Chances

      - Пап, да я найду работу, - уверяет Алексей. Пристальный, полный скептицизма взгляд отца абсолютно не мешает ему уничтожать остатки вчерашнего борща с таким рвением, будто не ел неделю. Лешка ложкой вылавливает в порозовевшем от сметаны бульоне черный горошек перца, аккуратно подцепляет его, откладывает на салфетку и опять смотрит на отца. Взгляд у него такой...обезоруживающе искренний, и от этого Гущину-старшему становится почему-то неуютно. Как строгий отец, он отчитывает сына за его принципы, повлекшие за собой стремительный вылет последнего из рядов военных летчиков.       Говорят, что каждого жизнь меняет, заставляя нажигаться на собственных ошибках. Набьешь шишек, сделаешь выводы, тогда сможешь чего-то добиться. На Лешке от этих шишек должно было уже живого места не остаться, а он все отказывался меняться, и ведь не потому, что глупый или раздолбай, как может показаться сперва. Отец понимает его, и одновременно с тем старается все-таки загнать в привычные миру рамки, осознавая, что иначе сыну придется тяжело. А Лешка противится этому, по его понятиям нелепому, желанию защитить. Вот и ссорятся. - Куда ты пойдешь? - устало интересуется Гущин-старший, шелестя желтоватыми листами будущей книги. - Знаешь, как я картошку умею чистить, - улыбается Алексей, словно бы эта фраза должна раз и навсегда уверить Гущина-старшего в том, что все уладится.       На кухне засвистел небольшой пузатый чайник, который Лешка помнит еще со школьных времен. Он пару раз порывался подарить отцу электрический, но тот наотрез отказывался. Конечно, чего еще стоило ожидать от человека, предпочитающего пишущую машинку компьютеру. Впрочем, есть в этом что-то по-настоящему уютное: тусклый свет отцовской настольной лампы, запах бумаги (и немного- пыли), борщ в глубокой тарелке с синим узором, тикание больших настенных часов и чуть сбитое покрывало на кресле - все это настолько домашнее, что Алексей даже уже не жалеет о своем решении приехать в Москву к отцу, поступившись собственными принципами. - Из летчиков в кухарки? - скептически ворчит отец. - Ты ведь без неба не проживешь.       Лешка коротко шикнул- обжегся случайно о горячий чайник. Он думает уверить отца, что не нужно ему это небо! Соврет, конечно, но, может быть, отец не станет переживать так сильно за своего непутевого сына. Да только Алексей не умеет убедительно врать, а потому просто спрашивает: - Пап, тебе чаю налить?       Ночью Лешка долго не может уснуть, хотя сильная усталость дает о себе знать, противно стуча в висках. Лешка пытается, правда пытается заставить себя спать: закрывает глаза - практически зажмуривается - ворочается, пытаясь удобнее устроиться. Но вместо этого только сбивает простыни и, не выдержав, садится на кровати, складывая длинные ноги по-турецки, упирается локтями в колени и на несколько минут замирает,прислушиваясь к себе и тому, что творится вокруг. Воздух в комнате противно вязкий: не холодный, не жаркий, а дышать почему-то все равно тяжело. Предметы интерьера так до конца и не могут потонуть в ночной темноте, потому что окна выходят на улицу бодрствующей в любое время Москвы. Рыжеватый свет фонарей все-таки пробивается через неплотные занавески, а иногда по потолку ползет полоска огней автомобильных фар, когда какая-нибудь машина заворачивает во двор.       Лешка с удовольствием встал бы, но боится ночными брождениями разбудить отца. Гущин ерошит волосы. Отец прав, конечно. Без неба он не проживет. Лешка чувствует, будто ему оборвали крылья и камень на шею повесили. Время обдумать свой поступок в отношении генеральских джипов у него было предостаточно, пока трясся в поезде до Москвы. О содеяном Алексей не жалел - мало ли, приспособится как-нибудь. Но сегодня, когда отец так прямо высказал в лицо то, что боялся признать сам Лешка, волнение снова вспыхивает внутри. Все это правда: придется приспособиться как-нибудь, стать умеющим ползать из рожденного летать, при этом делая вид, что ничего не произошло. Впечатляющая перспектива, ничего не скажешь!       Утром Лешка наспех завтракает и спешит поскорее смотаться из дома под предлогом реализации планов по поиску работы. На самом деле ему просто тяжело сверкать ободряющей уверенной улыбкой перед отцом, когда сам он находится в настолько подавленном состоянии, будто бы генеральские джипы дружно приземлились на него, а сверху еще и ящики с гуманитарной помощью. Поэтому Гущин, естественно наплевав на службу занятости с той высоты, на которой привык летать, прогулочным шагом направляется по набережной, куда глаза глядят. Легкий рюкзак, забитый неясно чем, почти невесомо болтается за спиной, но лямка то и дело норовит сползти с плеча, заставляя Алексея постоянно ее поправлять. Картонный стаканчик с низкокачественным кофе, тем не менее, приятно греет ладонь.       Людей на улицах полно - за время службы Лешка от такого потока отвык. Набережная напоминает суетящийся муравейник, в котором Алексей абсолютно ничем не выделяется. Он останавливается, облокачивается о нагретый солнцем парапет и допивает кофе. Мимо него проносятся несколько роллеров, и Гущин почему-то смотрит им вслед, а потом обращает внимание на киоск напротив, где женщина в цветастом платье продает гелевые шарики. Похоже, что они смогли заинтересовать не только его - мальчик лет пяти, идущий с отцом за руку резко останавливается и неотрывно заворожено смотрит, как колышатся от легкого ветра забавные звери и цветы на цветных веревочках. Мать присаживается рядом с сыном, и тот маленьким пальчиком показывает на шарики. В этом жесте столько по-детски отчаянного желания, что сразу понятно - без этого самого, одного единственного, гелевого друга мир, такой огромный и непознаный, мигом утратит все краски.       Лешка от нечего делать начинает рассматривать связку, гадая, что же так сильно завлекло мальчика, когда его взгляд среди всех этих надувных зебр, жирафов, ромашек и солнышек цепляется за один. Да, там, в самой середине связки запрятался, но все-таки уверенно покачивает крылом и поблескивает фольгой надувных боков золотистый самолет. Алексей засматривается и не замечает, что тем временем мальчику куплен веселый львенок, и теперь его обладатель гордо шагает впереди, стремясь скорее показать всем нового друга.       Гущин выныривает из собственных мыслей, вдруг замечая, что стаканчик с кофе давно опустел (за что последний и отправляется в урну), поправляет лямку на плече и решительно поворачивается в сторону метро. Но, сделав пару шагов, останавливается, вздыхает с некоторым снисхождением к себе и пересекает асфальтовую дорожку, попутно ища в рюкзаке кошелек.       Метро Алексей не любит и не любил никогда, поэтому, выйдя из павильона станции, он довольно жмурится от солнца и торопится к остановке автобуса - обещал ведь отцу к обеду дома быть. Автобус стоит на остановке, и последние пассажиры заходят в салон. Гущин прикидывает расстояние и пускается бежать, но даже совершенный марш-бросок не помогает ему успеть. Двери закрываются, и Лешка остается один и желает водителю транспорта всего "самого доброго". Шарик-самолет, привязанный к рюкзаку, болтается и дергается, просясь в небо.       Отца дома нет. Видимо, ушел в магазин, - решает Гущин, скидывает рюкзак и привязывает шарик к спинке стула. Самолет замирает, немного не доставая до потолка, а потом медленно и лениво поворачивается, словно красуясь перед своим обладателем. - Прости, приятель, небольшая турбулентность, - улыбается Лешка и приоткрывает окно, посчитав, что слишком душно, а сам уходит на кухню ставить чайник, но вспоминает, что оставил в куртке мобильник, а вместе с телефоном выуживает из кармана и бумажку с бесцельно сорванным вчера на вокзале объявлением. "Ищу репетитора по английскому. Можно студента. Оплата сдельная". И телефон.       Обычное объявление, каких сегодня тысячи, и Гущин не знает, чем его привлекает именно это. Наверное тем, что все четко и по делу, без лишней ерунды.       Алексей задумчиво разглядывает бумажку и вертит в руках. А почему бы и нет, какой-никакой, а заработок. С языком у него проблем никогда не было. То есть, он полагал, что не было. Он надеялся, что не было. Он умел свободно говорить. А помимо... почитает немного, вспомнит всякие там правила и ладно! А к упражнениям обычно, если что, ответы есть.       Из трубки идут длинные гудки, а потом приятный женский голос интересуется целью звонка. Не растерявшись, Алексей представляется и сбивчиво объясняет, что звонит по объявлению. - Алексей, спасибо, но мы уже нашли репетитора, - Лешка почти успевает расстроиться, когда женщина вдруг, словно спохватившись, добавляет. - Ой, а хотите, я вам дам телефон моих знакомых? Они тоже интересовались! - Конечно! - мигом воспряв, соглашается Гущин. Через пару минут действительно прилетает смска. В ней значится номер телефона. - Соберись,- велит себе Лешка, прежде чем позвонить. - Это твой второй шанс. Ну что, - оборачивается он к шарику, - попробуем убедить.... как его, - бросает короткий взгляд на дисплей, - некого Леонида, что репетитор из меня лучше, чем летчик.       Он набирает номер, но трубка монотонным женским голосом сообщает, что аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети. - Да, Леш, тебе определенно везет! - кисло резюмирует Гущин, плюхаясь на кровать. Золотистый самолет на веревочке сочувственно качает крылом.