ВС-II «Легальный исход»

- Ну, это понятно – Хромов, - вынес свой вердикт Белозеров, когда Власова показала ему фотографии, снятые на телефон в квартире Алексея. – Выглядит моложе, снимкам лет пять, наверное, может, больше. Сложно сказать. - А другие люди? – поинтересовалась Рита. – Ты можешь поискать их в базах? Сергей помолчал, потом решился. - Давай я скачаю эти фотки и посмотрю, что можно сделать, - он забрал у нее телефон. – Хотя, честно говоря, сомневаюсь, что мы что-то найдем: люди стоят вполоборота, а этот вон вообще спиной. Я думаю, что программа не справится, - с сомнением покачал он головой. - Но проверить-то можно, - пыталась вдохновить его Власова. Белозеров молча подключил мобильный Риты к компьютеру, скопировал фотографии и запустил поиск изображений. Как он и предполагал, программа ничего не нашла. - Черт… - пробормотала Власова. – Слушай, удали теперь эти фотки с компьютера, только так, чтобы вообще нельзя было обнаружить, что они когда-то тут были. - Почему ты просто не спросишь у Хромова, что это за снимки? – предложил Сергей. – Он же знает, что ты обыскивала его квартиру. Неужели ты думаешь, что он держал бы компромат у себя дома, на видном месте? - Место не такое уж и видное, - не согласилась Рита, - и он мог просто про них забыть. Нет, говорить про них мне ему совсем не хочется. В лаборатории красноречиво нарисовались Шустов и Белая. С улыбками, выражавшими полную преданность и готовность исполнить любое желание, они уставились на Власову, и она усмехнулась. - Ладно, поделюсь добытой информацией, только чур – строго между нами! - Так точно, товарищ капитан, - отрапортовали они чуть ли не в один голос, и Рита протянула свой телефон. - Я нашла три фотографии Хромова, засунутые между страниц книг. Возможно, это ничего и не значит, но как-то… Не знаю… - Ну вообще, да, - согласилась Таня. – Ребята в каких-то зарослях, в военной форме, похоже, о чем-то говорят. - Такое ощущение, что их снимали скрытой камерой, - высказал свое мнение Игорь. – Обратите внимание, никто не смотрит в сторону фотографа, словно они не видят его. Как если бы они не знали, что их снимают. - Во-от! – подняла указательный палец Власова. – Странные какие-то фотографии. Пусть пока просто будут, а там – жизнь покажет. Может, нам еще где-то понадобятся. Я ведь правильно понимаю, что Хромов все еще здесь, в кабинете Круглова? - Уже нет, - улыбнулся Шустов. – Николай Петрович позвонил только что, сказал, что Хромов уехал в министерство с Юлей. Вроде Рогозина звонила и вызвала. - С Соколовой? – на всякий случай уточнила Рита, не скрывая легкого удивления. - С Соколовой-Соколовой, с кем же еще? А что такое? – заинтересованно посмотрел он на Власову. – Он вроде у нас человек свободный, - он выдержал паузу и деловито осведомился: - Ревнуем-с? - Не говори глупостей, - усмехнулась та. – Если он переключится на Соколову, мне же проще будет. - Ага, а Лисицыну – сложнее, - вставила Таня, обменявшись понимающим взглядом с Белозеровым. - А причем здесь Лисицын? – не поняла Рита. - Ну как тебе сказать, - улыбнулась Белая. – У них очень такие специфические отношения. - Это как? - Это значит, что они только коллеги, прекрасные напарники и ничего личного, но… периодически устраивают друг другу сцены ревности, - объяснил Сергей. - Так она ж вот только вернулась-то… - недоумевала Власова. - Так потому, небось, и вернулась, - хмыкнул Игорь. – Я тебе больше скажу: потому и ушла пять лет назад. Там все сложно, и мы туда не лезем… - телефонный звонок оборвал его на полуслове. – О, а вот и Лисицын – легок на помине! Привет, Кость, как там твоя голова? - Да нормально, - отозвался тот. – Болит понемногу, пью таблетки. Ты мне расскажи, что нового в конторе? Есть подвижки? - Султанов пришел в себя, но мало что может рассказать. Похоже, преступник не собирался его убивать, потому что делал все, чтобы себя не выдать. Султанов настоял, чтобы его сегодня перевезли в Москву, вот Данилов сейчас к нему снова поехал, чтобы узнать, может, он чего вспомнил. - Данилов в Москве? – напрягся Лисицын. - Да, он вернулся сразу после вас с Юлей. А она сейчас с Хромовым в министерство уехала. - С кем? - А, ну да, ты не знаешь. Есть тут у нас один кент – майор Хромов. Это тот самый, что помощник Рогова, ну зама Султанова, им звонили как раз с номера Руслана Султановича, когда он был похищен. Ну вот, Рогозина велела довести дело до конца, несмотря на то, что министра нам вернули, мы пытаемся сейчас связать концы с концами. - Подожди, а зачем она поехала с ним в министерство? – не догонял Лисицын. - Как я понял, звонила Рогозина и вызвала обоих. Не знаю, может, они знакомы, ну Хромов и Соколова, - как бы невзначай бросил Шустов. – По крайней мере, уезжали они из ФЭС, весело что-то обсуждая… Да, конечно, будут новости – я тебе звякну. Давай, выздоравливай, - он улыбнулся и убрал телефон в карман. - Игорь, ты чего? – недоуменно уставилась на него Белая. – Юля вот только при нас с ним познакомилась. - Правда? – невинно округлил глаза тот. – Надо же, не знал. - И не уезжала она, весело болтая, - продолжала Таня. – Вполне себе строга с ним была. - Игорь-Игорь, - пожурил Сергей, - и не стыдно тебе так издеваться над бедным Лисицыным, который сидит там, бедолага, в четырех стенах и ничего не может сделать? - Ничего-ничего, ревность – двигатель прогресса, - беззаботно улыбнулся Шустов. – Держу пари, что завтра наш Константин Львович уже будет здесь изображать из себя самого здорового члена экипажа и жаловаться, как ему скучно сидеть дома. - И это ты называешь «мы туда не лезем»? – усмехнулась Власова. - Нельзя же бросать друга в беде, - ответственно заявил ей Игорь, и Белая прыснула: - Да уж, я, пожалуй, с тобой соглашусь. Нет, ну они сначала пять лет работали вместе, потом Юля ушла на пять лет, теперь вернулась. Десять лет уже прошло, а воз и ныне там! - Слушайте, то есть вы прям так уверены, что там что-то есть, да? – обвела коллег взглядом Рита. – За десять лет-то могли бы уже выяснить отношения, нет? - Ну, знаешь, у каждого свои тараканы в голове, - усмехнулась Белая. – Может, они сейчас повзрослели, наконец, осознали свои чувства и придут, так сказать, к единому мнению. Власова молча скривила губы в усмешке. Глупые люди. Если там действительно есть чувства, как можно вот так провафлить десять лет? С какой целью? Ради чего? У нее такое в голове не укладывалось – ей-то хватило меньше десяти дней… Не укладывалось это и в потрясенной голове Лисицына – машинально вертя мобильный телефон, он приседал мозгами, восседая на своей кровати. Ничего себе поворотец! Он-то думал, что надо держать ухо востро с Даниловым, а там какой-то Хромов нарисовался. Майор! Костя недобро крякнул. Еще не хватало ему министерского чужака рядом. И Шустов сказал, что какие-то они веселые были. Так может… Лисицын похолодел, отбросив телефон и вскочив с постели. В голове всплыли слова Соколовой о майорах, которые раскрыли ей глаза и научили уму-разуму. Так это Хромов, что ли? Та-ак, болеть больше нельзя! Он-то, наивный, полагал, что ситуация улажена – ну он же объяснил ей, что он тогда подумал, пять лет назад, хоть она и послала его овец считать потом. Он думал, что она позвонит ему вечерком под предлогом рассказать новости, чтобы справиться о его здоровье, а вот фигушки. Ну, теперь-то он понимал почему – там же майор Хромов где-то на свободе шагает, веселит ее, понимаешь! А может… Костя замер. А что это он, собственно, так переполошился? Ну и пусть себе шагает? Ему-то что? Он все ей объяснил, а если она не хочет слушать или ей уже это неважно, что он может поделать? Пусть потом тогда не дуется, что он что-то не сделал или сделал не так. Сама вон уже хвостом крутит перед другим, а перед ним обиженную из себя строит! Лисицын зло стукнул кулаком о подоконник. Зачем ты вообще вернулась тогда? Сидела бы на своем месте и крутила дальше шашни с этим Хромовым… Нет, надо на него все-таки хотя бы взглянуть. Чем он лучше-то? А может, она специально? Назло ему решила помелькать у всех на глазах с этим майором, чтобы ему, Лисицыну, доложили шустренько? Костя довольно улыбнулся. Нет, капитан, тьфу ты, майор, мы эти твои штучки знаем. Ну что ж, тем более, надо посмотреть на этот спектакль самому. Интересно, чего она добивается? Чтобы он прореагировал как-то? А вот дудки! Взяв телефон, Лисицын набрал Круглова, чтобы сообщить ему о своем возвращении в стройные ряды оперативников. Шишкова отошла в сторону от палаты и села на стул. Данилов молча опустился рядом, он все еще пребывал в шоке от увиденного и ждал, когда ему объяснят. К его удивлению, Женя не нервничала, не металась, пытаясь подобрать нужные слова, она была абсолютно спокойна и выглядела скорее уставшей, чем взволнованной. - Он ничего не помнит, - было первое, что она сказала, выпрямляясь на стуле, запрокидывая голову назад, чтобы прикоснуться к холодной больничной стене. - Но это же Калашников, верно? - Конечно, - Евгения едва уловимо усмехнулась. – Кто ж еще… Степан постепенно приходил в себя. Теперь было понятно, почему Григорий выглядел странно – он просто не узнал вошедшего. Данилов молчал, ожидая, когда Шишкова все сама ему расскажет, но она тоже сидела, как в рот воды набрав – вероятно, искала, как это сделать. - Когда Гриша собрался в Германию на операцию, он не хотел, чтобы я полетела с ним, - вдруг начала Женя, не глядя на Степана. – Я не сразу поняла, что на самом деле он летел умирать. Он не верил в благополучный исход операции, он всегда был реалистом, предпочитал не выдумывать и не надеяться лишний раз… Не знаю, наверное, когда тебе двенадцать, ты теряешь семью, а на твоем попечении остается малолетняя сестра, это единственный способ выжить – не питать иллюзий, а смотреть на мир здраво. Он рано повзрослел. Ему пришлось. И так это с ним и осталось – всегда прямой, четкий, практичный, никаких кругов вокруг да около, никаких сказочных фантазий… Он полетел в Германию по двум причинам. Первая – не хотел агонии. Он говорил об этом перед вылетом, по-другому, конечно, и я только потом поняла, что он имел в виду, но суть в этом: умереть под ножом хирурга – это быстро и безболезненно. А вторая – он хотел отдать свои органы другим. Умереть в больнице – это гарантия, что их успеют вовремя и правильно изъять, чтобы они послужили дальше. Ему ведь всего тридцать пять было… - Было? - Сейчас тридцать шесть – у него в конце июля день рождения. - Но он не умер во время операции, - произнес Данилов, видя, что она замолчала. - Сначала умер. Потом откачали. Гриша пережил клиническую смерть, а когда его откачали, он впал в кому. Долго не приходил в себя. А когда пришел, то был в ужасном состоянии. Мне Саша рассказывал по телефону – он был с ним в Германии. Я не очень понимаю в медицинских терминах, но суть в том, что восстанавливать пришлось почти все, начиная от зрения и слуха и заканчивая подвижностью всех частей тела. - Я видел, что он в инвалидном кресле, - кивнул Степан. - Он уже ходит. Просто сейчас у него очередные процедуры по плану, и медсестрам проще отвезти его на другой этаж, чем помогать дойти – быстрее и легче, - Женя посмотрела на Данилова. – Физически он восстанавливается очень быстро, почти каждый день есть какой-то прогресс, пусть маленький, но шаг вперед. Он всегда был таким – в детстве смешил меня, что он Терминатор, что его ничто не берет, когда я пугалась, видя кровь или ссадины у него на теле, - она помолчала. – Интеллект тоже не пострадал. Он прекрасно говорит, знает, что дважды два – четыре, Земля крутится вокруг солнца и прочие подобные вещи, а вот память… Он не помнит ничего… и никого, - ее голос сорвался. - Совсем? – уточнил Данилов, и Женя кивнула. - Саша привез его в конце лета сюда, когда нахождение в Германии перестало иметь смысл. Гриша уже был транспортабелен, а все остальные процедуры можно делать и здесь. И вот уже больше месяца я хожу сюда ежедневно, разговариваю с ним, рассказываю, показываю фотографии… Ноль, - не выдержав, она расплакалась. – Он ничего не помнит вообще. Даже себя. Никаких воспоминаний. А что хуже всего, - Шишкова всхлипнула, - Саша говорит, что нет никаких гарантий, что когда-нибудь вспомнит, - она разревелась, уронив голову на руки. Подождав, пока она успокоится, Степан задал волнующий его вопрос: - Почему ты сразу ничего не сказала? - Потому что ты бы рассказал Рите, - посмотрела она ему в глаза, и Данилова словно током пронзило. Точно! Власова! Как он сразу-то не подумал. - А ты считаешь, что она не имеет права знать? - Дело не в этом, - Женя вытерла мокрые щеки. – Ты не представляешь, что это такое – общаться с дорогим тебе человеком и понимать, что ты для него никто, пустое место. Это… это невыносимо. Если я с трудом держусь, то… - Ты знаешь, что у них было? – рискнул Степан. - Нет, но я знаю, что это было что-то очень сильное. Перед отъездом мы встречались с Гришей, он не захотел говорить о Рите – я видела, что ему больно затрагивать эту тему. А потом он сказал, что Рита – это человек, ради которого стоит жить. И ради которого можно перевернуть небо и землю, вот только у него уже на это нет времени… Я полагаю, что это что-то да значит. - Так тем более надо, чтобы он ее увидел! – заявил Данилов. – Если там было что-то сильное, это может дать импульс к его памяти. - Ты думаешь, я не пробовала? – горько усмехнулась Евгения. – Когда Гришу привезли, я нашла в его бумажнике две фотографии – мою и Ритину. Когда я ему рассказывала про него самого и его жизнь, я показывала и Ритины фотографии в том числе. Ни разу он не дрогнул, глядя на нее, ни разу не спросил, что это за женщина. А ведь он тоже знал, что ее фотография лежит в его бумажнике. Не просто так же. - А ты ему что о ней рассказывала? - Что она капитан полиции, что мы оба познакомились с ней и с остальными во время одной спецоперации. Что он спас ей жизнь, а она – ему, и после этого у них были какие-то отношения, которые они оба пожелали сохранить в тайне. - И что он? - Спросил, почему она не приходит. Я сказала, что она не знает, что он жив, рассказала про все сложности операции. Он просто кивнул и перешел к следующей фотографии, на которой была Белая. Сам перешел, словно закрыл тему. И сказал «милая девочка» на Белую. - Капец, - не сдержался Степан, помолчал, вздохнув, и добавил: - Я все же считаю, что Рита должна знать. Ты бы видела ее все эти месяцы… - Я ее видела, - вдруг едко усмехнулась Евгения. – Вот только сегодня в ФЭС. Она мило любезничала с майором Хромовым, про которого ты мне тогда рассказывал. Так что, может, он ее и не просто подвозил. - Подожди, а что ты делала в ФЭС? – нахмурился Данилов. - Поговорить хотела, - устало выдохнула Шишкова. – Да какая разница… Я не заметила, чтобы ей было как-то грустно или плохо. И, может, это даже хорошо, если у нее что-то наладится с этим Хромовым. Мне показалось, что он очень в ней заинтересован… - То есть ты собиралась и дальше скрывать, что Калашников жив? И долго еще? - Нет, - на ее глаза снова навернулись слезы. – Я думала, что у меня получится помочь ему все вспомнить, я думала, что он восстановится и сам сможет прийти к Рите. Конечно, я бы перед этим ее подготовила морально, чтобы у нее инфаркта не было. Я хотела, чтобы она его вновь встретила таким, каким видела в последний раз, словно ничего не было, словно… - голос ее сорвался, и она расплакалась. – Я дура, да? - Нет, малыш, - вздохнул Данилов, обнимая ее за плечи. – Просто ты слишком много думаешь о других. И я знаю, что Рите очень хреново, потому что она думает, что Калашников мертв. И вряд ли Хромову что-то светит. Как и любому другому. По крайней мере, сейчас. - Но я же хочу, как лучше! – всплеснула руками Евгения. – Если ей до сих пор не все равно, то она просто с ума сойдет, когда увидит его, а ему… ему наплевать. Ты просто не представляешь, насколько это… больно. Мне выть хочется от бессилия, когда я день за днем убеждаюсь, что нет никакого толка. Вот ни капельки! Все, что он знает о себе и окружающих, он знает с наших с Сашей слов. До сих пор никакой момент из прошлого не пришел к нему самостоятельно. - Слушай, ну ведь существуют там разные терапии, специальные методики, гипноз, в конце концов, - попытался Данилов. – Ведь работают как-то с военными, с отрядами особого назначения… - Саша говорит, что испробовал все, что только можно было, но результата нет. Он же не просто военный – он перенес тяжелейшую операцию, после которой ему много чего нельзя, как минимум в течение полугода. Вот только чем больше времени проходит, тем меньше шансов, - прошептала она. – Может, конечно, лет через двадцать он вдруг что-то вспомнит и пойдет процесс восстановления памяти… но может так случиться, что не пойдет… - И что ты намерена делать? - Пытаться! – выпалила Евгения. – Я буду пытаться до конца. Степа, он спас мне жизнь. Он спасал мне жизнь! Без него меня бы не было! Я не могу его бросить сейчас! – она схватила его за руку. – Обещай, что не скажешь Рите. Пожалуйста. Она не должна ничего знать – будет только хуже. Данилов вздохнул, погладив ее по руке. - Пока – не скажу, - наконец, выдал он. – Мне самому надо это еще как-то переварить. Но… Жень, - он сжал ее ладонь, - ты не должна решать за других людей. - Я просто знаю, что Гриша не хотел бы, чтобы она видела его в таком состоянии, - твердо заявила Шишкова. – Я не решаю за других людей – я выполняю их волю. Степан ничего не ответил, просто обнял, пытаясь собраться с мыслями. Теперь ему многое становилось понятно – и ее замкнутость, и ее постоянная усталость, и нервозность, и относительное безразличие к нему самому. Она ушла с головой в личную операцию «спасти майора Калашникова» с присущим ей юношеским максимализмом – или пан, или пропал. По-другому, она просто не умеет. Видимо, прямой и четкий реалист Гриша воспитал ее по своему образу и подобию. - Я… я очень рада, что ты узнал, - вдруг произнесла Евгения и отстранилась. – Да, звучит, наверное, глупо – только что я сказала, что скрывала специально, чтобы не узнал, а тут говорю, что рада. Просто… очень тяжело хранить все это в себе. Я потому и с Сашей так часто разговаривала, чтобы как-то это все выплеснуть… Ему тоже не сладко. Гриша был его лучшим другом. Саша днями и ночами тут сидит, все свободное время тратит на поиски, консультации, исследования и новые разработки, чтобы помочь… Господи, как же я устала, - она положила голову ему на плечо. - Ты должна была сразу мне рассказать, - Степан снова обнял ее. – Один в поле не воин, слышишь? Для чего я тебе, если ты всегда и везде пытаешься решить сама? - Я не хочу добавлять тебе хлопот, - жалобно ответила Шишкова. – У тебя же и своих проблем хватает. - Жень, вот ты не поверишь, - он даже усмехнулся, - но в последние несколько месяцев моя единственная проблема – это ты. - Зачем ты тогда со мной? – она выпрямилась. – Давно мог бы найти себе кого-нибудь другого… Соколову, например. - Ты опять? – тяжело вздохнул Данилов. - Просто… она красивая, умная, уверенная в себе… то, что нужно, - Женя бросила на него быстрый взгляд. – Я никогда не буду такой, как она. - Ох, Господи, - простонал он. – Ну с чего ты взяла, что я хочу, чтобы ты была такой, как она? – Степан встал, устав сидеть на одном месте, и Шишкова поднялась за ним следом. - Она нормальная… - нервно повела плечом Евгения, и он взял ее за подбородок. - Ты тоже. И мы с тобой об этом говорили уже не раз. Твоя беда в том, что ты вечно пытаешься решить за других, что для них будет лучше, - Данилов старался говорить мягко. – Оставь других в покое, все люди взрослые – сами разберутся, что им нужно. Займись своей жизнью. - Просто моя жизнь – это одна большая черная дыра… - ее губы задрожали. – И я очень не хочу о ней думать. - А надо, - Степан улыбнулся. – Ты не можешь постоянно жить чужой жизнью. И потом, а как же я? Или я часть той самой черной дыры? - Нет, - Женя крепко обняла его. – Ты единственное светлое пятно в этой черной дыре. Если бы не ты, я не знаю, что бы со мной сейчас было. Я за тебя держусь, как за соломинку. Степа, мне так плохо… - она расплакалась снова. – Я не думала, что все будет вот так… Данилов увидел, как из палаты вышла Султанова, вспомнил, зачем он сюда приехал, и осторожно погладил девушку по спине. - Жень, я думаю, будет очень здорово, если ты поговоришь с Ольгой Валерьевной, - посоветовал он. – Я не говорю про специальные сеансы, просто пообщаешься, по-дружески. Султанова сегодня перевели в эту же самую больницу, вы с ней теперь будете часто пересекаться. Воспользуйся этим. Заодно можешь спросить у нее про Калашникова – она же психолог. Да-да, не смотри на меня так, расскажи ей про него. Как врач она никому ничего не скажет, но возможно, сможет помочь. - Ты не скажешь Рите, правда? – с тревогой заглянула Евгения ему в глаза. - Пока нет, - вздохнул Степан. – Но это вопрос времени, Жень. Ты должна понимать.