ВС-II «Легальный исход»

Прошла неделя с того злополучного дня, как Хромов с подельниками чуть не убили сначала Калашникова, а потом Власову. Для Григория это оказалось действенной шоковой терапией — он моментально почувствовал, что память яркой вспышкой вернулась к нему, и смог не только помочь в расследовании, но и понять, что пережила Рита, когда сначала думала, что он мертвый, а потом видела его совсем другим человеком — без памяти. С того самого дня для майора все встало на свои места, обрело настоящее значение и твердый порядок. Маргарита ощутила, что Гриша стал заботливее и внимательнее, хотя казалось, что больше уже некуда — она не привыкла к такому отношению со стороны мужчины, но связывала это больше со своим деликатным состоянием. Неделю пролежала Власова на сохранении в гинекологии, куда несчастному Калашникову было запрещено поставить койку, и он мужественно дневал и ночевал в коридоре, когда в палату было нельзя. Сердобольные медсестры в итоге принесли ему подушку с одеялом, пока начальство не видело, чтобы он мог устроиться на диване с комфортом, дивились, перешептывались и завидовали Власовой, которая «отхватила себе такого мужика». Когда врач посчитал, что Рита уже достаточно восстановила силы, чтобы ее можно было перевезти на короткое расстояние без ущерба для здоровья, Девятов забрал обоих из областной больницы в свою столичную, где уже вопреки всем правилам была готова палата для двоих и персонал, соскучившийся по Григорию Савельевичу. — Вы не подумайте, — оправдывалась Сонечка за свою радость, — мы все очень хотим, чтобы вы были здоровы и счастливы, просто… побольше бы таких людей, как вы! — говорила она и краснела от смущения. — Взаимно, Софья Васильевна, — церемонно кланялся Калашников, обещая всяческое содействие ее учебе и карьере, если это будет в его силах. — Таких специалистов надо беречь, — подмигивал он, и девушка краснела еще больше. Здесь Риту мог навещать уже не только Никита, шефство над которым взял на себя Григорий, ежедневно мотаясь домой, чтобы проверить, как все идет без взрослых, но и остальные коллеги. Пользуясь ситуацией, Данилов предложил свою помощь в вопросе, понимая, что оставлять подростка одного надолго нельзя, но Никиту так распирала возможность быть самостоятельным и в кои-то веки все, абсолютно все решать без взрослых, что он клятвенно заверил, что переезжать ни к кому не будет, а справится сам так, что они удивятся. И теперь пацан старался не ударить в грязь лицом под невидимым контролем старших — в ФЭС отслеживали перемещение его телефона, а Степан постоянно находил повод заглянуть домой или подкараулить у школы, чтобы проверить, что ребенок держит слово и не прогуливает. Никита так гордился своей взрослой жизнью и доверием старших, что не заподозрил в этих частых встречах ничего крамольного. Рита же ежедневно получала отчет о жизни сына не только от него самого, но и от неравнодушных коллег, за что была им очень благодарна. Она давно знала, что они в ФЭС уже как одна семья, но в этот момент ощутила это особенно сильно. Вишенкой на торте в семейной композиции было появление в больнице Шишковой. — Привет, Рит, — поздоровался Данилов, заходя к ней в палату и почему-то отодвигаясь в сторону. — Смотри, кого я к тебе привел. Из-за его спины робко выглядывала Женя, опасливо смотря на Власову. Та усмехнулась. Когда они разговаривали последний раз? Когда она нашла девчонку рыдающей в больнице после ссоры со Степой, в ту пору, когда Калашников еще не вернулся в себя? Кажется, с того времени они так ни разу и не поговорили нормально. Ах да, еще мадам приезжала вся взвинченная в ФЭС, когда думала, что Власова упекла Григория в тюрьму, но это тоже вряд ли стоит считать нормальным разговором. — Можно? — спросила разрешения Шишкова, и Рита не сдержала улыбки: она все такая же девчонка, боящаяся каждого неверного шага. — Ну заходи, коль пришла, — Власова махнула рукой и указала на стул, стоявший возле ее кровати специально для посетителей. — А Гриши нет? — Женя осторожно посмотрела по сторонам. — Как видишь, — пожала плечами Рита, ее безумно забавляла эта ситуация. А ведь Шишкова — капитан полиции. Подумать только, как меняются люди, снимая с себя форму… — Как ты себя чувствуешь? — не знала, с чего начать разговор Женя, и Власова специально не перехватывала инициативу. — Да вроде ничего так, жить буду. — Ну, я вас оставлю на минуточку, — поспешил ретироваться Данилов, поняв, что волноваться не о чем — драки не будет. — Рита… — Шишкова неуверенно покрутила пальцы и затем все-таки решилась. — Я хотела с тобой поговорить… — Слушаю. — Ты на меня очень сердишься? — Женя смотрела исподлобья, и брови Власовой устремились вверх. — А ты что-то натворила? — Ну… я тогда спрятала от тебя Гришу и не сказала, что он жив… — Хосссспади, — процедила сквозь зубы Рита, с трудом сдерживая улыбку. — Вспомнила бабка, как девкой была… — Но Шишкова напряженно молчала, и Власова таки улыбнулась, чтобы ее спасти. — После того знаменательного события произошло еще столько всего, что я уже и забыла, что оно было. — То есть не злишься? — Не злюсь, — Рита протянула ей руку, и Женя охотно взяла ладонь, подвинувшись ближе. — И вообще, ты же знаешь, что мы с Калашниковым поженимся? — Да! — Шишкова просияла. — Ну вот, — кивнула Власова. — А это значит, что мы с тобой что-то вроде одной семьи становимся, так что… забей, правда, — она серьезно посмотрела в глаза Жене. — Каждый из нас ошибается в жизни, причем по многу раз. Так что ж теперь — не жить? Не любить? Не прощать? Проехали, короче, — она ободряюще улыбнулась. Рита хотела добавить что-то еще, но за дверью послышалась какая-то возня, многоголосый шепот и шуршание. Затем в дверь постучали и почти сразу отворили. — Можно к вам, Маргарита Сергеевна? — на пороге показалась довольная Белая. Рита не успела ничего ответить, как в палату вошла не только Таня, но и остальные коллеги: Шустов, Белозеров, Лисицын, Соколова, Селиванов, Данилов, Круглов и Рогозина. Замыкали процессию Калашников и Султанов. — Вот это нашествие! — восхитилась Власова, используя излюбленный прием в непонятных ситуациях — иронию. — Я, конечно, польщена, но по вашему визиту сейчас решу, что врачи мне что-то недоговаривают — я смертельна больна, и вы пришли попрощаться, пока я еще дышу и разговариваю. — Узнаю нашу Власову, — хохотнул Игорь. — Шутишь — значит точно жить будешь, — поддержал Борис, протягивая букет цветов. — Держи, это тебе. — Спасибо, конечно, но… по какому случаю? День рождения у меня только через месяц, если я ничего не путаю, — улыбнулась Рита. — А это не в честь дня рождения, — выступила вперед Рогозина, пропуская Султанова. — А в честь назначения, — в тон ей продолжил тот. — Вызвать тебя к себе я не могу, поэтому вот, ознакомься, — он протянул ей лист с подписями и печатями. Власова читала, понимая, что смысл слов до нее доходит слабо, или просто не верилось, что вот так вдруг… — Поздравляю, майор Власова! — разрешил все ее сомнения одной фразой Руслан Султанович. — Урра! — грянул дружный хор коллег, словно они репетировали не один день. — Тебе присвоили звание майора! — воскликнула Женя, единственная, кто был не в курсе. — Поздравляю! — Спасибо, Руслан Султанович, спасибо, ребят, — Власова чуть не прослезилась. — Да нам-то за что? — улыбалась Рогозина. — Это тебе спасибо. — Такую банду раскатала под орех, — вторил ей Султанов. — Тут уж скорее они меня, — усмехнулась Рита, но коллеги не согласились. — Если бы ты видела, как досталось им… — многозначительно поднял палец вверх Селиванов, и остальные поддержали оратора. — Мы хотели еще шампанское привезти, но побоялись, что нас с таким грузом не пропустят, — радовался вместе со всеми Лисицын. — Боюсь, что шампанское пока не одобрит Григорьевич, — загадочно улыбнулась Рита, и Костя нахмурился. — Это кто такой? Врач твой, что ли? — Да, точно, — вспомнила Юля. — Ты раньше что-то такое уже говорила. Лечащий врач, да? Как его звать? — Имени у него нет, — продолжала загадочно улыбаться Власова, замечая, как Калашников незаметно пробирается к ней и садится рядом на кровать — майор спецназа умеет передвигаться в пространстве быстро и бесшумно. — Это как? — не поняла Таня. — А вот так, — Рита картинно вздохнула, решив извлечь из новости — долго ли еще сможешь утаивать? — максимальную для себя пользу — потроллить любимых коллег. — Есть только фамилия и отчество. — Погодите, — встряла Женя, — ты сказала — Григорьевич? — Да, именно так. Шишкова перевела свой взгляд на брата, глаза ее расширились от изумления и радости догадки. — А фамилия у него случайно не Калашников? — расплылась в улыбке Женя и, не дожидаясь ответа, радостно взвизгнула: — Я стану тетей! — и, посмотрев на замерших от удивления гостей, укоризненно произнесла: — Ну вы что, не поняли еще, что ли? У нас будет малыш! — снова просияла она. Григорий подтвердил кивком. Коллеги загудели, поздравляя будущих родителей. Рита видела, что Калашников взял основной удар на себя — светился и радовался за двоих. Они не успели обсудить, когда и как скажут остальным, все получилось спонтанно, но так даже лучше — отмучилась, и все. Ее сдержанность вполне можно списать на усталость. Осталось дождаться, когда они все успокоятся. Глядя на счастливые лица сослуживцев, Рита вспоминала, как аккуратно Калашников завел с ней разговор на эту тему, когда гинеколог сказал, что нужно лечь на сохранение, чтобы понаблюдать дополнительно за развитием эмбриона. Григорий озвучил новость и молча ждал ответа. Она видела, что он аж вспотел от волнения, но не проронил ни звука, оставляя решение за ней, и ее снова захлестнула та неведомая волна нежности, которая рождалась вмиг непонятно откуда, когда майор вел себя так трепетно и благоговейно перед ней. — Нужно — значит, лягу, — просто ответила она тогда сразу же, чтобы не мучить сомнениями и подозрениями. — Спасибо, родная, — он поцеловал ее ладонь. — Остальным необязательно знать, что ты лежишь в гинекологии. Да и вряд ли кто-то приедет в областную больницу — все ждут, когда тебя переведут поближе. Так и вышло: не успели перевести, как коллеги табуном нагрянули ее проведать. — Это что еще за балаган! — в дверях появилась возмущенная Соня, и Рита, бросив быстрый взгляд на Калашникова, прикрылась букетом, закусив губу, чтобы не рассмеяться: сейчас всем влетит. — Мы пришли проведать нашу… — начал было Круглов, но медсестра не дала ему закончить. — Десять человек?! — глаза ее метали молнии. — Вы хотя бы соображаете, где находитесь? — Хотя бы — соображаем, — вытянулся по струнке Николай Петрович, умиляясь праведному гневу девочки и тоже пытаясь не рассмеяться. — У нас уважительная причина, — состроила серьезное лицо Галина Николаевна, — мы пришли, чтобы… — Нет ни одной уважительной причины, чтобы прийти в палату больного и устраивать такой балаган, что слышно в соседних палатах! Это больница — люди здесь находятся порой в критическом состоянии, — отчитывала Соня. — Вы хоть подумали, какие могут быть последствия? — Послушайте, — откашлявшись, вступил Руслан Султанович, — я как генерал-майор могу ответственно заявить, что… — Генерал-майор вы у себя на службе, — не смутилась медсестра. — В больнице все ваши звания не имеют веса. Главным здесь является слово доктора, а он прописал Маргарите Сергеевне полный покой! — Софья Васильевна… — Калашников понял, что пора спасать ситуацию и коллег, — обещаю вам, что этот балаган долго не продлится. — Григорий Савельевич, — укоризненно протянула она, пробираясь ближе к кровати, и увидела цветы у Власовой в руках. Та строила ей глазки поверх букета. — Маргарита Сергеевна… — Они ненадолго, честное слово, — заверила Власова. — И они будут вести себя тише, правда же, коллеги? — она выразительно посмотрела на остальных. — Так точно, майор Власова, — бодро отрапортовал за всех Белозеров, коллеги прыснули, не в силах сдерживаться. — Майор? — Соня посмотрела сначала на Сергея, потом на Риту. — Я думала… — Мне присвоили новое звание, Сонечка, — просто ответила Власова. — Поэтому коллеги и пришли сюда все вместе и с букетом — поздравить. — Я вас тоже поздравляю, — торопливо произнесла медсестра и повернулась к остальным: — Но чтобы через пять минут вас здесь не было!.. — она смягчилась и жалобно добавила: — Ну сидите тихо хотя бы! Оперативники наперебой стали обещать, что будут вести себя как мыши, и медсестра ушла. — Ну, девчонка! — восхитился Султанов. — Нам бы побольше таких в наших рядах. — Слушайте, — вдруг сказала Соколова. — А ведь малыш тоже, получается, участвовал в задержании преступника, — улыбнулась она. — А вот если бы и ему звание. Представляете? Появляешься на свет уже сразу лейтенантом! А что? Коллеги весело рассмеялись, начав обсуждать варианты. — Соня права, — заметила Рогозина. — Что-то мы тут сильно расшумелись. Надо бы потише. — Расшумелись не то слово, — согласился вошедший в палату Девятов. — Софья Васильевна наябедничала? — догадался Шустов. — Да что там ябедничать — вас в моем кабинете слышно! — пожурил он и перевел взгляд на Власову. — Но кое-что Соня все-таки сказала… Поздравляю, Рит. Абсолютно заслуженно. — Спасибо, Саш, — тепло улыбнулась та. Белая хотела затеряться за спинами коллег, понимая, что, если Девятов сейчас обратится к ней, вряд ли она сможет вести себя как ни в чем не бывало. Вон Круглов тогда спалил ее в одну секунду. Но доктор в открытую подошел к ней вплотную и твердо заявил: — Татьяна Михайловна, зайдите ко мне в кабинет. После чего развернулся и, не прощаясь, вышел из палаты. Белая ошарашенно обвела взглядом коллег, понимая, что неумолимо краснеет, пожала плечами, пролепетав «вызывают», и стремительно вылетела в коридор. Власова и Круглов едва заметно прыснули. — Девятов… — ахнула Соколова, складывая два и два. — Ну конечно! — Ты о чем? — не понял Данилов. — А ты не видел? Белая вся прям… — она изобразила в воздухе жестами картину, которую мужской ум явно не осилил. — Автор того букета — Девятов, — пояснила Юля прямым текстом. — Вот с кем у Тани роман! — победно заключила она, словно раскрыла тайну века. — Да ну? — засомневался Шустов. — А мы вот сейчас у Григория и спросим, — хитро глянул Лисицын. — Скажи нам, майор, был ли доктор Девятов женат на девушке по имени Татьяна? Калашников посмотрел на любопытных экспертов, затем перевел взгляд на Риту, и она улыбнулась, принимая эстафету. — Ребят, хорош. Да, это Саша. У них с Таней большое и светлое чувство, в которое посторонним лезть не надо. — Так мы и не лезем, — тут же вытаращила глаза Юля, пытаясь откреститься от своего участия. — Вот и правильно. Нужно заниматься своей личной жизнью, а не лезть в чужую, — выразительно посмотрела на нее Власова, отчего Соколова тут же засобиралась домой, вспомнив про неотложные дела. За ней потянулись и остальные, понимая, что Рите действительно нужен покой. Калашников исполнял роль хозяина дома, выпроваживая всех за дверь и благодаря за визит. Когда все ушли, Григорий вернулся к Маргарите. — Утомили они тебя? — он присел рядом на постель. — Немного. Но хорошо, что зашли, — она улыбнулась, прижимаясь к нему головой. — Я пойду найду вазу для цветов, — через пару минут сообщил Калашников, плавно отстраняясь. Рита лишь кивнула. Вазы в больнице не нашлось — Григорию выдали банку. Он наполнил ее водой, но, когда вернулся в палату, Рита уже спала. Стараясь делать все как можно тише, Калашников поставил букет в воду и аккуратно укрыл будущую жену одеялом. Когда Белая вышла в коридор, то заметила, что Девятова уже и след простыл. Как он так быстро успел скрыться в своем кабинете? Все еще сомневаясь, правильно ли она поняла, Таня подошла к Соне и неуверенно начала: — Доктор Девятов мне сказал, что… — Да-да, — быстро кивнула та, без тени удивления или сомнения. — Александр Александрович ждет вас, он предупредил, чтобы его не беспокоили. — Погодите, — совсем запуталась Белая. — Но если беспокоить нельзя, то как же я… И Соня рассмеялась. — Да нет же! Доктор сказал, что как только вы к нему войдете, чтобы вас не беспокоили, — выразительно округлила она глаза, и Таня почувствовала, что краснеет снова. Черт! Личная жизнь — это вот так, да? Постоянное ощущение себя дурой? Почему Рита не краснеет, когда рядом с ней Калашников? — Спасибо, — быстро пробормотала Белая, поняв, что пауза затянулась, и направилась в знакомый кабинет. Замерев на секунду на пороге, она постучала. — Войдите! — услышала она звонкий и твердый голос, и открыла дверь. — А, это ты, — Девятов улыбнулся, — проходи. Он вышел ей навстречу, быстро поцеловал и прошел дальше — мимо нее. Таня растерянно обернулась и увидела, что Саша запирает дверь на ключ, затем снимает с себя халат и быстро кидает его на крючок вешалки. — Случилось чего? — осторожно спросила она. — Случилось, — кивнул он и подошел ближе. Взял ее лицо в свои руки, долго разглядывал, потом снова поцеловал и кивнул: — Пойдем. Девятов подвел Белую к столу и вдруг достал из-под него сначала букет цветов, а потом бутылку шампанского и два бокала. Таня округлила глаза от удивления, принимая цветы и ожидая объяснений, но он лишь улыбался и откупоривал бутылку. — Так что случилось? — пролепетала она, дивясь такому бойкому поведению мужчины, который позиционировал себя как старый, никому не нужный медведь в своей берлоге. Подумать только, сейчас он невозмутимо стрельнул пробкой и разливал шампанское по бокалам, даже не глядя на Таню. — Случилось… — Саша наконец отставил в сторону бутылку и подошел к девушке так близко, что их разделял только букет. — Случилось, что скоро у нас Новый год, и я не хочу встречать его один. Белая улыбнулась одними уголками губ. — Осталось добавить, что ты хочешь встретить его со мной. Девятов не смутился, а указал кивком головы на букет. Только сейчас Таня поняла, что даже толком не посмотрела на цветы, а когда глянула — увидела, что среди двух роз притаилась маленькая бархатная коробочка. Ее глаза увеличились вдвое. Нет! Это не может быть то, что она думает! Они же вот только начали встречаться! Изумленная, девушка перевела взгляд на Сашу, но тот молчал, выжидая, что она будет делать. Вот же… медведь! Белая отложила букет в сторону и занялась коробочкой. Распахнув ее, Таня замерла от восторга при виде кольца — все-таки это оно, то самое! Однако Девятов, дав ей пару секунд на наслаждение мыслью, выцепил кольцо и бросил его в один из бокалов с шампанским, Таня только ахнуть успела. Саша подал ей бокал с кольцом, взял другой себе и произнес: — Ну, за тебя! Глаза его искрились смехом, хотя сам Девятов старался сохранять серьезный вид. Звон бокалов вернул Белую к действительности. — Ну, доктор, ну, берегись! — сверкнула она глазами и бодро отхлебнула. Но этого оказалось недостаточным — кольцо заманчиво блестело на дне, бокал был наполовину полон. — Как же достать-то… — пробормотала Таня. — Придется пить до дна, — нараспев произнес Саша, подливая ей шампанское. Все произошло так быстро, что Белая даже возмутиться не успела — бокал снова был наполнен до краев. — Я поняла, — с вызовом вскинула она подбородок, — ты решил меня напоить, чтобы я совсем перестала соображать, да? Девятов отставил свой бокал, чтобы освободить руки и обнять ее за талию. — Я подумал, что так у меня больше шансов, что ты скажешь да, — наклонился он к ее лицу, и она утонула в его голубых глазах снова, как в первый раз. Боже, разве можно сказать нет этому мужчине? Не говоря ни слова и не сводя с Саши глаз, Белая демонстративно взяла бокал и пила, пока в нем не осталось только кольцо. Девятов наблюдал с улыбкой. — Вооружена и очень опасна, — шепнул он фразу, которую говорил ей когда-то. — И вот не надо мне сейчас, что ты без оружия и в штатском. Но Таня, уже вскруженная игристым вином, лишь выгнула бровь дугой. — Так что там было про Новый год? — ее глаза, как и тогда — как и всегда! — стреляли точно в цель. Девятов достал из бокала кольцо и аккуратно надел его девушке на палец. — Все, — удовлетворенно кивнул он, — теперь Новый год мы встречаем вместе. И все остальные года тоже! — он сгреб ее в охапку, прижимая к себе, и Таня расхохоталась. — Девятов, ну ты даешь! Кто так делает предложение девушке?! Но Саша молчал, прижимая ее к себе, и Белая млела от этих объятий. Уже толком и не разобрать было, отчего кружится голова. Насмеявшись вволю, Таня отстранилась, чтобы посмотреть в глаза теперь уже жениху. — Что на тебя нашло? Еще недавно кто-то мне рассказывал, что он старый медведь и не понимает, зачем нужен такой девушке, как я, — напомнила она полушутя-полусерьезно. — Я и сейчас не понимаю, — кивнул он в знак подтверждения своих слов, но объятий не разомкнул. — Но есть у меня один друг… майор Калашников, может, знаешь такого… — быстро улыбнулся он, но Белая не прореагировала, жадно внимая тому, что он скажет дальше. — Он как-то сказал, что не нужно ничего понимать, что-то в ком-то находить, что не важен ни возраст, ни профессия, ни что-то другое… просто однажды ты встречаешь ее и понимаешь, что это она… — он запнулся, посерьезнев, видя, что Таня ловит каждое его слово. — Это ты… И я действительно старый медведь и до сих пор не понимаю, что ты, такая молодая, яркая, легкая и звонкая, во мне нашла и как ты так можешь, но… это ты… И если я все еще тебе нужен… — он помедлил прежде, чем решиться, — то я хочу быть нужен тебе всегда. — Очень, — прошептала Белая, понимая, что слезы не просто навернулись на глаза от такого трогательного признания, а уже бегут ручьями по щекам. — Очень нужен. Отныне и во веки веков, — для пущей убедительности добавила она. Тане показалось, что глаза у Саши тоже заблестели, но он не дал ей их разглядывать — обнял крепко и поцеловал так решительно и долго, как не целовал никогда. Лишь когда он ослабил хватку, Белая прошептала: — Только имей в виду, Девятов, просто Новым годом ты не отделаешься! Рита беременна, — по его лицу она поняла, что он знал, — и она прикалывалась над всеми нами, говоря о Григорьевиче, имея в виду малыша, а не как мы думали… — Таня перевела дыхание. — Я хочу Саныча… много маленьких Санычей! Саша изобразил на лице напряженную работу мысли, оглядывая кабинет. — Вообще, на столе не очень удобно, — изрек он с деланно серьезным видом, — хотя можно конечно, но если вдруг ты можешь потерпеть до дома… Белая с визгом бросилась ему на шею, не веря до конца своему счастью. Девятов обнял Таню, чуть ли вдавив в себя, и закрыл глаза, вдыхая аромат ее кожи. За это время он столько насмотрелся на Калашникова и Власову, на их непобедимую и неутомимую любовь, что что-то щелкнуло внутри, словно пелена, заставлявшая его цепенеть в присутствии Белой, спала, и он решил взять судьбу в свои руки. И теперь сжимал ее крепко и надежно. Тема беременности произвела впечатление и на Женю, а вкупе с фактом, что Рита не то что не злится на нее, а даже приняла в семью, вскружила девушке голову настолько, что Евгения все дорогу домой не закрывала рта, радуясь за Власову с Калашниковым. И даже когда Данилов завел ее уже в квартиру, Шишкова не могла остановиться. — Нет, ну это же так классно — у нас будет малыш! — не унималась она. — Степа, ты понимаешь, это как знак свыше, что жизнь продолжается! — Ну, конечно, продолжается, — только и улыбался Данилов, забавляясь ситуацией — давно он не видел мадам в таком приподнятом настроении. — Может, они и пожениться решили, потому что Рита беременна. — Вот еще! — возмутилась Евгения. — Как будто нельзя пожениться просто по любви! — Можно, — спокойно кивнул Степан, — но, согласись, беременность — это более веский повод для свадьбы. — Вот как? — ее глаза подозрительно сузились. — То есть если я скажу, что беременна, ты тут же побежишь за кольцом? Данилова встряхнуло, как будто сверху вылили ушат ледяной воды. — Так, стоп, — напрягся он, видя в ее глазах вызов. — Жень, ты беременна? Только честно. Шишкова молчала, но он видел, как вся ярость постепенно улетучивалась из ее взгляда, пока не исчезла полностью. — Нет, — нехотя ответила она, но, видя, что ему этого недостаточно, повторила твердо: — Нет, Степа, я не беременна. Я не поэтому так сказала. — А почему? — у него отлегло. — Потому что браки должны заключаться по любви, — тоскливо протянула она. — А дети должны быть следствием этой любви и совместной жизни. Данилов усмехнулся и неторопливо привлек барышню к себе. — Эка, у тебя все время кто-то что-то должен… — Она хотела возразить, но он медленно провел пальцем по ее губам, мешая сделать это. — Всему свое время, малыш… Или ты уже хочешь замуж и детей? — Степа! — взвилась Шишкова, высвобождаясь из его объятий и проходя в комнату. — Кто спрашивает у девушки такие вещи?! — она всплеснула руками, садясь на кровать. — Я, — невозмутимо ответил тот, усаживаясь рядом. — Я считаю как раз нормальным проговаривать такие вещи, до того как они случатся, чтобы ни для кого не было неприятных сюрпризов. Ну про замуж ладно — погорячился, — признал он, глядя в ее рассерженные глаза, — но ответь про детей: ты хочешь сейчас ребенка? Евгения отвернулась и, помолчав, неуверенно произнесла: — Наверное, нет… А ты? — ее встревоженный взгляд вперился ему в лицо. — И я сейчас не планировал, — спокойно развел руками он, и она выдохнула. Данилов усмехнулся: — Та-ак… А вот теперь расскажи-ка мне, что это ты от меня детей не хочешь? — Степа! Она видела его лукавый взгляд, понимала, что он подшучивает над ней, но в то же время было что-то серьезное в его глазах, что требовало ответа. — Просто сначала я хочу понянчиться с племянником, набраться опыта… Как ты думаешь, Рита возьмет меня крестной? — Да тебе еще самой нужна фея-крестная, малыш, — улыбнулся Данилов. — Ты порой как отчебучишь… — он замолчал, заправляя ей за ухо выбившуюся прядь, но Евгения не смутилась и продолжила свою мысль: — К тому же, я пока учусь и хочу доучиться, получить диплом… спокойно, без пеленок, подгузников, бутылочек… — Ах да, ты ж у меня студентка, — растягивая слова, коварным змием заползал руками под ее футболку Данилов. — И как твоя успеваемость? — Вполне себе, — горделиво ответила Женя, не оказывая сопротивления, а даже наоборот — приподнимая руки, чтобы ему проще было расстегнуть бюстгальтер на ее спине. — Отличница? Хорошистка? — не меняя тона, продолжал интересоваться Степан. Раздался щелчок застежки. — Вам показать дневник, профессор? — смеясь, подыграла Шишкова. — Покажи мне себя, — жарко выдохнул он, и она подняла руки вверх, чтобы он мог снять с нее все сразу. — Пожалуйста! — она откинулась назад, упершись на руки, выставленные за спиной, с удовольствием ловя на себе огненный взгляд Данилова. Разжигать в нем желание было одной из тех вещей, которые Женя любила больше всего на свете. Видеть, как мужчина теряет от тебя голову, это ли не блаженство? И потом он будет строить из себя такого сильного, умного, главного… Степан поймал ее победную улыбку. — Искусительница, — мурлыкнул он и повалил Евгению на постель. — Показать — показала, — он жадно поцеловал ее в губы. — Теперь переходим ко второму вопросу в билете. — О, так у нас экзамен? — кокетливо взмахнула ресницами Шишкова, устраиваясь поудобнее, и уставилась на него невинным взглядом. — А если я провалю, можно будет пересдать? — Можно, — продолжал игру Данилов, проводя пальцами по желанным изгибам. — И сколько угодно раз, — хищно улыбнулся он. — Разве можно так утомлять профессора? — ее пальчики шаловливо прошлись по его спине, спускаясь от шеи все ниже и ниже, пока она не нащупала ремень и, скользнув к пряжке, не начала его расстегивать. — Уверяю тебя, профессор силен духом и выдержит сколько угодно пересдач! — Степан чуть отодвинулся, чтобы ей удобнее было раздевать его. — Только духом? — поддразнила Женя. — Ну все, малыш, ты доигралась, — пригрозил возбужденный Данилов, набрасываясь на девушку со всеми своими чувствами и желаниями. Евгения рассмеялась и ухитрилась стянуть с него футболку между двумя поцелуями. — Профессор, а как же время на подготовку билета? — пискнула Шишкова, понимая, что заводит его еще больше, и Степан усилием воли оторвался от ее притягательной груди. — Пять секунд у вас, Евгения Викторовна, — деланно серьезно ответил он, и она сверкнула глазами. — Я постараюсь успеть! Этого времени и впрямь оказалось достаточно, чтобы избавиться от оставшейся одежды, мешающей страстно и самозабвенно любить друг друга. Если бы Соколова не была так погружена в свои мысли, она бы заметила, какие взгляды бросал на нее Лисицын всю дорогу домой. Но после слов Риты о личной жизни Юля вся внутреннее собралась, да так и скукожилась, потому и убежала из палаты побыстрее, пока никто не заметил. Костя ушел за ней и сейчас вез их обоих к нему домой. Как обычно. Соколова снова подумала, что уже больше недели они знают, что преступники пойманы, что ей больше ничего не угрожает, а значит, она может спокойно собирать свои вещи и возвращаться к себе на квартиру, но Лисицын до сих пор никак не прокомментировал ситуацию. Ну, хорошо, сначала была командировка в «Красный ветер», где он ее порядком удивил, вызвавшись добровольцем. Там они отработали бодро и слаженно, как всегда, что и понятно — зря, что ли, столько лет напарники? И то, что на базе было не до сантиментов, тоже дискуссий не вызывало. Но вот уже несколько дней, как они в Москве, а Костя вел себя так, словно ничего не случилось, словно они уже давно живут вместе, она варит ему щи-борщи и всех все устраивает. Юля вздохнула. Ну, конечно, ЕГО устраивает. Что плохого, когда под боком всегда есть женщина для всех твоих потребностей? Чего еще нужно среднестатистическому мужику? А то, что ей такой вариант может не нравиться, ему в голову, разумеется, не приходит. Зачем? У него ж все нормально. И она молчит… А она просто не знает, как сказать, чтобы снова не поругаться. Ей уже тридцать пять, и роль проходящей сожительницы ее не устраивает, но не звать же мужика под венец самой, право слово! Да и… если ты сама должна ему говорить о таких вещах, то зачем? Соколова была свято уверена, что семью должен захотеть мужчина — он должен сделать ей предложение, а она будет уже думать, надо оно ей или нет. А если он не делает, значит, ему не надо. А раз ему не надо… — Юль, — голос Лисицына прервал цепочку ее размышлений. — Мм? — без особого энтузиазма отозвалась она. — Я тут вспомнил, что у нас хлеба дома нет, — несколько виновато продолжил он, паркуя машину возле подъезда. — Не заскочишь быстренько в магазин? — Конечно, — не глядя на него, чтобы скрыть раздражение, ответила Соколова и молча выбралась из машины. Вот и пожалуйста — лишнее подтверждение ее мыслям. Удобно, когда не только готовят для тебя, но и в магазин есть кого послать, а также… Юля шумно вдохнула и выдохнула. Так, хватит! Она себя накручивает — есть и положительные моменты в их совместном проживании. Во-первых, иногда готовит он, а не она: такие роллы недавно им накрутил — пальчики оближешь! Во-вторых, уборка полностью на его плечах, хотя стирка и глажка на ней, тут уж ничего не попишешь… Запал снова стух. На любой плюс тут же находился минус, и самый жирный заключался именно в том, что она не понимала, кто она ему. Да, он ее целует и укладывает на ночь спать, а потом жарко будет утром, но это вряд ли можно записать мужику в подвиги — это как раз то самое для чего. Главное — найти, кто на это подпишется. Рассердившись на саму себя, Соколова дернула на себя дверь магазина, решив, что пора уже перестать разогревать мозг на тему, а просто пойти и купить хлеба. А завтра, в прекрасный выходной день, можно спокойно поговорить — не о свадьбе, упаси боже, а о том, что опасности больше нет и она съезжает домой. Можно еще попросить помощи в переезде. Интересно, как он на это отреагирует? Юля усмехнулась сама себе, представив лицо Кости в этот момент. План провалился, как только она переступила порог квартиры. Лисицын почему-то встречал ее в дверях в полутьме — забрал пакет с хлебом, не глядя швырнул его на тумбочку и помог Юле снять куртку. — А что так темно? — поинтересовалась она, снимая сапоги. — Лампочки, что ли, перегорели? — Ничего не перегорело, — довольно заявил Костя и, как только она собралась пройти в комнату, включил свет в квартире. Вместе с ним заиграла какая-то знакомая итальянская песня, явно из восьмидесятых — Тото Кутуньо или Адриано Челентано — Юля не могла сказать точно. Но больше всего ее поразил пол — он был весь в лепестках роз, и она даже боялась представить, сколько букетов на это ушло. Медленно, словно ступая в параллельный мир, Соколова прошла в комнату: кровать утопала в розовых лепестках, на тумбочке стояла бутылка шампанского и два бокала. Юля осторожно повернулась к Косте, который все это время явно наслаждался произведенным эффектом, в ее глазах вопрос застыл пополам с изумлением. — Как там было? — притворно задумался Лисицын, будто вспоминал: — Серенады тебе под окном петь? Квартиру лепестками роз усыпать? Шампанское в хрустальном бокале подать? Может, еще ковровую дорожку и оркестр заказать? — Соколова прыснула, закрыв рот ладонью, пока Костя продолжал: — Вот тебе розы, вон тебе шампанское. Ковер, как видишь, тоже есть. Если серенаду буду петь я, то, боюсь, сюда сбегутся соседи, а они мне тут, как, впрочем, и оркестр, совсем не нужны! — Что это?.. — только и смогла вымолвить Юля, сдерживая смех. — Все, как ты хотела, — довольно развел он руками. — Как видишь, мне не слабо! — Вижу, товарищ майор, — закусила она губу, совершенно не понимая, что ей со всем этим делать. — Нравится? — все больше выпирала у него грудь колесом. — Очень, — с готовностью подтвердила Соколова, решив дождаться продолжения: ведь для чего-то все это было устроено? Лисицын гордо прошествовал к тумбочке, захватил бутылку и два бокала и снова подошел к Юле. — Держи, — он протянул ей бокалы, и она молча их взяла. Пока Костя открывал шампанское, Соколова краем глаза рассматривала антураж. Да-а, подготовился товарищ майор… — Ты думаешь, я не вижу, как ты себя ведешь в последние дни? — начал он, разливая игристое по бокалам. — И не понимаю, что это значит? — И что это значит? — эхом отозвалась Юля. — И как же я себя веду? — Да ты думаешь о том, что все, расследование закончилось и можно сваливать к себе в квартиру! — возмутился Лисицын. — Ну… — Соколова несколько смутилась. — Разве это не так? — Не так! — А как? — выразительно посмотрела она на него. Юля видела, что ему трудно, что он явно хочет ей что-то сказать и может даже готовился к этому, но слова все равно не идут так, как надо, но помогать не спешила. Нет уж! Пусть хотя бы раз в жизни товарищ майор все сделает сам. — Расследование закончилось, но сваливать тебе в квартиру нельзя! — Вот как? — Соколова усиленно сохраняла серьезный вид. — Это ж еще почему? — Потому что я не хочу, чтобы ты уезжала. Не пущу! — заявил Лисицын, и она дважды невинно взмахнула ресницами, всем своим видом показывая, что вся внимание. — Юль… — весь боевой настрой его куда-то улетучился, и он продолжил уже вполголоса: — Ты мне веришь? — Да… — Точно веришь? Доверяешь? — настаивал Костя, и она нахмурилась. — Да, я же сказала… — Прям вот чтобы и в горе, и в радости, и в болезни, и в здравии… — И пока смерть не разлучит нас, — нетерпеливо закончила Юля, не понимая, что происходит, — да, Костя, да — я же сказала! — Вот и отлично! — внезапно просиял он, сбив ее с толку. — Что отлично? — совсем потерялась она. Лисицын достал из кармана кольцо и протянул ей. Соколова хотела было уже что-то сказать, но так и замерла, приоткрыв рот. — Напомню, что ты уже ответила да, — деловито вывел ее из ступора Костя. — Лисицын! — возмутилась она от души, а он также от души расхохотался, что номер удался. — Ну, за тебя! — сверкая глазами, он поднял бокал. — Костя! Видя, что она не торопится поддерживать тост, Лисицын забрал у нее бокал и поставил оба на стол. Потом обхватил Юлю за талию и притянул к себе для поцелуя, но Соколова уперлась ему в грудь руками. — Клоун ты, Лисицын, — прошипела она ему в лицо, и он неожиданно согласился: — Ну, клоун так клоун… Будешь моей клоунессой? Юля застыла, все недовольство разом прошло. Она смотрела в его глаза, в воспоминаниях крутилось, как они когда-то давно расследовали дело в цирке и так органично разыгрывали шоу друг перед другом, что она сама не заметила, как улыбнулась. — Да я и так уже… десять лет как на арене… — вздохнула она, снисходительно глядя на своего главного шута. — Зато теперь будешь официально… трудоустроена, — ляпнул Костя и только потом понял, что сказал. Они на секунду замерли, глядя друг на друга, потом так же синхронно рассмеялись, и Юля уронила голову ему на плечо. Лисицын обнял крепко и позволил ей навеселиться вволю. — Так что — будешь? — шепнул он на ухо, когда смех стих, и Соколова подняла голову. — А без цирка никак нельзя? — жалобно посмотрела она на Костю. — А ты думаешь, у нас получится? — хитро посмотрел он, и она снова прыснула. — Господи, Лисицын, только ты мог такое устроить! — она вдохнула поглубже, чтобы успокоиться. — А в ЗАГС мы тоже в клоунских костюмах пойдем? — Нет, — он посерьезнел. — Цирк заканчивается здесь и сейчас. Я просто хотел все это обставить… повеселее… ну, чтобы ты точно согласилась. — Господи… — посерьезнела и Юля. — Ты правда думал, что я могу отказаться? — Ну… мало ли… пожила тут со мной, посмотрела, решила, что все не так, как тебе это представлялось и хотелось… — он дернул плечом и посмотрел в сторону, но она взяла его за подбородок и заставила посмотреть на нее снова. — Господи, Лисицын, какой же ты… — она покачала головой. — И угораздило же меня влюбиться… — заметив, как его взгляд просветлел, Соколова в шутку возмутилась: — Ты еще скажи, что не знал об этом! — Знал — не знал… слышу впервые! — выкрутился он и вновь крепко обхватил ее руками. — Костя! Да говорила я тебе об этом! Не могла не говорить… — теперь уже Юля не сопротивлялась, но не спорить не могла. — Могла — не могла… не помню! — хитро продолжал гнуть свою линию Лисицын. — Так что теперь будешь говорить мне об этом ежедневно! Трижды в день! Чтобы я точно не забыл! И прежде чем Юля возмутится вновь, он закрыл ей рот поцелуем. Власова осторожно встала с кровати и прошлась по палате. Калашников вышел позвонить, думая, что она еще спит, а она специально дождалась, когда он уйдет, чтобы проветрился. Она видела, что Григорий чувствует себя уже хорошо, даже Саша сказал, что может его спокойно отпустить домой с обязательным периодическим обследованием далее. Калашников уходить не хотел — здесь была Рита. Она подошла к окну и подумала, как странно все получается: пока Гриша болел сам, он терпеть не мог палаты и все норовил из них сбежать, а как в больницу попала она — его из палаты не выгнать. Маргарита улыбнулась, вновь говоря себе, что все налаживается, что все опасности миновали. Она знала, что Султанов ждет не дождется Калашникова на работе. Шутка ли — генерал-майор за короткий срок потерял сразу трех своих замов: Рогова, Хромова и Жидкова. Работать некому стало. Зато им теперь не стоило беспокоиться о трудоустройстве Калашникова — его взору открывался целый веер возможностей, где все должности и обязанности были по плечу. Дверь легонько скрипнула, и Власова обернулась. — Гуляешь? — улыбнулся Григорий, подходя к ней. — Расхаживаюсь помаленьку, — ответно улыбнулась она. — Доктор разрешил. А то уже вся спина болит все время лежать в постели. Калашников провел пальцами по ее щеке и задержал их на подбородке, вглядываясь в глаза. Рита вопросительно вздернула бровь. — Когда ты сказала всем про нашего сына, ты сказала, что у него нет имени, — прямо начал Григорий, и она молчала, позволяя ему закончить мысль. — Я хочу, чтобы его звали Савелий. — Как твоего отца? — смекнула Власова, и он кивнул. — Его звали Савелий Григорьевич. А деда — Григорий Савельевич. Рита улыбнулась, догадавшись. — Семейная традиция. И Калашников снова кивнул. — Хорошо, — просто пожала она плечами. Она не думала об имени для ребенка, поэтому никаких возражений быть не могло. — Савелий, Сава, Савушка… — пробовала она имя во всех вариантах. — А что, мне нравится. Григорий благодарно улыбнулся. — Ты знаешь, я тут так подумала, — продолжила вдруг тему Власова. — Если будет дочь, предлагаю назвать Соней. София — значит мудрость. А с такими родителями… — она не договорила. — Как Софья Васильевна? — вспомнил медсестру Калашников, и Рита прыснула. — Я думала, она их всех взашей прогонит и нам еще влетит дополнительно. Даже Султанова не испугалась. — Сонька, она такая… — тоже улыбнулся он. — Так что, годится имя? — поинтересовалась Власова. — Да, — пожал плечами Григорий и, помолчав, через силу добавил: — Если родится дочь, пусть будет Соня. Рита прищурилась. Он хотел сына. Это было так же очевидно, как и его забота, нежелание волновать ее ни по какому вопросу и смиренная надежда, что его желание сбудется, ведь у него есть только один шанс — сейчас. Власова вновь почувствовала, как ее захлестывает волной, сопротивляться которой она не в силах. — Да будет тебе сын, будет! Не в этот раз, так в следующий! — тихо выпалила она и только потом поняла, что сказала. — Что я несу… — она на секунду закрыла лицо ладонью. — Так, я ничего не говорила — ты ничего не слышал! — предупредительно вскинула руку Рита, но он уже обнимал ее, мягко прижимая к себе. — Спасибо, родная… — его шепот действовал на нее опьяняюще. — Господи, в кого ты меня превратил, майор… — только и простонала ему в плечо Рита. — В мою любимую женщину, — уверенно дал он самый очевидный ответ. — В самую лучшую женщину на свете.