Лучше, чем ничего.

Филип уже трижды проклял себя за то, что оставил куртку в доме, положившись на свою толстокожесть и любимую толстовку, купленную на собственные деньги, пока у матери вновь был загул. В городе ему всегда было тепло — асфальт нагревался за день, машины ездили и пыхтели тёплым воздухом круглые сутки, круглосуточные магазины торчали на каждом шагу — заходи и грейся. В Тиволи размеры тепла меньше. Здесь сумрачные леса, даже в самый жаркий день хранящие сырость, и столько всяких озёр и озерцов, что Филип поражён, как это они все ещё не по уши в болоте. Он начал свою акклиматизацию, но никак не может её завершить — уже не рискует спать с открытой форточкой, но всё ещё выскакивает вечером без куртки и считает кроссовки единственной нужной обувью. Поэтому он таскает сопли и вообще чувствует себя как кретин.  — Как думаешь, сегодняшнее видео зацепит спонсоров? — неожиданно оживает слева Лукас. Филип косится на него, выдыхая облачко пара.  — Понятия не имею, но наверное да, — он с завистью смотрит на парня, одетого в куртку с меховым воротником, и, в мыслях совершенно своих порывов не боясь, представляет, как было бы здорово, коснись Лукас его замёрзших щёк своими горячими руками. — Ты вроде говорил, что этот трюк сложный.  — Ну, не са-амый сложный, — нервно тянет Лукас, опасливо глянув на Филипа. Валденбэк словно ждёт, что тот начнёт обвинять его во лжи или выпендрёжничестве, но будто Филипу это надо. Он и без этого знает, что Лукас любитель приврать, если не сказать — выдумать да наврать с три короба. Филип снова ёжится, ещё глубже запихивая руки в карманы и втягивая голову в плечи. Ему кажется, что вокруг шеи ему обкрутили ледяной шарф, и теперь кожа превратилась в сплошную ледышку. Тепла в нём осталось так мало, что он почти не чувствует пальцев ног, но упрямо молчит — Лукас редко зовёт его просто гулять, а не снимать очередные прыжки. Конечно, даже упражнения с байком и камерой всё равно не лишены веселья, но обрывистый разговор под холодным звёздным небом заставляет сердце стучать не в пример быстрее. Филип не строит ложных иллюзий, но мечтать-то никому не мешает?  — Вот небо везде такое? — неожиданно спрашивает Лукас, запрокинув голову на звёзды. Филип безнаказанно рассматривает его тонкий профиль и напряжённое горло — Валденбэк пока что самый красивый из всех случившихся несчастий. Лукас хмурится, опускает подбородок и коротко глядит на Филипа, будто опасаясь задерживать взгляд дольше или же пробивая взглядом, как пулей. — Ты пялишься.  — Нет, — спокойно врёт Филип. — Что ты там говорил?  — В городе небо такое же? — Лукас тыкает пальцем вверх. — Или как?  — Или где, — невпопад шутит Филип, не сомневаясь, что Валденбэк шутку не поймёт и не оценит. — Другое. В смысле, созвездия такие же, — он смотрит на горизонт, боясь поднять голову и подставить шею ветру. — Но в городе всё светлее. Небо скорее серое, чем чёрное.  — И тебе нравится? — Лукас ведёт себя странно, выспрашивая совершенно ненужные вещи. Будь Филип по-доверчивей, не обожгись он уже раз надцать на богатеньких, порой даже делавших заботливый вид, мальчиках, поверил бы, что Валденбэк действительно пытается за ним ухаживать. Но Филип не доверчивый, а Лукас в принципе ухаживать не умеет. — Вроде ж… — Лукас нервно переминается с ноги на ногу, — всё другое.  — Мне вроде холодно, — бурчит Филип. Он не готов что-либо говорить о себе, тем более парню, который тянется к нему наедине и больно пихает в грудь, когда вокруг них люди. И вообще, он не был готов к таким разговорам! В прошлый раз, когда Лукас потащил его ближе к вечеру в лес, всё началось с довольно неловкого поцелуя — потому что Валденбэк до сих пор обращается с его губами, как с хрупким стеклом, — и закончилось поцелуем куда более умелым, — потому что, как бы Филипу ни льстила трогательная нежность Лукаса, но иногда нужно форсировать события.  — Ну блин, Филип, — ворчит Лукас, зачем-то расстёгивая свою куртку, — я не могу контролировать погоду! И набрасывает куртку на плечи Филипу, садясь вплотную к нему и сплетая руки у себя на груди, чтобы сохранить собственное тепло. Нос у него, белокожего, всё равно моментально краснеет.  — Так как тебе у нас небо? — смущённо, но упрямо гнёт свою линию Лукас, зарываясь ладонями в подмышки и подчёркнуто не глядя на Филипа. Тот стискивает в пальцах края куртки и, наконец, решает, что всё же должен ответить. Хотя бы в ответ на то, что теперь его со всех сторон окружает тепло.  — Очень красивое, — Филип улыбается, уже безбоязненно поднимая голову и, как и Валденбэк глядя на звёзды. Те изредка мигают в разряженном воздухе и льют в ответ свой равнодушный, прекрасный свет. Лукас шмыгает носом и притирается боком ещё плотнее, но всё равно не обнимает — он же не гей! Холодает, но это уже не кажется такой существенной проблемой.