Лучше, чем ничего.

Филипу кажется, что ещё немного и ему уже не понадобится адекватная, внятная, аргументированная причина для злости. Потому что это переходит уже все границы! Потому что он не понимает, зачем Лукасу вести себя как кусок дерьма! Ей богу, раньше было гораздо легче: Валденбэк игнорировал его, величественно проходя мимо под ручку с весело болтающей Роуз. Сейчас же Филип будто расплачивается за каждый поцелуй лишним тычком или оскорбительным выпадом, на который он уже даже не отвечает - зачем? Однако просто молчать - это одно, а молчать, стискивая зубы до боли в дёснах - другое. И сейчас он в красках ощущает второй вариант. Филип мрачно смотрит куда-то за поле, будто пытаясь взглядом выжечь в лесу на горизонте огромный пылающий кратер, как известный Супермен. Злость клокочет в нём, подбираясь к горлу, и ему кажется, что ещё чуть-чуть и он откусит себе язык, только бы не вывалить на Лукаса всё то дерьмо и обидные фразы, которые вертятся в голове. Филип трезво оценивает свои возможности: он умеет задевать людей словами. Лукаса, этого дёрганного, и без того зашуганного, хотя по виду не скажешь, мальчишку, он может буквально изничтожить. Но не хочет. По причинам понятным и непонятным. К понятным относится то, что Лукас целует его так нежно и осторожно, будто боится случайно поранить; то, как Валденбэк иногда порывисто хватает его за руку, припирает собой к стенке, кособоко обнимает или, наоборот, очень ловко и страстно затаскивает на себя в постели. В непонятные причины входит то, что Филип почему-то верит, что за маской гомофоба и лицемера скрывается действительно искренний парень, впервые полюбивший кого-то. Лукас непринуждённо стоит рядом, облокотившись о стенку сарая и постукивая по ней ногой. Именно это постукивание выдаёт в его расслабленной позе, что на самом деле Валденбэк напряжён, как перед дракой. Филип хмурится, шмыгает носом и вздёргивает подбородок. Молчание затягивается, пока Лукас неожиданно не цепляет костяшками пальцев свежую ссадину на чужой челюсти. - Да какого чёрта? - шипит Филип. - Охренел? Больно вообще-то. Лукас смотрит так настойчиво, что у Филипа вся ругань застреёт в горле, и он отворачивается, отстраняясь от чужой ладони. Он чувствует в прикосновении Лукаса ласку, хотя такую вот неловкую, угловатую, отчего собственная злость становится только горче. Почему у них всё так нелепо и болезненно? - Ты выглядишь мило, когда злишься. Нет, ну вы послушайте его! Филип медленно оборачивается, придвигается ближе, игнорируя то, как Лукас мгновенно подбирается. - Неужели? Лукас нервно улыбается, прыгая взглядом с лица Филипа на стену сарая, чахлый куст, свой байк и обратно. - Если... ха-ха... злишься не на меня. Филип вздыхает и отворачивается, считая от десяти до одного и надеясь, что не придётся увеличивать число отсчёта, чтобы успокоиться. В непонятые причины того, почему он не хочет делать Лукасу больно, стоит записать иррациональную нежность, просыпающуюся каждый раз, стоит этому белобрысому идиоту сделать взгляд потерявшегося щенка.