Chances

      На другой день Гущин-старший уезжает по делам, не посчитав нужным сообщать сыну, по каким именно. Поэтому Лешке приходится довольствоваться только оставленной запиской, пресной яичницей с найденными в дальнем углу полки холодильника остатками колбасы и обществом все еще болтающегося под потолком шарика. После завтрака, решив, что стоит хоть чем-то хорошим обозначить свое пребывание в этом доме, Лешка находит в кладовке ведро и губку и лезет мыть окна, судя по всему последний раз видевшие уборку никогда. Гущин балансирует на подоконнике в каких-то немыслимых позах, пытаясь заодно не сверзиться вниз, и при этом думает, что хорошо бы еще перекрасить подоконник, а то старая краска кое-где вздулась и местами облупилась.       И действительно, - думает он, - нет ничего плохого в том, чтобы пожить немного у отца, помочь ему с хозяйством (хотя тот уверял, что прекрасно справлялся и в одиночку), да и развеяться самому. Конечно, хандра последних дней не исчезла, а просто отступила немного, забралась поглубже и иногда больно колола где-то изнутри. Например, когда слишком призывно рвался к небу золотистый самолет. Если бы веревка не держала его, он давно был бы там, в облаках. - Я тоже хочу, - верно истолковывает его намерения Лешка, - полетать...       Запищавший в коридоре телефон едва не сподвигает замечтавшегося Алексея полетать...вниз. Вцепившись в раму, Гущин зачем-то окидывает оценивающим взглядом улицу с высоты пятого этажа и спрыгивает с подоконника на пол. В процессе, конечно, задевает ведро. Оно с грохотом опрокидывается, а по полу мигом растекается мутноватая лужа. - Да? - звонок поступает с незнакомого номера. - Добрый день, вы мне звонили, - сухо, но вежливо приветствуют с того конца. Алексей, занятый страдальческим созерцанием погрома, уточняет: - А кто это? - Леонид Саввич Зинченко, - с некоторым удивлением представляется собеседник, будто бы Алексей должен был знать, кто ему звонит, еще до того, как звонящий набрал номер. Лешка абсолютно точно не помнит в своей жизни никаких Зинченко, а уж тем более Саввичей! - Это ошибка, наверное. Я абсолютно точно не... - в последний момент мозг сопоставляет обрывки информации, и Гущин резко спохватывается. - Нет, постойте! Я действительно вам звонил, мне сказали, вы ищете репетитора по английскому для сына. Простите, я просто не знал, что это вы.       Алексей мгновенно отвлекается от медитации на лужу, поскольку понимает, что звонит его потенциальный работодатель, а у самолета, следующего рейсом "не облажаться и получить работу", немилосердно и подозрительно сбоит двигатель. - Да, я был на работе, не мог ответить, - сдержанно извиняется Зинченко. Воображение рисует Алексею крепкого круглолицего мужчину в костюме. Подумав, Лешка добавляет к портрету еще небольшие усы. - А вы... - Я Алексей, - договоривает Гущин. - Я имел в виду ваше образование, но чтож, очень приятно, Алексей, - хмыкает собеседник, пока Лешка в очередной раз ругает себя за глупое положение. Пожар второго двигателя, походу. Гущин переминается с ноги на ногу, потому что вода из ведра успевает доползти до него и облизать голую ступню. А Зинченко тем временем уточняет: - Вы с лингвистическим образованием? - Ахм, нет. Но у меня очень хороший уровень языка, - спешит заверить Гущин, подразумевая под уровнем свою пятерку за экзамен. - Ага, - будто что-то уяснив. - А по профессии кто? - Я летчик, - выдает Алексей и мрачно добавляет. - Бывший. - Летчик, значит, -- в вопросе звучит хорошо завуалированный, но все-таки интрес. - Я полагал, что в этой профессии бывших не бывает. - Как видите, - невесело усмехается Гущин. - И почему же не летаете? - Лешка изначально не рассчитывает на подобный допрос с пристрастием, а потому не слишком охотно произносит: - Влез, куда не просили. Это только в кино летчик сел на самолет и полетел. На деле, знаете, все по-другому. - Да уж откуда мне знать, - никакой особой интонации в эту фразу не вложено, но Гущину на мгновение кажется, будто над ним очень тонко поиздевались. - Ладно, записывайте адрес. Завтра часов в семь вас устроит? - Да, да, конечно! Собеседник терпеливо выжидает, пока Гущин мечется в поисках бумаги и чего-нибудь пишущего. - И еще, - как только все формальности улажены, добавляет Зинченко. - Не говорите сыну, что вы летчик. - А что такое? - внезапная просьба веселит Гущина. - Летать боится или аллергия на летчиков? - Что-то вроде того, - голос в трубке резко мрачнеет, и Лешка решает согласиться, поняв, что тему дальше развивать не стоит.       Когда разговор заканчивается вежливыми пожеланиями удачного дня, Лешка вытирает воду с пола, а заодно размышляет о том, кто такой этот Зинченко. По голосу похож на какого-нибудь учителя. Или юриста. Хотя судя по тому, как он выспрашивал, он должен быть по меньшей мере следователем. Так и не определившись, к какому варианту склоняется больше, Гущин пожимает плечами и вновь забирается на подоконник. Настроение у него на удивление хорошее впервые, пожалуй, с момента приезда. Он даже подмигивает шарику, бодро заявляя: "Живем!".       Отец возвращается под вечер. Из издательства, судя по увесистой кипе листов. За наведенный порядок он Лешку не хвалит, конечно же, но все замечает и себе под нос одобрительно хмыкает. Ужинают они практически молча - общих тем у них не так и много, на воспитательные беседы Гущин-старший, похоже, не настроен, а разговор на отвлеченные темы откровенно не клеится и быстро затухает. До той поры, пока Алексей вдруг не сообщает: - Я нашел подработку, кстати. Отец бросает удивленно-скептический взгляд из-под очков. - Репетитором, - поясняет Лешка, - по английскому. - Это ж разве работа? - удивляется отец. - Сколько ты на ней заработаешь? - Немного, согласен. Но, возможно, это то, что мне сейчас нужно. А я пока устроюсь в Аэрофлот на переподготовку в гражданскую авиацию. А? Что скажешь? Гущин видит, что отец колеблется: - Ну и какой из тебя репетитор? Ты хоть одно правило можешь объяснить, а?       Лешка победно улыбается и демонстрирует приобретенный в ближайшем книжном учебник по грамматике. Гущин-старший отмахивается, мол, ладно, опять идеи завиральные.       Остаток вечера Алексей усиленно штудирует пособие, лежа на диване и жуя яблоко. А следующим вечером в это же время поднимается по лестнице незнакомого дома, ища тридцать седьмую квартиру, находит нужную дверь, поправляет рюкзак на плече, опять сверяется с бумажкой на всякий случай и уверенно жмет на кнопку звонка.