Ниоткуда

В кабинете было слишком тихо.  Но это не та тишина, к которой можно было привыкнуть. Она не успокаивала — она давила, как если бы воздух стал плотнее и тяжелее обычного, и каждое движение внутри него требовало дополнительных усилий. Как если бы ты пытался быстро двигаться под толщей воды. Саске сидел у окна, упираясь лбом в холодное стекло. Город за ним медленно выцветал. Слепящее солнце с каждой минутой уходило все ниже за горизонт, снующие туда-сюда люди растворялись в единое безликое пятно, ветер слабо покачивал кроны деревьев. Все постепенно теряло четкость, размывалось. Парень последний раз выдохнул на стекло, наблюдая, как медленно растворяется запотевшее пятно, и откинулся на спинку мягкого кресла. Слишком мягкого. Оно явно не предназначалось для того, чтобы в нем сидели люди, у которых есть вопросы. Он развернулся лицом к столу и окинул взглядом все, что на нем лежало. Все, что он видел уже десятки раз, знал наизусть — аккуратная стопка бумаг, лампа, стакан с парой ручек и часы. Ничего лишнего. Ничего личного.  Было в этом порядке что-то неприятное, почти насмешливое. Как будто его пытались убедить, что здесь все под контролем. Пальцы сильнее сжали подлокотники кресла. Он не заметил, когда это началось, просто вдруг стало тесно внутри собственного тела. Саске вернулся взглядом к часам.  Он сидел здесь слишком долго. И слишком долго продолжал ждать. Слишком медленно двигалась стрелка. Был ли вообще хоть какой-то смысл в ожидании? Его лечащий врач, его… психолог. Был ли смысл в его наличии?  Сама мысль о том, что у Саске может быть психолог, вызывала только липкое клокочущее раздражение. Как и мысль о том, что он может как-то помочь. Парень еще раз взглянул на часы.  Орочимару никогда не опаздывал. Мазнул взглядом куда-то влево, на бесконечные ряды папок с именами пациентов, покоящихся на деревянных стеллажах. Слишком мирно они там стояли. Вообще все сейчас было «слишком». Затем еще раз на часы.  Как же тихо.  Орочимару никогда не опаздывал. Никогда. Блядство!  Телефон в кармане завибрировал и парень резко, даже не глядя на экран мобильного, смахнул зеленую трубку. — Саске, — голос на том конце ровный, почти довольный, — на сегодня отменим. Парень на секунду замер. Да, злость не приходит сразу. Она всегда опаздывает, пропуская вперед сначала пустоту, затем раздражение. А после превращается в нечто, что уже сложно контролировать. — Ты издеваешься? — Он подорвался с кресла и развернулся обратно к окну. Слишком резко для пустого кабинета. Кресло с глухим звуком откатилось от ног. — Ты не можешь просто исчезать. Его передернуло от того, как это звучало. Не как требование, а как попытка удержать. Нужда. Почти мольба. — Нет, но возникли… обстоятельства. — Ни капли сожаления, только бездушная холодная вежливость.  Эта фраза не объясняла ничего. Саске сжал челюсть.  — У тебя не бывает «обстоятельств». Только план. Он снова уткнулся горячим лбом в стекло и зажмурился до белых пятен перед глазами.  Пауза затянулась и Саске снова почувствовал давление тишины. Орочимару никогда не торопился отвечать. Он всегда ждал ровно столько, чтобы собеседник сам начинал заполнять пустоту. Учиха сделал медленный вдох.  — Перенос? — Сквозь сжатые зубы. — Возможно.  Слабый удар лбом о стекло. Может, так получится выбить эмоцию из больной головы и как-то более-менее скомпоновать мысли. Орочимару давал понять - здесь он контролирует Саске.  — Возможно? — Медленно переспросил Учиха, - Я жду тебя битый час, чтобы услышать «возможно»? На том конце послышалась слабая усмешка.  — Подумай сам, Саске, — вкрадчиво, будто шипение змеи, — ты пришел заранее. Не написал и не отменил прием даже когда понял, что что-то не так. Ты ждал.  Парень замер в непонимании, когда Орочимару продолжил:  — Неужели ты до сих пор думаешь, что причина снаружи?  Челюсть сжалась до хруста зубов сама собой.  И прежде, чем Саске успел что-то ответить, врач добавляет:  — Я дам знать о переносе. И не привыкай к тому, что я не рядом.  И в этой фразе не было ни заботы, ни угрозы. И она не звучала как обещание вернуться, скорее как напоминание, что его присутствие вообще не гарантировано. Послышались гудки.  Саске не убрал телефон сразу, он продолжил смотреть в окно, хотя уже не видел ничего по ту сторону. Он глубоко дышал, все еще опираясь лбом о стекло. Уже не такое холодное. Мысль возникла в голове постепенно. Противная, тихая: Орочимару не отменил сеанс, он просто исчез для него на сегодня. Это ощущалось как пустота, у которой не было видно границ. Бесил в этой ситуации только один факт — факт наличия злости. Это означало, что ему не все равно. Что он не заметил, как начал играть по чужим правилам. Учиха резко швырнул телефон на диван, и почти сразу поднял обратно. Потому что это доказывало — Саске может находиться под чьим-то контролем. Уходя, он сильно хлопнул дверью.   ***   Город был живым. И это всегда казалось несправедливым. Почему у всего этого есть движение, свет, шум — и почему внутри него все устроено иначе? Саске шел быстро, почти не замечая дороги. Этого и не требовалось – он знал ее наизусть. Это был сбой в системе, державшей его на плаву. Ошибка, которая ощущалась организмом как опасность. Нечто, что необходимо было нивелировать привычными действиями. Вот, в доме через дорогу показалась скромная неоновая вывеска «Nowhere», куда он и держал путь. Привычное место после непривычного недосеанса.  Послышался звон колокольчика, когда Саске открыл дверь и двинулся вперед. Заведение гудело ровно так же, как и всегда — чужие голоса, звон стекла о стекло, лязг металла, музыка. Парень сел на свое привычное место у барной стойки.   — Лонг-Айленд. Без лимона. — Зная, что нужные уши точно услышат.  Он не смотрел на бармена. Вообще ни на кого не смотрел.  Ответа от «нужных ушей» не последовало. Вместо него Саске почувствовал на себе чужой взгляд. Тяжелый, непрерывный. Он чуть повернул голову. Глаз быстро зацепился за незнакомую девушку с розовыми волосами. Слишком яркими для этого места. Она смотрела на него широко распахнутыми глазами, словно не ожидала увидеть конкретно его. Не как на клиента. Как-то по-другому.  Желудок болезненно сжался. Саске скинул это на голод, он действительно давно не ел. Пауза затянулась и уже казалась слишком длинной, чтобы быть нормальной.  — Что-то не так? — Он приподнял брови в вопросительном жесте.  Девушка моргнула, ее будто выдернули из мыслей силком. — Нет, просто… — Она опустила взгляд на бокал в собственных руках. Быстрее, чем следовало бы. — Показалось.  И в следующую секунду она уже с прежним интересом натирала стекло белым бумажным полотенцем, а Саске гадал, где прогуливает работу Наруто.   ***   Учиха ввалился в квартиру, даже не запирая дверь, просто захлопнув ее. Его, как обычно, пустые апартаменты, залитые лунным светом, снова встречали хозяина почти под утро. Уже ничего не соображая, кажется, не разувшись, Саске упал на диван. Голова гудела и пульсировала в висках, словно кто-то изнутри бил по его черепу как по наковальне. Его тошнило с каждой минутой все сильнее. От себя или от алкоголя — не ясно. Да и не важно.  Он закрыл глаза и подождал какое-то время. Не получилось. Сон не шел. Саске тихо, почти беззвучно простонал. Парень прикрыл лицо рукой, будто это могло как-то помочь. Болело все: голова, ноги, руки; глаза, горло и легкие будто выжигало изнутри. Своеобразный «отходняк». Но было тихо. По-хорошему тихо. Даже сладко. Он ничего не чувствовал. И ни о чем не думал.