ВС-II «Легальный исход»

Власова с трудом разлепила веки и тихонько застонала: она попыталась сменить позу, почувствовав ломоту во всем теле, но боль острой спицей пронзила насквозь. Что произошло? Почему она здесь? В ту же секунду Рита почувствовала, как кто-то взял ее за руку. — Маргарита… — услышала она знакомый приглушенный шепот. Власова ощутила, как губы коснулись ладони, и попыталась улыбнуться. Он здесь, он рядом, он жив. Сквозь полуопущенные ресницы она видела сидящего возле нее Калашникова, прижимающего ее ладонь к своим губам. Ей показалось, что он плачет, но сознание, как и зоркость, не торопилось возвращаться к ней, поэтому Рита лишь хмурилась, пытаясь сфокусировать взгляд. Во рту все пересохло, язык отказывался шевелиться. — Маргарита… Власова сделала глубокий вдох, пытаясь не отключиться снова. Постепенно в голове наступала какая-то ясность, а вместе с ней одно за другим по цепочке подгружались воспоминания. По мере осознания происходящего и ответов на вопрос, что случилось и что она здесь делает, внутри нарастал ужас: Хромов! Он стрелял так четко, хладнокровно и уверенно, что непонятно, как они оба остались живы. А сам-то он где? Рита хотела спросить, но язык не слушался, губы едва шевелились. — Маргарита… — Его шепот убаюкивал, но ей нужны были ответы. — Тихо-тихо, тебе нельзя говорить. Я уже позвал медсестру, она ушла за доктором. Сейчас он придет, не волнуйся, — Калашников говорил четко, по существу, словно начальству докладывал, но совсем другие вопросы вертелись у нее в голове. — Воды… — еле пробормотала Власова, понимая, что ничего больше произвести не сможет, если не промочит горло, и снова закрыла глаза. — Я сейчас… Калашников отпустил ее ладонь, но уже через несколько секунд Рита почувствовала влагу на губах. Он прикладывал к ее рту хорошо смоченный платок. Власова постаралась вновь разлепить веки, глотнула несколько капель и перевела выразительный взгляд на стакан. Тогда Григорий чуть приподнял ее голову, чтобы помочь сделать настоящий глоток. Рита ощутила, как живительная влага просочилась внутрь, и ей даже стало чуть легче дышать. Она хотела уже задать свой вопрос, как рядом, словно из ниоткуда, возникла фигура доктора. — Здравствуйте, Маргарита Сергеевна! — бодро поприветствовал ее он, хотя и выглядел уставшим. — Добро пожаловать в царство живых снова! — он улыбнулся и стал проверять показатели приборов. — Ну и напугали вы нас, надо признаться, — продолжал он шутливым тоном. — Больше так не делайте, — убедившись, что все в переделах нормы, он погрозил пальцем, и Власова попыталась улыбнуться в ответ и даже что-то сказать, но тут доктор стал серьезнее. — А вот болтать вам еще рано. Лежите и молчите. И думайте над своим поведением. Вы не представляете, как ценят мужчины женщину, которая молчит! — В этот раз улыбка у Риты получилась лучше. Она видела настрой доктора и понимала, что это врачебное — пациента надо бодрить и веселить, чтобы он поскорее поправился. — Молчите? Вот и славно. Люда… — позвал он медсестру и вполголоса дал ей указания, которых Власова уже не расслышала. — Я к вам позже еще зайду, — доктор вновь повернулся к Рите. — А вам лучше продолжать спать, чтобы поскорее поправиться. Не разрешаю вам разговаривать, волноваться и тем более вставать! Разве что пальцами рук можете пошевелить, так и быть, — продолжал на той же волне он, заставляя ее улыбаться. — Вот, по глазам вижу, что вы женщина умная и меня понимаете. Значит будете выполнять. Все, отдыхайте. — Доктор повернулся к Калашникову. — Узнаю, что мешаете отдыхать, — выгоню, — без обиняков заявил он и, не дожидаясь ответа, направился к двери. Григорий проводил его взглядом и повернулся к Власовой, вновь взяв ее за руку. — Будем играть в молчанку, — улыбнулся он, поднося ее ладонь к своим губам. — Маргарита… — Хромов?.. — едва сумела выдавить из себя она, в глазах застыл вопрос. — Он мертв, — коротко ответил Калашников. — Не волнуйся, все хорошо. Теперь все хорошо. Хромов и Жидков мертвы, третий задержан, он ранен в ногу. Я тебе потом все расскажу, пока тебе нужно отдыхать. Тебе больше ничего не угрожает. Маргарита… Под звук его голоса Власова снова закрыла глаза и очень быстро отключилась. Сколько она спала, Рита не знала, но, когда в следующий раз открыла глаза, почувствовала себя значительно лучше и сильнее. Она снова попыталась изменить позу, на этот раз осторожно, но у нее ничего не получилось. Калашников спал на соседней кровати, и Власова не хотела его тревожить. Ее шевеления заметила дежурная медсестра и тут же подошла. — Вот здесь есть кнопки, — показала она, понимая, что именно беспокоит пациентку. — Вы можете регулировать положение кровати. Одна кнопка отвечает за спинку, вторая за основную часть, третья — за ноги. Только не переусердствуйте. — Спасибо, — шепнула Рита. Несмотря на то, что обе говорили очень тихо, Григорий проснулся и моментально подскочил к Власовой. Взволнованно вглядываясь ей в глаза, он пытался определить, что происходит. — Долго лежала в одной позе, — объяснила медсестра. — Затекли все мышцы. Не волнуйтесь, это обычное дело. Да, не очень удобно, но тут уж… Кровать регулируется, я показала как. С этими словами она отошла к другому пациенту, а Рита улыбнулась Калашникову, принимая полувертикальное положение. Когда спинка кровати стабилизировалась, Власова осторожно потянулась и охнула, снова откинувшись на подушку. — Ты как? — коротко спросила она, видя, что Григорий не сводит глаз и подмечает малейшее ее движение. — Нормально. Что мне будет? — улыбнулся он и, увидев ее возмущенный взгляд, тут же добавил: — Понял-понял, был не прав — мог умереть… Но ты меня опять спасла… — и снова ее ладонь оказалась в его руках. — Маргарита… Как ты только там оказалась… — Ты забыл телефон, — медленно произнесла она. — Я увидела его на зарядке… Спустилась вниз, чтобы тебе отдать… — она говорила короткими фразами, экономя силы. — Увидела, как ты разговариваешь с мужиком… Потом он посадил тебя в машину… Мне это не понравилось… Я поехала следом… — Я думал, ты меня ревнуешь только к Соколовой, — хитро глянул он, — а оказывается, еще и к мужикам… Его глаза смеялись, но Рита видела, как где-то в глубине зрачков застыло немое восхищение и… благодарность. — Ну и засранец же ты, майор, — добродушно усмехнулась она, сжимая его руку, и он тут же поднес ее ко рту, а потом приложил к своей щеке. Рита хотела добавить что-то еще, но Калашников наклонился к ее лицу. — Так точно, мой капитан, — выдохнул он ей в губы, — форменный засранец, — и легонько поцеловал. — Вы только посмотрите! — раздался рядом не громкий, но возмущенный голос. — Они даже в реанимации не могут вести себя прилично! Власова и Калашников прыснули одновременно, узнав голос Девятова. Григорий повернулся к нему лицом, открывая ему и Риту. — Как тут вести себя прилично, когда рядом такая женщина, — лукаво ответил он. — Ну, если дело только в этом, то «не рядом» я тебе организую быстро. Не соскучился еще по старой доброй палате в моей больнице? — строго выговаривал Александр, но все трое знали, что это он для проформы. Калашников энергично помотал головой и ответственно заявил: — Я больше так не буду. При тебе. Теперь прыснул Саша и перевел взгляд на Риту. — Как ты себя чувствуешь? — Сносно, — ответила та и добавила, бросив быстрый взгляд на Григория: — Когда он рядом — лучше. Девятов хмыкнул. — Все с вами ясно. Твой лечащий врач дает хорошие прогнозы, но все напрямую зависит от твоего поведения. — Слушаюсь, товарищ доктор, — подыграла Рита. — Не позволяй ему, — он указал на своего друга, — утомлять тебя. Тебе вообще вредно даже разговаривать сейчас. — Я буду только слушать, — торжественно пообещала Власова, и Девятов покачал головой, понимая, насколько это пустые слова. — Приставлю к вам медсестру, — погрозил он пальцем и, поняв, что им не терпится снова остаться вдвоем, вышел. Врачи специально разместили их в углу большой комнаты, чтобы они никому не мешали, и пара пользовалась этим по полной программе. — Как же хочется тебя обнять… — прошептала Рита, когда Саша ушел. — Потерпи, родная, — ответно прошептал Григорий. — Тебе лучше сейчас лишний раз не двигаться. Пусть все заживет… — он осекся, не решаясь упомянуть тему беременности. Власова вглядывалась в его глаза, пытаясь понять, что осталось не высказанным, но Калашников отвел взгляд, поправляя простыни. — Ну, раз мне разговаривать нельзя — рассказывай ты… Григорий улыбнулся, вновь повернувшись к ней лицом, и поцеловал ладонь, которую так и не выпускал их своих рук. Сначала он поведал ей, как оказался в машине преступников, потом — как его увезли в неизвестном направлении, далее рассказал, без особых подробностей, чем все закончилось. Он сильно сократил речь Хромова, чтобы лишний раз не волновать Риту, и почти сразу перешел к приезду Лисицына и Соколовой. Власова слушала внимательно, иногда прищуриваясь, когда ей казалось, что он ей что-то недоговаривает, но молчала, чтобы не перебивать. — Маргарита… — прошептал он, когда рассказ закончился. Калашников смотрел на нее долго, не отводя глаз, и Рита вопросительно изогнула бровь. Он вновь поцеловал ее ладонь, прежде чем продолжить. — Я теперь понимаю, что ты чувствовала… — Вопрос не исчез из глаз Власовой, поэтому он добавил: — Когда думала, что меня больше нет… За эти двадцать четыре часа… мне кажется, я несколько раз сошел с ума и пришел в себя снова… Как ты смогла это выдержать так долго? Взгляд Риты смягчился, на глаза навернулись слезы при воспоминании о тех ужасных месяцах. — Я просто тебя ждала… — медленно проговорила она, стараясь не дать слабину. Вместо ответа Гриша уронил лицо на ее ладонь. Почувствовав его слезы на своих пальцах, Рита не сдержалась и тихо расплакалась сама. Калашников приехал в ФЭС лишь на следующий день, когда Рита заверила его, что чувствует себя хорошо, а врач это подтвердил. Скрепя сердце, Григорий отправился выполнять свой долг, заверив, что скоро вернется. Была бы его воля — никуда бы не отлучался до самой выписки Маргариты. Рогозина только закончила летучку, когда ей доложили о приезде Калашникова. — Пропустите, — коротко распорядилась она и встала с кресла, чтобы встретить майора. — Добрый день, — поздоровался Григорий со всеми: помимо полковника в кабинете находились Круглов, Данилов, Белая, Шустов, Белозеров и Селиванов. — Какие люди! — тут же загудели эксперты, мужчины пожимали руку вошедшему. — Здравствуйте, товарищ майор, — поприветствовала Рогозина и указала на свободный стул. — Присаживайтесь, пожалуйста. Как ваше здоровье? Как Рита? — Со мной все хорошо, — послушно ответил тот. — Рите тоже уже лучше, поэтому я приехал. Полагаю, у вас остались ко мне вопросы, — он обвел коллег взглядом и развел руками. — Спрашивайте. Калашникову пришлось снова повторить то, что он уже говорил Белой, уточнить некоторые детали похищения и схватки. Также он рассказал, каким образом на месте преступления оказалась Власова. — Получается, телефон спас тебе жизнь, майор, — заметил Шустов. — Не оставь ты его на зарядке… — Жизнь мне спасла Рита, — серьезно ответил тот. — Не заметь она телефон, не реши догнать, чтобы отдать, не увидь меня в компании Жидкова, не посчитай это подозрительным, не поедь за нами на машине… — он замолчал, не желая продолжать. — И еще много других таких «не», — сделал это за него Круглов, Григорий лишь кивнул. — Да уж, Рита — отважная женщина, — прокомментировала Белая. — Только недавно получила одно ранение, а тут такое… Калашников слабо поморщился, не желая обсуждать тему, и Данилов поспешил перевести ее в другое русло. — Все хорошо, что хорошо кончается! — жизнерадостно заявил он. — Рита уже вне опасности, а все злодеи получили по заслугам. — Да, — согласилась Рогозина. — Дело наконец-то идет к своему легальному исходу: Хромов и Жидков мертвы, а Полякова ждет суд. — Полякова? — нахмурился Калашников. — Это третий подельник, — подсказал Белозеров. — Поляков Олег Ефимович. — Поляков, значит… — Григорий едва заметно усмехнулся. — А он здесь еще, в ФЭС? — Да, вечером должны забрать, — кивнула Галина Николаевна. — И много за ним числится? — полюбопытствовал Калашников. — В том-то и дело, что почти ничего. Кроме этого дела он буквально чист и светел, — раздраженно высказалась Таня. — Да и в этом деле он все валит на Хромова, и доказать мы можем лишь несколько эпизодов, — поддержал Степан. — Но думаю, ему хватит. — Товарищ полковник, разрешите мне поговорить с задержанным, — спокойно обратился Калашников к Рогозиной, и та не стала скрывать своего удивления. — Разрешаю… Сейчас распоряжусь, чтобы привели его в допросную. Через минуту преступник уже сидел за столом. Григорий сначала посмотрел на него из Зазеркалья несколько секунд, а потом, оставив коллег в темной комнате, пошел в допросную. Калашников заметил, как бандит напрягся, увидев перед собой майора, а тот не спешил садиться напротив — взялся руками за спинку стула и смотрел внимательно сверху вниз. — Ну здравствуй… Федор Сергеевич… — в этот раз Григорий не скрывал усмешки. — Таки свела нас с тобой судьба снова… Эксперты в Зазеркалье недоуменно переглянулись, а преступник, которого они считали Олегом Ефимовичем, обреченно уронил голову на руки. — Что, не нашли они на тебя ничего, да? — неторопливо продолжал меж тем Калашников. — Хорошо тебя твой Шеф спрятал, не спорю. Тогда мы тоже не смогли вас зацепить… Зато сейчас… Преступник поднял голову, майор смотрел на него спокойно, без тени злости или недовольства. Злорадства тоже не было. — Да, я все вспомнил… Ну что, — дав ему время прийти в себя, продолжил Григорий. — Сам расскажешь чистосердечно или я даю твою фамилию экспертам и — расскажут они. — Что рассказывать-то? — буркнул Федор, пытаясь понять, как выкрутиться из ситуации. — Все, — уверенно ответил Калашников. — О торговле оружием в «Красном ветре» и не только. Хромов ведь вас крышевал, верно? Не могли вы иначе знать, кто, куда, кому, когда… — А ты докажи, что это мы, — вскинулся преступник, но майор не смутился — повел расслабленно плечом и как бы нехотя обронил: — Да есть у меня доказательства… сняли вас всех на фото… — Блеф! Не успел Калашников ответить, как к ним вошел Белозеров. Слушая разговор, он сразу понял, о каких снимках речь, и поспешил с планшетом в допросную. Григорий поблагодарил кивком и в этот раз сел напротив Федора. — Вот, пожалуйста, — он предоставил преступнику возможность самому листать фото. — Вот тут ты с Боровиковым и Шурыгиным, а здесь эти двое вместе с Хромовым. Ежу понятно, что это одна фотосессия. И Шурыгина вы завалили, чтобы он вас не сдал. Странно, что Хромов не сделал того же самого с тобой… — провокационно рассуждал майор и замолчал, надеясь на комментарии. Федор вздохнул, поняв, что отпираться бессмысленно — куда как логичнее выстроить свою версию произошедшего. — Шурыгина завалил Шеф. И да, он бы нас сдал. А меня заваливать смысла не было — я умею держать язык за зубами. — И выполнять другие поручения начальства, да? — как ни в чем не бывало продолжал Калашников. — Хромов достал тебе другие документы, бомжа, небось, какого-нибудь… а Орехов Федор Сергеевич якобы умер вместе с Шурыгиным. Вы тогда хороший пожар организовали, чтобы все это провернуть… Рогозина в Зазеркалье повернулась к Тане и Сергею: — Слышали? Орехов Федор Сергеевич. Пробейте все на него. — Есть! — хором отрапортовали те и поспешили в лабораторию. Григорий тем временем продолжал беседовать с преступником. — Назовешь, кому сбывали, может, и зачтется тебе что-нибудь… — искушал Калашников Федора, тот колебался. — Не назовешь — пойдешь главным по этому делу. — Э, я не главный! — тут же выпрямился Орехов. — Шеф всем заправлял! — Так он мертв, — картинно развел руками майор. — Откуда ж мне знать, что ты не врешь? — Ладно… — сдался Федор. — Давайте лист — напишу. Из допросной Калашников вышел с новыми данными по старому делу. В кабинете его ждала довольная Рогозина. — Хорошая работа, товарищ майор, спасибо! — искренне поблагодарила она. — Служу Отечеству, — просто улыбнулся Григорий. — Полагаю, что теперь вы и без меня соберете на него полное досье. В «Красном ветре» еще могут что-то о нем рассказать. — А это отличная мысль! — просияла Галина Николаевна. — У меня там как раз сейчас Соколова и Лисицын — озадачу их дополнительно. — Я могу быть свободен? — поинтересовался он беспечно, словно все это время болтался в стенах без дела. — Идите, — улыбнулась полковник. — Передавайте Рите привет. — Обязательно, — кивнул Калашников и, попрощавшись, спешно покинул ФЭС. Ему не хотелось оставлять Риту надолго одну. Пусть даже под присмотром врачей. Не успела Рогозина проводить майора, как в кабинет к ней прибежали Белая с Белозеровым. — Ой, Галина Николаевна, тут столько на этого Орехова! — весело щебетала Таня. — Теперь ему точно не отвертеться, — подтвердил Сергей. Внимательно прочитав распечатки, полковник набрала Лисицына и выдала новое задание, введя в курс дела. Тот в свою очередь сообщил, что бойцы «Красного ветра» сначала встретили их настороженно, но, узнав, что Хромов мертв, охотно заговорили, рассказав обо всем. Алексей зря думал, что схема с Ковровым и Егожиным была отработана чисто. Свидетели просто боялись его длинных рук — Хромов был хорошо известен в узких кругах своей способностью выходить сухим из воды рядом с трупами своих врагов. Теперь же Юле и Косте в лицах рассказали и показали, что Коврова убил Гарин, а Егожина уже сам Хромов. Свидетели были готовы подтвердить это на суде. Что же касается Орехова, Шурыгина и остальных участников шайки по контрабанде оружия, Лисицыну и Соколовой удалось их быстро отработать и задержать тех, кто остался в живых. С полными руками возвращались они домой. Воспользовавшись отсутствием Калашникова, Власова попросила позвать ей лечащего врача, чтобы узнать более подробно о ее состоянии. Григорий ничего не сказал о ребенке, а спрашивать у него ей не хватило смелости. Если в первый раз Рита не была уверена, что он плачет, то во второй раз сомнений на этот счет у нее никаких не осталось. Было неясным только одно — он так сильно за них переволновался или уже оплакивает потерянного сына, которого так хотел? Когда доктор вошел, Власова поняла, что сама переживает при мысли об этом вопросе. Какой ответ ее бы устроил — положительный или отрицательный? Если случился выкидыш, то она избавилась от проблемы, которая так ее угнетала, а если беременность удалось сохранить… Рита смотрела на врача и понимала, что ее обуревают противоречивые чувства, разобраться в которых она не в состоянии. — Медсестра сказала, что вы хотели со мной поговорить, — начал доктор, вызывая ее на диалог. — Да, — пациентка кивнула. — Пока мы с вами одни и меня никто не охраняет, — она робко улыбнулась, — я бы хотела знать полную картину моего состояния. Я знаю, что у меня есть недавнее ранение в плечо, вероятно, не до конца зажившее, и новое в живот, — она замолчала, надеясь, что дальше продолжит уже доктор. Так и произошло. — Все верно, ваша рана на плече открылась, и нам пришлось ее обработать и перевязать. Но она несущественна по сравнению с новым ранением. Вам повезло, что пуля прошла на вылет — мы нашли ее в подкладке в вашей куртке, иначе неизвестно, чем бы дело кончилось. — А… чем оно кончилось так? — с трудом сформулировала Власова, не называя вещи своими именами. — Я полагаю, вы хотите знать о ребенке? — доктор же, напротив, не видел причин ходить кругами. — Да, я об этом… — Рита внутренне собралась, уговаривая себя принять любую новость спокойно. — Я не могу дать никаких гарантий, — перестраховался врач на всякий случай. — Пока нам удалось сохранить вашу беременность. Вы поступили к нам без сознания, пуля прошла на вылет, матка не задета — мы использовали по минимуму медикаменты, которые могли бы навредить плоду. Но вы должны понимать, что у вас очень маленький срок и такие потрясения не полезны вашему организму… мягко говоря… У вас хорошая динамика, и я планировал перевести вас в обычную палату уже завтра, но… — Но? — выразительно посмотрела на него Власова. — Вас должен посмотреть гинеколог. Не исключено, что он решит определить вас к себе в отделение — на сохранение. Если, конечно, ваша цель — оставить ребенка, — добавил он. Видя недоумение в глазах Риты, доктор пояснил: — В свете ситуации я бы понял, если бы вы решили, что сейчас не лучший момент и… перенесли свое материнство на попозже, когда будете в более безопасном и здоровом состоянии, — он пытался быть максимально корректен. — Если это все, то я пойду — меня ждут другие пациенты. — Да, конечно, спасибо… — рассеянно ответила Власова, переваривая услышанное. «Пока нам удалось сохранить вашу беременность…» Ключевое слово — пока. Рита прислушивалась к себе, пытаясь понять, что значит для нее эта информация. Она не хотела ребенка, но… перед глазами пронеслись события последних недель — слежки, допросы, подозрения, опасения, когда жизнь висит на волоске. Сейчас все это закончилось — Хромов мертв. Можно выдохнуть… Но выдохнуть почему-то не получалось. Сколько нужно времени для осознания, что все это осталось позади, а впереди… перед глазами нарисовался образ Калашникова. Вот он зажимает ей шапкой рану, и она видит его мокрое — теперь она была уверена, что от слез! — лицо, тогда еще пошел первый снег… Вот он сидит рядом с ней, держа за руку, постоянно целуя ладонь и шепча ее имя… И вот он — что сразило ее больше всего — плачет, уткнувшись носом в ее руку. Раньше ей бы и в голову не пришло, что такой мужчина — сильный, волевой, уверенный в себе — может вот так беззастенчиво плакать в ее ладошку… Рита вновь почувствовала, как защипало в глазах, как невероятная нежность захлестнула ее такой мощной волной, что Власова чуть не разрыдалась сама. Она и про себя думала раньше, что не способна просто так умилиться и прослезиться на ровном месте. — В кого ты меня превратил, майор… — почти беззвучно пробормотала она, открывая глаза и устремляя взгляд в больничный потолок. Но даже там, на этом однотонном белом фоне, ей все мерещилось лицо Григория, тревожно вглядывающееся ей в глаза, словно от этого зависела его жизнь. Рита улыбнулась своему видению. — Сдаюсь, майор, пусть будет как будет… Она хотела добавить что-то еще, но в этот момент в отделении появился сам Калашников, вполне настоящий, из плоти и крови, и, увидев, что Власова не спит, быстро подошел к кровати. — Как ты, родная? — участливо спросил он, легонько коснувшись ее губ своими. — Уже лучше, — она пыталась, чтобы улыбка вышла ободряющей. — Заходил врач, мы поговорили о моем состоянии. Он сказал, что уже завтра хочет меня перевести в обычную палату. — Я договорюсь, чтобы была отдельная, — тут же вставил Григорий и тоже улыбнулся. — Жаль, мы не у Саныча — там бы проблем не было вообще. Поселились бы вместе и пробыли столько, сколько надо было бы… — Думаешь, Софья Васильевна позволила бы? — в этот раз улыбка точно стала шире. — Думаю, что за столько месяцев моего пребывания в тех стенах я ее почти приручил, — доверительно сообщил Калашников, и Власова рассмеялась было, но тут же скорчилась от боли. — Не смеши меня… — простонала она. — У меня все болит… — Прости, родная, — он осторожно погладил ее по руке и снова легонько поцеловал. — Я заезжал домой. Никита передает тебе привет и очень хочет навестить. — Как он? — Переживает. Но держится, — коротко ответил Григорий, решив не распространяться на эту тему. Его тогда удивило, что парень поинтересовался не только здоровьем матери. — А малыш как — выжил? — спросил Никита, когда Калашников сказал, что Рита уже вне опасности. — А тебя какой бы ответ устроил? — поинтересовался Григорий, внимательно наблюдая за реакцией мальчишки, но тот возмутился очень искренне: — Ну знаешь, я не монстр и смерти никому не желаю! — Это хорошо, — улыбнулся майор, сглаживая ситуацию, и тут же добавил: — Пока выжил. Но тут надо еще наблюдать. Все же такое потрясение может не пройти даром. Никита согласно кивнул, и больше они к теме не возвращались. А сейчас, глядя на бледное лицо Риты, Григорий не мог поднять этот вопрос с ней. Он помнил, что она не хотела ребенка, и понимал, что она еще очень слаба, чтобы волновать ее. — Вот завтра переведут меня в обычную палату и пусть приходит, — решила Власова. — Все хорошо у него? — на всякий случай уточнила она. — Если ты про школу, то не знаю, — честно признался Калашников. — Про оценки я его не спрашивал, а он мне сам не рассказывал. — Ну и шут с ними, — вздохнула Рита, понимая, что уже устала и снова хочет спать. — Главное, что все живы и почти здоровы… — Спи, мой капитан, — тут же уловил Григорий ее состояние. — Отдыхай. Я буду рядом. Я теперь всегда буду рядом…