Девятый грех или узнай меня по нотам.

      За окном вот уже третий день подряд лил дождь, да такой сильный, что ветки у деревьев, растущих под окном, просто не выдерживали напора и ломались. Я сидела на подоконнике, завернувшись в белое одеяло. Крупные капли дождя оставляли на нем сероватые следы. Два из этих трех дней я провела здесь — в этой же самой комнате, из которой под покровом темноты сбегала ночью по крыше. Но один, предшествующим этим двум, вспоминать никак не хотелось… Не хотелось, только страшные образы все не выходили из головы.       Голова все еще болела в том месте, куда Куро ударил локтем, чтобы вырубить меня. Потом наступила тьма. Я просыпалась раза три, меня сильно лихорадило и мутило. Ребра ужасно болели, а голова сильно кружилась из-за непрерывной качки. Раза со второго я поняла, что Куро закинул меня на плечо и теперь бежит со мной куда-то. Пару раз в голове возникала мысль закричать, позвать на помощь, но в ушах стоял такой шум, что я не могла понять, кричу ли я, или же просто думаю, что кричу. Однако, все три раза я проваливалась обратно в темноту, не успев даже и минуты пробыть в сознании. На третий раз я заметила, как земля стремительно уходит из-под ботинок Куро, тропинка из гальки становится все меньше и меньше… Я понимаю, что мы взлетаем, жду, когда чудесная сила притяжения окажет свое воздействие на наши тела… В ужасе пытаюсь запищать, но вновь проваливаюсь в темному, зарывшись лицом в мокрый от дождя мех на капюшоне Куро.       Очнулась я около полудня. Голова ужасно кружилась, меня мгновенно начало мутить. Сил хватило только на то, чтобы приподняться на локтях. Я прислонилась головой к какой-то стенке, находящейся позади меня. Лучше не стало, все тело било ознобом. Я закрыла глаза, ожидая, что тьма снова поглотит меня, и я забудусь, только этого не последовало. Даже в темноте я чувствовала, как мир вокруг кружится, а холодный ветер обдувает мое насквозь мокрое и полуобнаженное тело, заставляя чувствовать режущий холод на коже пальцев. Я открыла глаза. Ночнушка, в которой я бежала из дома Лихта, местами была еще мокрой от ночного дождя. Я поджала ноги к подбородку. Где я?       Вид, открывшийся со здания, показался мне знакомым. Я определенно была на крыше. Но на крыше чего? Я узнала кирпичный забор, ворота, старую липу у них. Да я же в школе! Точно, около месяца-двух назад я проходила здесь, останавливалась напротив этих самых ворот и смотрела на учеников, их непонятную мне школьную форму, и мечтала родиться обычной девочкой, ходить в обычную школу. Домашнее образование я, может и получила, только опыта общения со сверстниками у меня мало. Точнее, вообще нет, если не считать тот случай в день маминой смерти. Лихт был первым, с кем я смогла нормально пообщаться. Разговор с обычными детьми — соседями в отелях, заходил обычно не дальше места обучения, а когда дети узнают, что ты чем-то отличаешься от них, понимают, какая между вами пропасть, и делают ее еще шире, отворачиваясь от тебя. — Очнулась наконец, — я услышала грубый, почти насмешливый голос где-то справа от себя. — Куро? — я вся сжалась. Как же я могла позабыть? Уж не надеялась ли я, что он оставил меня на крыше школы, а сам ушел, или, может, пошел за горячим кофе, чтобы согреться?       Ответа не последовало. Зато через пару мгновений я увидела его. Мешки под глазами не стали меньше, наоборот, из-за тусклого света солнца, скрытого тучами, они как будто выросли. Его одежда тоже была насквозь мокрая. Мех на капюшоне висел так, что сам Куро стал похож на мокрого бездомного котёнка. Он молча смотрел на меня. Я смотрела на него. И чего же он ждет? Он ведь убить меня хотел. Задание. Точно. Уничтожить меня. Как я могла об этом забыть? Все думают, что я — очередной вампир, творение какого-то безумного ученого, которого все считают моим отцом. Но ведь это не так? Или так. Я совсем запуталась. — Зачем ты спас меня? Все равно же меня нужно убить, так не лучше, если это сделает кто-то другой? — вырывается у меня.       Куро молчит. Я не могу понять, не хочет ли он говорить с жертвой, или же не знает что ответить. Он только отворачивается от меня и подходит к краю крыши. — Что ты молчишь? Не легче ли было дать ему убить меня? Тебе бы не пришлось марать свои руки в чужой крови, — и тут до меня доходит то, что говорил мне Лихт. Куро ведь уже убивал однажды, и, быть может, его жертвой был мой отец. Моя злость разгорается во мне и я, не думая, прибавляю, — Снова.       Лицо Куро исказила гримаса презрения. Но я не чувствовала, что это презрение было предназначено для меня. Скорее, к кому-то другому. Может, к себе? Или к тем, кто снова заставляет его убивать? В одно мгновение он оказывается передо мной, заносит руку для смертельного удара… Я сжимаюсь, ожидая этого. Боли нет. Удара тоже. Я испуганно открываю глаза. И встречаюсь с его глазами и лицом, наполненными сожалением.       Как он смотрит на меня. Как на причину его страданий? Как на беспомощную жертву, к которой страшно прикоснуться и замараться? Да, да и да… Но есть что-то еще. И я не знаю это чувство, не могу прочесть его. В одно мгновение он разрывает ту мимолетную связь между нами, отвернув свой взгляд от меня. Я чувствую себя так, будто только что вернулась в свое тело, будто секунду назад я была где-то далеко, путешествовала по другим мирам. И наткнулась на один очень… печальный.       Похоже, я слишком сильно ударилась головой. Я не думаю, не успеваю. Все происходит так стремительно. Мое тело само перекладывает вес на коленки, руки тянутся вперед, и я обхватываю шею Куро. Он сидит на корточках, так что я оказываюсь ниже. Мое лицо прислоняется к холодной мокрой ткани его куртки. Я чувствую, как он замер. Я чувствую, как его грудь перестала вздыматься, а сам он, казалось, застыл. Только холодный озноб моего тела, его горячее дыхание на моей шее и спине, я прикасаюсь к его коже, чувствуя, что она не намного теплее моей собственной, но кончиками своих пальцев я все равно перенимаю ту крупицу тепла, что у него была       Я опускаю руки и возвращаюсь в исходное положение. Я полусидя прислонилась к стене небольшого здания на крыше. А Куро все не шевелится. Я слышу его короткие выдохи, вижу, как вздымается его грудь под курткой. Но сам он не издает ни звука. Мне страшно. Что я сделала? Что за странный порыв? Он теперь убьет меня быстрее? Или будет пытать?       Молчание затягивается, а мне кажется, проходит вечность, прежде чем он, не меняя положения, что-то шепчет. Я замираю и прислушиваюсь. Это всего одно слово. Уходи.       Что это? Он меня отпускает? Или это шутка? Может, он хочет устроить на меня охоту? Не задумываясь, я встаю. Если это шанс, позволяющий мне продлить свою жизнь, я им воспользуюсь. На негнущихся ногах я встаю, и начинаю искать выход.       Мой взгляд вновь и вновь возвращается к неподвижной фигуре Куро. Мое беспокойство нарастает. Но страх сильнее беспокойства. Я вспоминаю его длинные когти. Силу его удара… Но тут же я вспоминаю то, что увидела пару минут назад в его глазах. Я останавливаюсь. Моя рука тянется к нему…       Откуда не возьмись яркий фиолетовый всполох. Меня, перевернув в воздухе, откидывает на пару метров. Я снова ударяюсь головой о стену. Пытаюсь приподняться на локтях, наконец, мне это удается. Моя рука тянется к тому месту на голове, которым я ударилась. Перед глазами пляшут темные пятна. Я вижу на ладони кровь. Около минуты до меня доходит, что это моя кровь. Хочется закричать и заплакать одновременно. Боль в ногах ничто по сравнению с тем, что я чувствую сейчас.       Новый порыв ветра пригибает меня к земле. Закрываясь руками, я открываю глаза. И вижу Лихта. Он стоит весь взъерошенный. Его волосы развеваются на ветру, тонкая белая рубашка на нем, кажется, вот-вот улетит. И тут мне на глаза попадается то, что создало этот фиолетовый всполох. Ботинки. Они как будто сияют чем-то фиолетовым. Я замечаю Куро. Его руки вновь превратились в клинки. И обращены они на Лихта. Он здесь. Он искал меня? Я вижу, как Куро бросается вперед. Темные пятна перед глазами становятся все больше и четче. Я успеваю заметить, как Лихт взмыл вверх, уклонившись от удара, а потом все меркнет.       Очнулась я уже здесь. Второй раз за текущую неделю я просыпаюсь в этой комнате, даже не помня, как в ней очутилась. На моей голове и сейчас повязка. Все те же служанки говорят, что это сотрясение мозга. Я готова поверить им на слово. Меня часто мутит, кружится голова, стоять на ногах и так было сложно из-за ран, а теперь еще и слабость, по всей видимости, вызванная простудой. Раза три меня тошнило, но в обморок я больше не падала. Почти все время я проводила в комнате за чтением книг, что приносили мне служанки. Если я не хотела спать, конечно же. В основном это была Европейская классика. Из изменений только то, что служанки, похоже, пожалели меня и стали чуть больше навещать. Их визиты стали продолжительнее, а разговоры все чаще затрагивали меня. Ну и еще книги. Теперь я могу коротать время. А Лихт? Он так и не появился.       Но этим утром я почувствовала, что наконец увижу его. В обычно тихом доме вдруг появились какие-то звуки. Гремела посуда, до моего окна с нижних этажей доносились вкусные запахи, от которых меня немного мутило. Все это подкрепило еще то, что в соседней комнате из распахнутого окна, я услышала, потрескивание камина и шелест книг. Я вспомнила ночь побега. На подлокотнике кресла находилась книга. А сам Лихт стоял у камина. И его лицо казалось ужасно усталым в отблесках огня. А еще я вспомнила, каким он предстал на крыше. В его глазах я увидела решимость. Неужели, он искал меня? Я отогнала эту мысль. Но она вновь и вновь появлялась, проступая между строчками «Маттео Фальконе».       Видимо, я задремала у раскрытого окна. Меня не разбудил даже усилившийся дождь, бивший большими каплями мне прямо в лицо. Меня разбудил стук двери. Я обернулась и увидела уже знакомых мне служанок. Одна из них держала в руках шикарное алое платье в пол, другая улыбалась мне, поигрывая в руках расческой, а третья усмехнулась, и необычайно сильным голосом объявила: «Ты приглашена к ужину!».