Когда феникс расправляет крылья

      Тем сырым и серым осенним днем, когда «Серебряный феникс», один из восьми существующих в мире воздушных кораблей, поднялся, сверкая отполированной металлической обшивкой и белея парусами, в небо над крупнейшим портом Империи Эвенгрейр, на его борту на первый взгляд царил едва ли не хаос. Волнение, впрочем, было обычным для любого воздухоплавания: немногие успели привыкнуть к этому изобретению, здесь же, помимо всего прочего, лишь немногие из команды были механиками — да и те впервые оказались в воздухе.       «Феникс», стоило двум баллонам по обеим его сторонам наполниться, плавно соскользнул с опоры и двинулся в сторону моря. Создатель и владелец судна — а заодно организатор воздухоплавания — сидел на квартердеке рядом со штурвалом и, казалось, пребывал где-то в другом мире. Его инвалидное кресло, тускло отблескивающее латунью, обитое синим бархатом и украшенное резьбой по огибающему спинку темному дереву, выпускало клубы черного дыма. Взглянув на сидящего в нем человека, трудно было поверить, что дорого одетый мужчина в белоснежных перчатках, скрывающих хрупкие руки, может быть как-то связан с созданием механизмов — разве что висящие на шее защитные очки с несколькими увеличительными линзами выдавали это. Худой, нездорово-бледный и светловолосый, однако даже красивый, если не обращать внимания на шрам на правой стороне лица, одетый в серый фрак, под которым виднелись блекло-синие жилет и брюки, он то и дело хватался за цилиндр, который ветер норовил сорвать с головы, и казался олицетворением своего судна, светлого и, насколько можно так сказать про корабль, изящного.       Город все удалялся, «Феникс» набирал скорость, и вскоре дома, прежде казавшиеся игрушечными, вовсе скрылись за клубами дыма, а пристань едва темнела вдалеке. Члены экипажа несколько успокоились и перестали жаться к центру палубы, один из механиков сменил своего нанимателя у штурвала, чтобы положить корабль на нужный курс. Тот, сняв цилиндр и пригладив длинные, ниже плеч, старомодно убранные в хвост волосы, отъехал в сторону, повернулся к палубе спиной, закурил и уставился вниз, на проносящиеся под кораблем волны.       И, чуть не уронив трубку, вздрогнул, когда его окликнули.       — Не подкрадывайтесь так больше.       — Я всегда так хожу. Могу подходить слева, если справа со зрением хуже.       — Буду признателен. Вы что-то хотели?       — Узнать, зачем именно я здесь нужен.       — Прямо сейчас? — мужчина с сожалением взглянул на все еще дымящуюся трубку.       — Мне обещали рассказать, с какой целью я оказался на борту, когда начнется воздухоплавание. Оно началось.       — А что, существует дело, за которое человек вроде вас не возьмется?       — Да.       — Человек, в послужном списке которого есть пиратство, грабеж, мародерство… Я все перечислил?       — Контрабанду забыли, сэр, — насмешливо ответил тот и тут же посерьезнел: — Слушай, давай прямо и без этих светских выкрутасов, уж прости, не привык к ним: я оказался здесь и согласился на эту авантюру вслепую только потому, что моей шее светило знакомство с веревкой. Теперь я хочу знать, что конкретно я должен буду сделать.       Мужчина потер переносицу, поправил ремешок защитного монокля с темно-синим стеклом на правом глазу и медленно кивнул.       — Пойдем, лучше обсуждать это в другом месте.       Доктор Зельтзам и сам не знал, почему выбрал именно его. Было очевидно, что человек, за чью голову назначена награда, согласится на все что угодно ради спасения жизни — и Ханс Ларсен согласился, не упустив свой шанс покинуть материк. Теперь тот сидел напротив за столом в кают-компании, внешне — полная противоположность ему самому: широкоплечий, темноволосый и смуглый, с резковатыми, даже грубоватыми чертами и неожиданно ясными янтарно-карими глазами. Они выделялись на его лице так же ярко, как выделялся ржаво-оранжевый шейный платок на фоне темно-коричневой одежды.       — Как ты уже мог догадаться, то, о чем я собираюсь тебя попросить, — незаконно, — сказал Зельтзам, жестом предложив ему кофе.       Ларсен кивнул и взял чашку, и контраст, создаваемый им в этом светлом и чистом помещении, только усилился — тонкое изделие из белоснежного фарфора выглядело несуразно в загрубевших от тяжелой работы сильных руках. Он налил себе кофе и вопросительно уставился на Зельтзама своими гипнотизирующими глазами. Зельтзам с самого начала избегал в них смотреть: ему становилось не по себе от этого взгляда.       — От тебя нужно немного. Пока корабль летит — ты волен заниматься своими делами, если его придется спустить на воду — от тебя потребуется принять на себя командование, я не силен в мореходстве. Впрочем, надеюсь, все пойдет по плану, по моим расчетам, через месяц, может, чуть раньше, мы должны достигнуть Южного Материка.       — Вдвое быстрее, чем по морю, — не без уважения заметил Ларсен.       — Верно. Наш пункт назначения — город Эовим. Ты бывал там раньше?       — Нередко доводилось, хорошо его знаю. Нужно найти там что-то?       — Кого-то, — поправил Зельтзам и ненадолго притих, собираясь с мыслями. — Этого человека зовут Рю Томео, он родом с Восточных Островов, сложно не узнать — довольно примечательная внешность. Впрочем, чуть позже я покажу изображение. Живет он, насколько мне известно, в особняке на окраине города, за мостом, дом под номером сорок.       — Он нужен живым?       — Живым и дееспособным. Он алхимик, проследи, чтобы взял все, что ему нужно для работы, с собой.       — Что в это время будет делать команда?       — Я собираюсь напасть на город. Если точнее — на находящуюся за мостом часть.       — Властям понадобится немного времени, чтобы обнаружить это и отправить хорошо подготовленных солдат на окраину.       — Орудия «Феникса» разрушат мост, и окраина окажется отрезанной от города, — Зельтзам пожал плечами. Ни по лицу, ни по голосу его нельзя было разгадать никаких эмоций — с точно такой же интонацией он мог бы обсуждать погоду или рост цен. — У реки слишком отвесные берега и слишком сильное течение, чтобы пытаться пересечь ее на лодках, а добраться по морю помешают рифы. Обходить их ночью — верный способ потерять корабль.       На несколько секунд Ларсен замолчал, а после задумчиво протянул:       — Я видел тамошние дома, они выглядят богатыми. Думаю, добыча будет весьма ценной, я прав?       — Ценной для команды, — Зельтзам пожал плечами. — Я от этого мероприятия получу скорее убытки.       — Не слишком ли большая плата за одного человека?       — Тебя это волнует?       — Я всегда и во всем ищу подвох, подобный риск мне кажется странным.       — Знаешь, кто живет в той части города? — вдруг спросил Зельтзам.       Ларсен неопределенно хмыкнул и опустил взгляд на чашку. Впервые в Эовим он попал лет десять назад, уже будучи матросом на пиратском судне — капитан решил, что там можно выгодно продать добычу. В те времена земля за мостом пустовала, да и моста никакого не было, а противоположный берег красовался разве что кустарниками да хилыми деревьями. Восемь лет назад там уже начали строить первые дома, прокладывать дороги, разбивать сады — население города росло, а вместе с ним росла и его территория. Однако за мостом селились только недавно приехавшие, да и то не все — многие старались держаться ближе к центру, а к окраине потянулись те, кто предпочитал уединение и покой шуму и суете, свойственным любому портовому городу.       — Думаю, да, — наконец ответил он. — Говорят, в основном ученые и их семьи, есть, правда, несколько торговцев.       — Именно. Можно сказать, что с большинством этих… ученых у меня личные счеты. В моих интересах, чтобы они пострадали.       — Мстишь чужими руками? — Ларсен не сдержал усмешку.       — А ты собираешься порицать меня?       Ларсен оставил вопрос без ответа и затих, разглядывая своего невольного спасителя. Жить, трясясь за сохранность собственной шкуры, прячась и надеясь не попасться, ему откровенно надоело, теперь же, по крайней мере, на ближайший месяц, об этом можно было забыть — благодаря странному человеку напротив него. Он был то ли отчаянно смелым, то ли не слишком мудрым: за короткое время, проведенное на борту, Ларсен уже успел пообщаться с командой, и большинство из этой команды так или иначе имело проблемы с законом. Пираты, беглые рабы или мятежники — и как этот калека собирался держать их в узде, Ларсен не имел ни малейшего понятия. Впрочем, судя по тому, насколько внушительной была обещанная экипажу награда — это могло и не потребоваться.       — Что будет после того, как этот человек окажется на борту?       — Мы обогнем материк и спустим корабль на воду. Приведем его в порт города Тэнем, я выпишу тебе чек, и после этого ты и остальная команда можете быть свободны.       — Сколько?       — Пять сотен таннеров.       — Шутишь?.. — поперхнулся Ларсен.       — Вовсе нет, я совершенно серьезен.       — В таком случае приятно иметь дело с щедрым человеком.       — Это в том случае, если алхимик окажется на борту, — все так же буднично уточнил Зельтзам.       — А если он не окажется? Если его не будет в том доме или вообще в городе?       — Ну, в любом случае я не стану препятствовать тебе, когда ты сойдешь на берег.       Ларсен кивнул и снова задумался. Зельтзам не мешал ему, перебирал свои бумаги и молча пил кофе. Пятьсот таннеров — для аристократа вроде этого сумма, конечно, не заоблачная, но и отнюдь не пустяковая. А для кого-то вроде него это — шанс на безбедную жизнь, если, во всяком случае, удастся правильно им распорядиться.       — А что насчет деталей плана?       — Расскажу чуть позже, еще нужно кое-что доработать.       Ларсен, решившись, привстал и протянул ему руку:       — Я согласен.       Зельтзам замялся на мгновение, прежде чем протянуть руку в ответ — будто боялся обжечься. Ларсен несильно, как ему показалось, сжал узкую ладонь — и тот болезненно поморщился, а после нервно одернул перчатку. Усевшись обратно, Ларсен снова отпил кофе, пытаясь понять, нравится ли ему вкус (этот напиток он попробовал впервые в жизни) и начал наблюдать за своим нанимателем. Зельтзам продолжал возиться с бумагами, очевидно, сортируя их, и через какое-то время протянул ему один из листов.       — Изображение, как и обещал.       На листе с исписанными краями был нарисован пером на удивление хороший и проработанный — вплоть до мельчайших морщинок — портрет. Ларсен не был большим знатоком искусства, но человек, изображенный на рисунке, казался почти живым.       — Сам нарисовал?       — Нет, — Зельтзам качнул головой. — Дворецкий. Он присутствовал на моих занятиях и оказался более одаренным.       — А что тут написано?       — Ничего, что имело бы отношение к делу. Ты не умеешь читать?       — Только печатные буквы.       — А писать как?       — Тоже только печатными. Не предоставилось как-то случая научиться нормально.       — Это же неудобно. Я могу научить. Все равно надо как-то проводить свободное время.