Когда феникс расправляет крылья

      Учеником Ларсен оказался достаточно способным, и касалось это не только письма. Он обладал живым и любознательным умом, который просто не было возможности развивать в юности, но который он блестяще применял на практике теперь. Он постепенно разбирался в устройстве воздушного корабля, просто наблюдая со стороны и изредка обращаясь за разъяснением, понимал устройство парового двигателя — пусть и примитивно, но достаточно для того, чтобы правильно с ним обращаться. Как Зельтзам успел заметить, тот даже перенимал его манеры — в поведении за столом, иногда в речи. В случае с кем-то другим это позабавило бы, в этом же — выглядело совершенно естественным. Настолько, что, казалось, спустя пару месяцев Ларсен смог бы находиться в высшем обществе и никто ничего не заподозрил бы.       По вечерам, темным и промозглым, пока Зельтзам читал или рассчитывал курс, Ларсен сидел с одной из его книг и переписывал текст из нее. Говорили они не так часто, каждый был погружен в свое занятие и в свои мысли.       — Лучше не выводить буквы, а стараться писать с удобной для тебя скоростью, — посоветовал Зельтзам, отложив книгу и заглянув в его записи. — Навык быстрее выработается.       — Уже уходишь спать?       — Нет, почти полночь, нужно измерить положение звезд.       Зельтзам снял коляску с тормоза, не заводя двигатель, вручную раскрутил колеса и покинул кают-компанию.       Ларсен проводил его взглядом, перегнулся через стол и всмотрелся в карту. Она была самой подробной из всех, что ему когда-либо доводилось видеть: у материков была детально прорисована не только береговая линия, но и горы и низины, реки и озера, тончайшими линиями были нанесены города и границы. Серебряная булавка отмечала местоположение «Феникса» — крохотной точки в гигантском океане. Ряд едва заметных отверстий тянулся от побережья Северного Материка — по нему можно было отследить весь пройденный путь.       Ларсен был из тех людей, кто может блестяще управлять кораблем и в спокойную погоду, и в шторм, кто способен завести судно в незнакомую бухту и не посадить его на мель, кто в состоянии безукоризненно следовать заданному курсу — но совершенно не в состоянии проложить его самостоятельно. То, как именно Зельтзам определял положение корабля, для него оставалось загадкой, хотя он и не раз видел, как другие сверяли координаты, наблюдал за этим и старался разобраться в алгоритме. Однако, сколько ни бился, связать измерение местонахождения небесных светил с определением местонахождения корабля он не мог.       Услышав скрип двери, Ларсен сел обратно и снова взялся за книгу. Зельтзам, подъехав к столу, взглянул на него.       — Карта заинтересовала? Можешь смотреть, я не возражаю.       Ларсен обошел стол, встал, памятуя о своем обещании, слева, привычным взглядом нашел Эовим, нашел он и Тэнем — но уже с небольшим затруднением. Он оказался крошечным городком, едва заметным на карте, но довольно удобно расположенным: порт находился в заливе, надежно защищенный от штормов, недалеко — не более чем в дне-двух пути верхом, насколько можно было судить — была железнодорожная станция. Ларсен задумался, куда можно будет отправиться в случае успешного завершения мероприятия: в Эовим он соваться после атаки на этот город не рискнул бы, возвращаться на Северный Материк — тем более, а в своем намерении остаться в Тэнеме, ни разу не видев его до этого, он не был уверен — да и не так уж и любил море и порты, как могло бы показаться на первый взгляд. Он проследил глазами путь железной дороги: та пересекала по меньшей мере четыре крупных города и проходила мимо множества маленьких. В том, чтобы осесть в одном из последних, были свои преимущества: меньше шансов, что его узнают, в случае успеха можно купить какую-нибудь лавку или таверну и, если дела пойдут хорошо, спокойно жить там. Были у Ларсена и свои накопления — но их на подобное не хватало, и рано или поздно пришлось бы снова браться за старое. Фортуна наконец-то решила ему улыбнуться, сведя его с Зельтзамом, и было бы неплохо, если бы она продолжала улыбаться и дальше.       Зельтзам закончил с расчетами и осторожно переставил булавку еще немного вперед. «Феникс» отдалился от Северного Материка и приблизился к Южному еще на несколько десятков морских миль.       — Это ведь серебро? — зачем-то спросил Ларсен, указав на булавку.       — Да, это оно, — кивнул Зельтзам, доставая трубку. Как и шкатулка, в которой она хранилась вместе со всеми необходимыми принадлежностями, она тоже была украшена серебром. — Почему ты спрашиваешь?       — Не знаю, — Ларсен пожал плечами и вернулся на свое место. — Почему-то считал, что в высших кругах предпочитают золото.       — Так и есть. Оно в моде, по крайней мере.       — Не любишь следовать моде? — усмехнулся Ларсен.       — А зачем? Серебро дешевле и нравится мне больше, а деньги можно потратить на что-то более полезное, чем бессмысленные украшения.       — Например, на создание воздушного корабля, найм отчаянных ребят и нападение на город?       — Ты ведь не станешь отрицать, что это хороший корабль?       — Не работал с ним на воде, сложно судить. По первому впечатлению неплохой, должен быть довольно быстрым. И красивый, само собой.       Что есть — того не отнять: «Серебряный феникс» был красив. Средних размеров бриг, оснащенный достаточно редкими из-за их стоимости хлопковыми парусами, со светлыми палубой и мачтами, резными штурвалами и лишенный всяких лестниц на наружной палубе — вместо них были гладкие, но не скользкие спуски. Носовая фигура особенно запомнилась Ларсену с того момента, когда он увидел корабль впервые: сочетая собой дань морским традициям и названию судна, то была латунная с серебристыми вставками девушка с крыльями вместо рук и лапами хищной птицы вместо ног, сверкающая так, что было больно смотреть.       — А насчет остального, — продолжил Зельтзам, — тебе ли жаловаться, что я решил потратить деньги на подобное?       — Не мне, — кивнул Ларсен. — Я, признаться, должен быть тебе за это благодарен. Только вот сам-то ты что собираешься делать?       — О чем ты?       — Предположим, «Феникс» доберется до Северного Материка быстрее, чем новости о нападении на Эовим. Наверняка так и будет. Но рано или поздно о нем все равно станет известно, воздушных кораблей мало, сложить два и два и догадаться, кто к этому всему причастен, сможет любой. И что ты будешь делать? Вряд ли деньги помогут избежать наказания за подобное.       — А кто сказал, что я собираюсь возвращаться?       — Нет? И что тогда будет с твоим состоянием? Имением или что там у тебя?       — Мой дом продан. Последние несколько недель я жил в трактире. Дворецкий уже давно прибыл на Южный Материк, как мое доверенное лицо, приобрел дом, нанял слуг и приводит его в порядок в ожидании моего прибытия. Оставшиеся деньги уже должны быть в банке, в одном из отделений которого ты сможешь обналичить чек. Фамилия, которой я тебе представился, — ненастоящая, все документы — поддельные. Перед прибытием в Тэнем команда сделает все, чтобы «Феникс» нельзя было отличить от обычного корабля, уберет все запоминающиеся детали, он получит новое название — и я без проблем сойду в порту на берег.       — Неплохо придумано.       — Я просто знаю, как использовать несовершенство системы с выгодой для себя.       — Не боишься рассказывать мне все это?       — А разве ты сможешь мне навредить? — ответил Зельтзам вопросом на вопрос. — Тебе нет смысла свидетельствовать против самого себя, потому что это чревато, как ты сам знаешь, виселицей. А смерти ты боишься.       — Кто ее не боится?       Зельтзам пожал плечами и не ответил. Он снова открыл свою книгу и углубился в чтение, дав понять, что разговор окончен. Ларсен бросил взгляд на часы — без двадцати час. Он убрал писчие принадлежности и книгу, с которой списывал текст, пожелал Зельтзаму доброй ночи и ушел к себе.       От мерного шума двигателя нельзя было скрыться ни в каюте, ни на палубе — только, разве что, если забраться на марс, можно было бы насладиться относительной тишиной. Поначалу это раздражало, но Ларсен был из тех людей, которые легко приспосабливаются к новым обстоятельствам, и теперь он даже не замечал этот звук, как когда-то, впервые в жизни поднявшись на борт корабля, вскоре перестал замечать качку, способную испортить жизнь многим начинающим морякам. Привык Ларсен и к тому, что на борту «Феникса» он считался чем-то вроде офицера, жил в своей каюте и ел за одним столом с его владельцем, хотя до этого выше главного канонира он никогда в своей «карьере» не поднимался. Привык к новой, непривычно учтивой манере общения. Привыкнет он, если все сложится удачно, и к новой жизни на Юге, какой сложной она ни казалась бы поначалу.