Я, киборг

За неделю Алекс приноровился к неровностям почвы и уже почти не спотыкался. Это существенно увеличило их скорость передвижения. В пути Алекс и Данил проводили по двенадцать часов в день. Остальные двенадцать уходили на привалы и ночной сон. Данил сильно уставал и дремал почти на каждом привале. Алекс медитировал, прикрыв глаза и слушая звуки леса. Ели два раза в сутки — вечером, когда делали остановку на ночлег, и утром, перед тем, как тронуться в путь. Довольно быстро гречневая каша стала получаться у Алекса как надо. Он сам не мог оценить ее вкус из-за своего притупленного вкусового восприятия, но пахло аппетитно, да и Данилу не было смысла обманывать. Жажду Алекс мог приглушить силой мысли, но в этом не было необходимости — Данил мастерски отыскивал ручейки, и они могли пить практически в любой момент. За спиной осталось больше трети пути, и они все набирали темп. На восьмой день пошел дождь. Сначала они продолжали идти, но он все усиливался и наконец перерос в настоящий ливень. Данил нашел большой дуб с пышной кроной и уселся меж его корней, откинувшись на мощный ствол. Алекс сел рядом. Пока что здесь было сухо, долетали только редкие капли. Но это не имело значения — одежда уже промокла насквозь. — Переоденься, иначе заболеешь. У тебя же слабый иммунитет, — наставительно сказал Алекс. — Сам знаю, — огрызнулся Данил и полез в мешок за сменной одеждой. — Может, ты отвернешься? — Я все равно почти ничего не вижу. Но для твоего спокойствия — конечно, — с этими словами Алекс отвернулся. Данил быстро переоделся, отжал мокрую одежду и закинул ее на толстую нижнюю ветку. — Не думаю, что она высохнет. Но попробовать стоит. — Небо все темнеет. Сколько, по-твоему, продлится дождь? — Несколько часов точно. Потом, может, ветер разгонит тучи. — А если дольше? — не унимался Алекс. — В любом случае, придется ждать. Там, где ты живешь, дожди бывают часто? — Сейчас я большую часть года я провожу на Луне. Учусь там в университете. — На Луне? Не шутишь? — изумился Данил. — Я серьезно. Возвращался оттуда на шаттле домой на летние каникулы. Сейчас Луна пригодна для жизни. Но дождей там не бывает. На Земле у нас много домов в разных странах, я мотаюсь по всему миру. Намеренно встреч с дождями не ищу, так что вижу их редко. — Здорово, наверно… — вздохнул Данил. — Что? Жить без дождей? — Путешествовать по разным странам. — Я всю жизнь путешествую. Объездил весь мир. И, честно говоря, не так уж он и разнообразен. Двести лет назад — возможно. Но сейчас, в эпоху космополитизма, когда стерлись границы между нациями и забылись культурные ценности, разницы почти нет, будь ты в Марокко, в Бразилии или даже на Северном полюсе. — А я никогда не увижу ничего, кроме сибирских лесов. — Я могу вытащить тебя отсюда и показать все, что ты захочешь, — предложил Алекс. — У меня не получится жить в мире, так сильно отличающемся от моего. Я не хочу быть для тебя обузой. И не уверен, что мне вообще разрешено выходить за пределы купола. — Жить под куполом — выбор твоих предков, не твой. Конечно, ты можешь выйти, если захочешь. Я помогу тебе освоиться. Мне несложно это сделать. Должен же я чем-то тебя отблагодарить. Данил нервно рассмеялся. — Ты же это сейчас не всерьез, правда? Не обращай внимания, иногда я говорю ерунду. Тебе вовсе необязательно так горячо поддерживать каждую мою придурочную мысль. — Это мое дело — как относиться к твоим желаниям. Я вовсе не считаю их придурочным. Они абсолютно нормальны. Ты смышленый и разносторонний, с желанием развиваться и тягой ко всему новому. Логично, что ты хочешь выбраться из-под купола. Он тебя нехило так ограничивает. — Даже если это кажется тебе логичным, ты не обязан мне потакать. Ты вообще ничем мне не обязан. Я помогаю тебе не потому, что жду какой-то благодарности. — Я не сомневаюсь, что твоя доброта бескорыстна. Но для успокоения собственной совести мне надо чем-то тебе отплатить, — пояснил Алекс. — Ага, чтобы уже я чувствовал себя обязанным? — возмутился Данил. — Услуга за услугу? Но это абсолютно неравнозначный обмен. Я не могу такое принять, — Данил был настроен категорично. — Возможно, это выглядит неравнозначным с твоей стороны, но поверь, мне это ничего не стоит, — мягко заметил Алекс. — Хватит меня уговаривать! Я уже усвоил урок — с тобой нельзя делиться своими фантазиями, ты почему-то считаешь, что обязан их исполнить, — в голосе Данила прорезалось раздражение, которое он до этого с трудом сдерживал. Парень встал, обошел дуб и уселся с противоположной от Алекса стороны, не намеренный продолжать спор и вообще видеть его. Ливень продолжался до глубокой ночи, и крона дуба давно уже не справлялась с его напором, пропуская сильные, стремительные, острые, как стрелы, струи. Они не были холодными — просто прохладными, но когда ты насквозь мокрый без перспективы в ближайшее время высохнуть и согреться, это не имеет особого значения. Данила знобило, пробирало противной мелкой дрожью, всю ночь он протрясся, пытаясь заснуть, но ежеминутно просыпался от стука зубов. Алекс предложил сесть рядом, искусственно повысить температуру своего тела и погреть Данила, но тот отказался. Он был обижен на Алекса и не хотел никаким образом с ним взаимодействовать. Утром в воздухе висели мельчайшие капли, создавая плотный прохладный туман. Листья на деревьях свисали почти вертикально под тяжестью капель, травинки пригибались к земле, от сырой почвы поднимался холод. Лучи восходящего солнца с трудом пробивались через густой туман. Данил несколько раз громко чихнул. Сейчас он жалел, что отказался от предложения Алекса погреть его. Это, конечно, не гарантировало, что он бы не заболел, но поспать бы наверняка удалось. Сегодня голова у него была тяжелой и, стоило ее повернуть, начиналось головокружение. Глубоко в носу все зудело и неприятно ворочалось, как от аллергии. По себе Данил знал — это значило, что скоро из носа польет. И ему очень повезет, если в этот раз все обойдется только насморком. Насморк был постоянным спутником Данила — он мог подхватить его даже от случайного порыва ветра. Избавлялся он от него разве что летом, но теперь придется терпеть его присутствие в своей жизни недели две как минимум. Болел Данил долго и тяжело. Он всегда знал, как умрет, — однажды просто простудится настолько сильно, что никакие настойки и отвары не помогут. Молодой организм пока справлялся с болезнями, хоть и с трудом, но когда он станет постарше, и его и так слабый иммунитет будет более подверженным болезням… Данил поднялся, немного пошатываясь. Голова закружилась, и его повело в сторону. Он оступился, но тут же восстановил равновесие. Обошел дерево и уставился на Алекса. Тот бросил на него короткий взгляд из-под полуприкрытых глаз и улыбнулся краешком рта. Одежда на нем была совершенно сухой. Он высушил ее жаром собственного тела. — Просто чихнул или начинаешь заболевать? — спросил Алекс. В его голосе слышалось легкое беспокойство. — Заболеваю, — ответил Данил. Его голос стал ниже, и говорить было уже немного больно. — А я ведь предлагал… — Я не глухой, и память у меня хорошая, знаю, что ты предлагал. Это не значит, что я бы не заболел. Мне ничего не стоит подхватить простуду. Ну что, пойдем? — Ты не голоден? Не ел почти сутки. — Мы все равно не разведем костер — все сейчас мокрое и неясно когда высохнет. — После такого ливня все будет сохнуть очень долго. Собираешься все это время голодать? — Я неважно себя чувствую. Мне не особо хочется есть. Еще день могу и потерпеть. — Уверен, что сможешь идти? — засомневался Алекс. — Пока да. Потом может стать хуже. Так что пойдем, пока я в состоянии. Хватит сидеть. — Ты не разболеешься еще сильнее из-за того, что проведешь весь день на ногах? — Алекс! — раздраженно одернул его Данил. — Твоя чрезмерная забота в нашем положении совсем неуместна! У меня есть с собой немного лекарств. Может, и не разболеюсь. Данил не особо верил в то, что говорил, но другого способа поднять Алекса не видел. — Переоденься, — Алекс достал из-за спины мешок и вытащил из него абсолютно сухую сменную одежду Данила. Ту, которую он забрасывал на ветку, не особо надеясь, что она высохнет. Данил пришел в замешательство. — Она сейчас должна быть мокрой. Это ты сделал? — Да, нагнал жара в руки и высушил ее. Давай, — он протянул одежду Данилу. Тот зашел за дерево и быстро переоделся. Было приятно избавиться от тяжелой мокрой одежды, облепившей его, как паутина муху. Обувь Алекс тоже высушил, но Данил не думал, что она долго останется сухой. Когда Данил показался из-за дуба, Алекс попросил его сесть перед собой. Данил не совсем понял, зачем, но опустился перед сидящим по-турецки Алексом. Тот притянул его ближе к себе и запустил очень теплую, почти горячую руку, ему в волосы. Данил удивленно распахнул глаза. Это было давно забытое чувство родом из детства — когда дед трепал его по голове. Для Данила прикосновение к голове всегда было очень приятным, хотелось потереться о ласкающую ладонь, как коту, и даже заурчать. Чувствовать прикосновение Алекса — человека, которого он знал еще так мало и вряд ли узнает лучше, было странно, но, на удивление, отстраниться не хотелось. Данил понимал, зачем Алекс делает это — конечно, для него это ни в коей мере не было способом выразить свою любовь, как для деда. Он просто хотел высушить его волосы, чтобы Данил не разболелся. Если бы Данил не смог идти, это было бы плохо в первую очередь для Алекса — ведь у этого похода была одна цель — добраться до стены купола и вернуть Алекса домой. Большая теплая ладонь перебирала пряди Данила, пальцы мягко массировали кожу головы. Данила не отпускало чувство, что Алекс делает это куда нежнее, чем следовало бы — для него, почти незнакомого человека. Но стоило вспомнить его чрезмерное беспокойство о нем, и все становилось на свои места. Он просто такой человек. Наверное, слишком мягкий. Или хочет таким казаться — Данил заметил, что Алекс стал куда внимательнее после того, как он упрекнул его богатством родителей и сказал, что ему все дается слишком легко. Рука Алекса потянулась вперед и коснулась лба Данила, видимо, проверяя температуру, а потом снова вернулась к волосам. Через минут пять волосы были совершенно сухими. Поднимаясь, Данил запоздало сообразил, что Алекс должен был почувствовать его шрамы на голове, которые он скрывал длинными волосами. Не мог не почувствовать. Но Алекс никак их не прокомментировал. Встал, закинул мешок за плечи, и они тронулись. Влажная земля пружинила, иногда похлюпывала, в некоторых местах ноги вязли в ней. Ботинки Данила стали мокрыми уже через десять минут. Алекс шел босиком, и его ноги покрылись грязью до самых штанин сильно коротких ему штанов. Окутавший лес туман был вязким и тяжелым, он оседал на одежде и волосах, и они снова стали влажными. Отдельные пряди липкими холодными щупальцами касались лица. На привале Алекс уселся у большого булыжника, расставил ноги в стороны и сказал Данилу садиться. Тот опустился между его ног, Алекс притянул Данила к себе, вжимая спиной в свою грудь. Данил сначала хотел отстраниться, но, почувствовав жар, который исходил от торса Алекса, только прижался сильнее — очень хотелось погреться. Алекс снова стал сушить волосы Данила. Когда с ними было покончено, он положил руки ему на грудь, обнимая. Данил чувствовал себя неуютно в объятиях другого мужчины. Он убеждал себя, что его просто греют, но это было так странно… Данила давным-давно никто не касался. Поселенцы избегали его. И даже если бы не избегали, он вряд ли кому-то позволил бы. Он чувствовал себя до тошноты отвратительно в своем нескладном теле и старательно прятал его под мешковатыми одежками. Он никому бы не разрешил смотреть на него, а тем более касаться. Но Алекс почти не видел, а касался, потому что… Как иначе он мог его согреть? Данил то чувствовал себя очень неуютно и скованно, борясь с желанием отпихнуть Алекса и отойти от него подальше, то наоборот хотел прижаться посильнее, ведь было так тепло… Алекс положил голову ему на плечо и обдал горячим дыханием ухо. Данил почувствовал, как к щекам и ушам приливает кровь. Это было уже на грани. Еще немного, и Данил не выдержал бы и вскочил. И тут Алекс коснулся губами его уха. Данил выпучил глаза, сердце подскочило и замерло где-то в горле, он напрягся каждой клеточкой тела. Данил попытался уверить себя, что касание было случайностью. Казалось, что это правда так. Алекс, словно почувствовав, что Данил сейчас сбежит, ослабил объятия, предоставляя ему свободу действий. Данил унял ошалевшее сердце, убедил себя, что он надумывает невесть что, и обмяк, откинувшись на спину Алекса. Сейчас, в тепле, когда Данил не двигался, головная боль притупилась, головокружение прошло, дискомфорт отступил на задний план, и он почувствовал, как в пустом желудке выделяется желчь. Перед тем, как они продолжили идти, Данил отошел подальше от закидывающего за плечи мешок Алекса и осторожно спросил, внимательно глядя ему в лицо: — У тебя есть там, на Луне, подруга? — по тому, как Алекс обращался с ним, Данил заподозрил, что ему могут нравиться парни. У них в поселении такие отношения порицались настолько сильно, что если кто-то уличал мужчину в мужеложстве, его могли избить до полусмерти, а затем вышвырнуть из поселения. На памяти Данила таких случаев не было, но дед однажды рассказал, что подобное случилось с его приятелем, когда они были еще совсем молодыми. Он тайно встречался со взрослым женатым мужчиной, и его жена, заподозрив, что супруг ей неверен, однажды проследила за ним. Мужчина кричал, что парень сам прыгнул к нему на член, и ему все сошло с рук — парень был очень смазливым, и наверняка не только его любовник находил его привлекательным. Парня же избили так, что на нем живого места не осталось, и отволокли километров за десять от поселения — подыхать. Дед пытался выходить его, но после таких побоев ему уже ничем нельзя было помочь. Через несколько дней он умер. Его любовник еще долго терпел всеобщее презрение, но он хотя бы остался жив. Дед рассказывал это неохотно и с большой горечью. Он был умным человеком, а не ограниченным неотесанным чурбаном, как большинство поселенцев. Он знал, что за куполом двое мужчин могли быть вместе, не боясь общественного порицания, и не видел ничего страшного в мужеложстве. Но то было за куполом, а здесь все совсем иначе. — Нет. Почему ты спрашиваешь? — удивился Алекс. — Может… Друг? — предположил Данил, запнувшись. — Ааа… Я тебя засмущал своими объятиями? Это было только чтобы согреть. Не переживай, я не покушаюсь на твою задницу, — с насмешкой ответил Алекс. — То есть только на мою или?.. — Ты так обеспокоен моей ориентацией! С чего бы? Как у вас вообще с этим в поселении? — За мужеложство могут убить, — тихо ответил Данил. — Ну тогда ясно, почему ты так переживаешь. Не бойся, гейство не передается воздушно-капельным путем. — Значит, ты все-таки… — Обычно предпочитаю парней. Так что да, я скорее гей. Данил шумно выдохнул. Чтобы он еще раз позволил этому… гею к себе прикоснуться! Туман начал рассеиваться. Листья на деревьях выпрямлялись, избавившись от груза тяжелых капель. Было по-прежнему прохладно, но иногда они выходили на полянки и на минуту попадали прямо под солнце, там оно приятно пригревало. Одежда и волосы Данила снова стали влажными, но, когда во время следующего привала Алекс предложил его подсушить, тот уперся и сел подальше от него, демонстративно отвернувшись. Когда Данил, погруженный в свои мысли, отчихавшись, стал подремывать, Алекс тихо подобрался к нему и одним плавным движением сгреб его в охапку, прижав к себе. Данил возмущенно завопил и забрыкался, вырываясь. Алексу пришлось уговаривать его успокоиться. Он тихим мягким голосом говорил, что просто не хочет, чтобы Данил заболел, что его упрямство может плохо обернуться для них обоих, что если он сляжет и будет неделю температурить под кустом, они потеряют кучу времени. Наконец Данил сдался и перестал сопротивляться. Он был до предела напряженным в руках Алекса, дыхание сбилось, и сердце стучало через раз. Неожиданно Алекс полушепотом стал рассказывать ему, как, будучи подростком, погружался с аквалангом в Красное море. О причудливых кораллах и пестрых рыбах всех форм и размеров, совершенно не обращающих на него внимание, проплывающих мимо, задевая плавниками и хвостами. О воде, теплой как парное молоко, о жарком солнце и о соли, остающейся на мгновенно высыхающей после выхода из воды коже. Незаметно для самого себя Данил расслабился и прикрыл глаза, заставляя воображение работать активней и представить, будто он сейчас на берегу Красного моря. В теплых объятиях Алекса это получалось на удивление хорошо. Данил заснул, откинувшись Алексу на грудь. Алекс позволил Данилу спать, пока тот сам не проснулся. Это случилось почти через три часа. Первые несколько секунд после пробуждения Данил пребывал в блаженной неге, но стоило ему осознать, что Алекс его обхитрил и опять заманил к себе в объятия, он рассердился — на самого себя - и обиделся — уже на Алекса. Он скинул руки Алекса, встал, потянулся, чувствуя тяжесть во всем теле — трех часов сна явно было недостаточно, тело только успело как следует расслабиться, и никак не могло сообразить, что ему пора пробуждаться и куда-то идти. Сон приглушил голод и головокружение. Данил начал надеяться, что голова у него болела не от подступающей простуды, а из-за того, что у него и крошки во рту не было вот уже почти двое суток. Спустя полчаса пути Данил заметил под одним из деревьев красные ягоды. Подойдя ближе, он увидел, что это мелкая, еще не до конца созревшая малина. Данил быстро общипал первую ветку, срывая как зрелые ягоды, так и только слегка розоватые, и закинул их себе в рот. Травяной чай с малиной был бы идеальной профилактикой простуды. Данил сорвал пару необычно крупных ягод и подошел к Алексу, стоящему там, где он его оставил. — Открой рот. Алекс послушно открыл, и Данил положил ему на язык ягоды. Алекс проглотил, почти не жуя. — И что это было? — Малина. Никогда ее не ел? — удивился Данил. — Нет. Я все равно сейчас не различаю вкуса, так что ты мог бы накормить меня хоть травой. — Будешь есть? — Ее там много? Тебе хватит? Могу не есть, ты же знаешь, я умею отключать чувство голода. — Достал со своей заботой, Алекс! — закатил глаза Данил. — Раз ты так обо мне печешься, я буду есть, пока не наемся, а если останется, покормлю тебя. Данил вернулся к кустикам малины, взял ветку одной рукой и ловко общипал ее другой, а потом закинул ягоды в рот. Тут же поморщился от отвратительного привкуса — он раскусил клопа, которого, не глядя, засунул в рот вместе с ягодами. Сплюнув горькую слюну, Данил принялся за следующую ветку — теперь внимательно осматривая каждую ягоду.