно ломается — её разум больше не может сопротивляться натиску чужеродной магии. Ментальные щиты спадают, и обессиленная девушка безвольно замирает, пустым взглядом смотря в лицо своему мучителю. В его светлых глазах буквально на несколько секунд мелькает яркая алая искра, после чего всё вокруг стремительно накрывает темнота.       Перед тем, как провалиться в неё окончательно, Айси удаётся разобрать два коротких слова:       — Значит, Алфея.

***

      — Опять она…       Раз.       — Неужели эту девчонку до сих пор не отчислили? Она ведь уже даже не фея.       Два.       — Всё это происходит из-за неё. Почему они оставили ей жизнь?       Три.       Блум сжимает зубы, слыша тихие шепотки за своей спиной, и почти бежит в комнату, желая поскорее скрыться от полных осуждения и презрения взглядов фей. В глазах противно щиплет, но девушка не может позволить себе заплакать здесь — это бы уничтожило те жалкие остатки гордости, что ещё жили в ней после позорного проигрыша Трикс три недели назад.       Пусть пока они ничего не говорили ей в лицо, было сложно не заметить стремительно нарастающую неприязнь однокурсниц. Если быть точнее, невозможно, особенно когда некоторые из них уже в пятый раз подряд портят её зелье или «случайно» насылают какое-нибудь пакостное заклятье, после которого привести Блум в порядок становится сложной задачей даже для Стеллы. Феи в этом плане почти не отличались от ведьм, и их сегодняшняя «шутка» исключением не стала...       — Блум! — Флора взволнованно выкрикивает имя подруги, но та лишь быстрым шагом проходит мимо, с громким звуком захлопывая дверь в их общую комнату. Фея слышит скрежет поворачивающегося в замке ключа и расстроено вздыхает, молча переглядываясь с такими же поникшими Винкс. Для волшебниц преграда в виде обычной деревянной двери несущественна, но опыт им подсказывает, что сейчас соседку лучше не трогать. По крайней мере, ближайшие полчаса.       Оказавшись в одиночестве, Блум обессилено падает на кровать. Рукой тут же на ощупь находит недалеко лежащее небольшое зеркало и, набравшись смелости, смотрит на своё отражение. Губы тут же трогает невесёлая усмешка — когда-то длинные рыжие пряди сейчас едва ли достигали плеч, здорово подпаленные неизвестным заклинанием. Что ж, похоже, что в этот раз ей повезло, бывало и похуже… Так или иначе, она заслужила это. Разве настоящая фея попалась бы так просто в ловушку ведьм? Позволила бы отобрать все свои силы, тем самым подставив под удар всё Измерение?..       Блум утыкается лицом в подушку, которая в последний момент заглушает её разочарованный стон. Пожалуй, стыд — это одно из тех чувств, что уже несколько недель пропитывало девушку буквально насквозь.       Трикс не остановились на одной лишь Облачной Башне, а пошли много дальше. Огонь Дракона подпитывал их магию, позволяя захватывать целые планеты. Они жестоко карали всех несогласных, а Эсперио и Невея уже пали под натиском их армии тёмных тварей, и во всём этом лишь её, Блум, вина. Что было бы, поступи она менее опрометчиво и чуть более разумно? Если бы осталась в Алфее, а не сбежала на Землю, обманутая тем самым прекрасным принцем из её любимых сказок?       В конце концов, ей страшно. Магическое Измерение в серьёзной опасности, и неизвестно, что с ним будет дальше. Проживут ли они ещё несколько дней, или завтра целью трёх сумасшедших ведьм станет Алфея? Что будет с ними, с ней?..       Блум грустно усмехается и смаргивает невольно подступившие к глазам слёзы. Важна ли вообще сейчас жизнь одной маленькой девчонки, которую даже феей уже назвать трудно? Они все были правы. Без волшебных сил она ничего из себя не представляет, и именно из-за её ошибки сейчас где-то могут гибнуть люди. Смерть за такое будет вполне справедливым наказанием...       — Блум! — громкий злой окрик и внезапный требовательный стук. — Немедленно открой дверь, или, клянусь именем принцессы Солярии, я вышибу её!       Угрожающий тон не оставляет сомнений в намерениях его хозяйки. И действительно, вернувшаяся с отработки Стелла выглядит крайне недовольной. Блум даже улыбается, наблюдая за стремительной сменой эмоций на её идеальном лице. Негодование превращается в растерянность, которую буквально через несколько секунд сменяет гнев.       — Кто это сделал?! — и, не дожидаясь ответа, фея крепко обхватывает подругу за плечи, тут же продолжая: — Амарил? Кайла? Или, может, та второкурсница? Кто посмел сделать это с тобой?!       В её глазах сверкают золотые искры магии, но Блум лишь натянуто улыбается, отрицательно качая головой, и отводит взгляд. Вопреки привычке, Стелла не шутит. Муза за её спиной солидарно хмурится и кивает, как и решительно настроенная Текна. Эти трое не станут сдерживаться, но ей совсем не хочется, чтобы из-за неё они в очередной раз пострадали или нарвались на наказание от Гризельды. Лучше от этого точно никому не будет.       — Стелла права, Блум. Нельзя позволить этому продолжиться. Я не говорю, что нам надо идти и драться с теми девушками, но твои волосы… — секундная заминка, — пойми, в следующий раз они могут зайти дальше. Ты должна рассказать обо всём Фарагонде.       Даже Флора не остаётся в стороне, ненавязчиво, как она это умеет, подталкивая к действиям. Стелла, впрочем, тут же отмахивается от подобного совета и возмущённо фыркает:       — Будто бы она не знает! Она ведь директриса, к тому же, член Магического Совета! — она садится на кровать, скрещивая на груди руки и всё ещё сверля Блум выжидающим взглядом. — Надеюсь, что скоро они наконец-то начнут исполнять свои прямые обязанности и упекут этих ведьм если не на эшафот, то хотя бы в Омегу. Их шуточки уже давно зашли слишком далеко, это непростительно.       Стелла презрительно кривится, но в этот раз абсолютно все были с ней солидарны — Трикс вызывали не лучшие ассоциации у фей, особенно с учётом последних событий. Похоже, найденные ими легенды не врали, и мистический Огонь Дракона действительно сводил с ума всех, кроме изначальных хранителей. Не то чтобы ведьмы и раньше славились особой адекватностью, но никто не ожидал от них откровенного геноцида.       Короткую тишину прерывает громкий стук. Феи переглядываются и почти синхронно смотрят на дверной проём, в котором секундой спустя появляется необычно нервная Гризельда.       — Директриса хочет видеть вас у себя, Блум. Сейчас же. Следуйте за мной.        Короткая и отрывистая речь остаётся неизменной, однако Блум удивлена. Что может понадобиться от неё сейчас? Разве что…        Внезапная догадка заставляет девушку улыбнуться, и, стараясь не смотреть на замерших подруг, она молча следует за женщиной, опустив голову. Вполне ожидаемо, что рано или поздно её бы попросили собрать свои вещи и покинуть школу. В конце концов, она ведь не фея. Больше нет.       — Никогда не видела Гризельду… такой. Вы ведь тоже заметили? — Муза нервно дёрнула плечом и вопросительно вскинула бровь, стоило феям вновь остаться в комнате одним.       — Что-то случилось, — Текна хмурится. — И, видимо, серьёзное. Подождём возвращения Блум.        Остальные кивают в знак согласия. Впрочем, оставалось ли им что-то ещё?..

***

      — Хочешь сказать, что всё это время ты скрывала от меня дочь Марион? — его голос был предельно спокоен и ничем не выдал ярости своего обладателя, но глаза, Валтор уверен, сейчас покраснели — характерная особенность их проклятого судьбой рода, в нём проявившаяся особенно ярко.       Он не придал этому особого внимания, когда около полугода назад вновь неожиданно ощутил давно забытое чувство уже знакомого ему предвкушения. Игнорировал его всё это время, списывая на обострившуюся ностальгию по любимой сестре и почти постоянное, пусть и добровольное, заточение в опустевшем замке Домино. Лишь поджал губы, не смея и надеяться, когда сердце планеты запылало с новой, возрождённой силой, и… всё же решил проверить.       Сопротивляться желаниям, зову их прародителя всегда было сложно, и этот случай исключением отнюдь не стал.       Собственно, что он нашёл, едва ли не впервые за шестнадцать лет добровольно покинув свой дом? Кучку ведьм, возомнивших себя вершительницами судеб? Да, эти трое сейчас уже сидели в подземных камерах, скованные по рукам и ногам магическими ограничителями. Если Огонь Дракона не сожрёт их изнутри раньше, то совсем скоро они в полной мере заплатят за воровство сил священного рода. К тому же, знатно порывшись в головах своих невольных гостей — для доступа к которым ему пришлось хорошенько изувечить их тела, и не сказать, чтобы он был против — Валтор обнаружил там один достаточно любопытный факт, который и привёл его в кабинет директрисы Алфеи.       Сидящая напротив Фарагонда кажется постаревшей на целый век, хотя с момента их последней встречи прошло не больше шестнадцати лет. Сейчас фея лишь больше хмурится, из-за чего на её лице появляется ещё несколько морщин. Она упрямо сверлит его говорящим получше всяких слов взглядом, но Валтора, признаться честно, эта затянувшаяся беседа уже начинает раздражать — слишком уж много скопилось вопросов, на которые никто, кроме неё, не может дать ответа, а терпением он не отличался никогда.       — Я превращу всё вокруг в пепел, если ты сейчас же не начнёшь говорить, — нарочито медленно и вкрадчиво.        Что ж, добиваться своего у него всегда получалось лучше всего, пусть даже посредством угроз и насилия...       Едва уловимая человеческому глазу магическая волна отделяется от своего хозяина, пока лишь окутывая его, но в любой момент готовая сорваться с импровизированной цепи и претворить слова в реальность, разрушив все поселения в радиусе нескольких километров буквально до основания.        Такой откровенной наглости не может выдержать уже сама Фарагонда. Угрожали в собственном доме — а Алфея, несомненно, была именно им — ей не так уж часто, и прощать смельчака в планы директрисы не входило. Пусть им и является младший брат её покойной госпожи…       — Ты не посмеешь... — с ноткой предостережения, которая, впрочем, игнорируется.        Как мгновенно подавляется более сильной энергией вспыхнувшая золотом магия феи.       — Хочешь проверить? — холодный прищур заставляет её инстинктивно попятиться в своём кресле и тут же зло прикусить внутреннюю сторону щеки, будто бы коря себя за столь недостойный порыв.       Лёгкая боль быстро приводит в чувства, и Фарагонда понимает — ещё как посмеет, и никакое наказание его не испугает. Проклятый демон!       Всё было бы просто отлично, если бы тогда, ещё тридцать лет назад, Марион не отстояла своего буквально спятившего брата на магическом суде, трофеем увозя того, полностью оправданного от десятка убийств, обратно на Домино. А что сейчас? Алой Императрицы уже нет в живых, и никто больше не сможет сдерживать этого монстра в узде. Особенно сейчас, когда у него есть возможность объединиться с такой же, как и он сам, будь их семейка неладна...       Блум была симпатична Фарагонде, за судьбу юной феи она искренне переживала и прекрасно представляла, что с её неокрепшим разумом мог сделать тот, чьим призванием по крови было подчинять себе чужие души. Фарагонда вдоволь насмотрелась на это во время войны: Валтор безжалостно ломал всех, кто мог бы быть ему полезен, а после без всяких сожалений выбрасывал. Ей не хотелось, чтобы та участь постигла Блум. Или — ещё хуже — чтобы она переняла образ мысли этого безжалостного чудовища. Это было недопустимо.       — Что случилось, Фарагонда? — в голосе Валтора проскальзывают нервирующие нотки насмешки. — Неужели я вижу в твоих глазах страх?       Отнюдь. По крайней мере, Фарагонда давит в себе это чувство со всей своей решимостью, напрочь игнорируя буквально вопящий инстинкт самосохранения. Фея прекрасно понимает, что разъярённый демонический отпрыск в стенах Алфеи будет выглядеть неуместно. Как и остатки этих выстоявших не одно тысячелетие стен. На другой чаше весов, однако, потенциальная сохранность всего Магического Измерения...       — Чего ты хочешь от меня?        Тут же усилившееся во много раз давление магической энергии объясняет не очень много, в отличие от потерявшего былое безразличие лица мага.       — Может, старческий маразм сделал с тобой своё дело раньше времени?! — Валтор опасно скалиться и почти по-звериному рычит. С силой сжимаемые подлокотники кресла под его натиском натужно трещат. — Повторю ещё раз: мне нужна дочь Марион. Верни её мне, сейчас же! И молись, чтобы я не заставил тебя ответить за воровство королевской крови жизнью… — последнюю фразу он едва ли не шипит, больше не пытаясь сдерживать беснующуюся внутри силу.       Обстановка в кабинете накаляется до предела, и от вибраций энергии в комнате окна жалостливо дрожат, готовые в любой момент разбиться вдребезги. Через несколько секунд это всё же происходит. Стёкла, буквально за несколько мгновений покрывшись паутинкой трещин, лопаются с оглушающе-громким звуком. Откуда-то с улицы тут же слышится испуганный крик, и Фарагонда резко встаёт, с шумом хлопая ладонями по столу.       — Достаточно!        Валтор гадко ухмыляется, не сводя с неё горящего злобой взгляда хищных алых глаз. Как и он, она понимает, что щиты школы не выдержат такого, пусть ему и придётся приложить немало усилий, но ещё быстрее сломаются студентки. Если сама Фарагонда с трудом выдерживает подобный напор, понятно, что станет с неопытными феями.       Он понимает и не пойдёт на иной компромисс, а раз так...        — Гризельда!       …то другого выхода просто нет.        Помощница материализуется перед ней буквально из неоткуда, покорно склоняя голову. На самой женщине ещё видны последствия недавней магической встряски — её рука время от времени нервно дёргается, но в целом она выглядит вполне сносно.       — Приведи ко мне Блум.        Гризельда кивает и выходит. Фарагонда замечает мелькнувшее в её глазах неодобрение, поэтому мысленно благодарит старую подругу за отсутствие едких комментариев хотя бы в этот раз. В конце концов, не только студенткам доставалась вся критика.        Валтор сначала недоверчиво щурит глаза, провожая фею молчаливым взглядом, а затем снова возвращает всё своё внимание на Фарагонду. Та смотрит на него внимательно, вероятно, стараясь не упустить и самого незначительного изменения в его лице или фигуре, вероятно, даже попытаться остановить в случае чего... И снова хмурится, вновь ощущая в кабинете интенсивные магические колебания.       — Вздумаешь пытаться меня дурить, и я вырву тебе глотку. А следом за тобой сдохнет всё то, чем ты так дорожишь, я обещаю. Все они будут страдать.        Всего лишь предупреждения, но Фарагонда, похоже, поняла его. Она не из тех, кто будет рисковать жизнью подопечных, поэтому пока можно расслабиться и подумать о… Блум.        Давно позабытое имя отдаёт на языке до сладости приятным послевкусием, и Валтор не может удержаться от лёгкой улыбки. Всё это время он запрещал себе даже думать о ней, но сейчас в голове один за другим возникало множество вопросов. Интересно, какой она выросла? На кого больше похожа? Сколько ей? Прошло больше шестнадцати лет, значит… уже семнадцать?..       Подумать только... Ведь он был тем, кто почувствовал зарождение новой жизни внутри своей сестры. Он неизменно чувствовал малышку, где бы та не находилась, ещё до её рождения связанный с ней неразрывной нитью. И именно он быстрее всех поверил, что та была мертва, прекратив все поиски непозволительно рано. Сколько же бесценных моментов он упустил за эти годы?..       — Знаешь, а я ведь всё ещё продолжаю надеяться, что твой затворнический образ жизни не передастся малышке через вашу связь, братик...       Его сестра тянет последнее слово в особо раздражающей манере, как умеет только она, и Валтор просто не может не закатить глаза, тут же получая в ответ задорный смешок и лёгкий щелчок по лбу. Тонкие губы мужчины сами собой растягиваются в улыбке, что не остаётся незамеченным: Мари тут же профессионально берёт его в оборот, в этот раз уж точно не собираясь сдаваться и оставлять брата в покое.       — Ну же, не будь таким занудой! Как можно продолжать сидеть в библиотеке, когда снаружи так красиво? В конце концов, не так уж часто мы выбираемся за пределы Домино не для того, чтобы надрать кому-нибудь зад, так что мог бы и насладиться видом.       Марион ворчит и бесцеремонно раздвигает тяжёлые лиловые шторы, позволяя ослепительно-белому свету заполнить комнату. За окном уже во всю кружились пушистые хлопья снега, столь чуждые их родной планете, и Валтор уверен, что сестре уже не терпелось сунуть хорошую горстку за ворот его рубашки. Или разукрасить снежками ярко-красный плащ простофили Оритела, который вне боя становился до нелепого неуклюжим: Валтор всё ещё удивлялся, как тот до сих пор не свернул себе шею, запнувшись о собственную ногу. В снежном побоище против Марион у того не было и шанса.       Видно, сам король Домино придерживался такого же мнения, потому дипломатическому визиту предпочёл остаться дома, запершись в своей мастерской с самого утра. Едва ли бедняга в самом деле полагал, что дверь была способна спасти его от жены, находящейся в ужасно игривом настроении, однако в этот раз Марион остановила свой выбор на брате. Стоило ли говорить, что сдался тот весьма быстро? Довольно сложно было спорить с сестрой, особенно когда та находилась уже на седьмом месяце беременности...       — Мисс Фарагонда, можно?       Валтор резко открывает глаза, сразу слыша звуки шагов, а затем и негромкий стук. Чей-то незнакомый, но решительный голос по ту сторону двери заставляет его сначала встрепенуться, а затем почти неосознанно замереть. Неужели?..       Фарагонда сводит у переносицы брови, кивая на немой вопрос в его глазах. Стук повторяется, но на этот раз гостью директрисы ждёт вполне простой и лаконичный ответ:       — Входите, Блум.       Дверь бесшумно открывается.