Девятый грех или узнай меня по нотам.

      Я вздохнула поглубже, хоть понимала, что в моем положении это практически невозможно. Корсет впивался в мою кожу с каждым вдохом все сильнее. Я понимала, что долго так не выдержу. Голова как будто потяжелела, наверное, от обилия лака и тонны заколочек в моей «шикарной» прическе.       «Шикарной» мою прическу, да и весь образ на этот вечер называли служанки, но никак ни я. Я толком себя и в зеркале не увидела. Представляю, на кого я сейчас похожа в этом алом платье без рукавов, с этой непонятной прической на голове (шпильки я, наверное, вытаскивать из волос буду всю оставшуюся жизнь), да еще и на невероятной высоты каблуках. Как только они додумались меня в это вырядить? О, нет, не «они», а он!       Я коснулась головы в том месте, где все еще красовалась шишка. Благо, мои аккуратно завитые локоны ее прикрыли. Моя простуда почти прошла, но горло все еще жутко чесалось. Я порывалась кашлянуть каждую минуту, но этот жуткий корсет не позволил бы мне расстаться с таким большим количеством воздуха. Был шанс, что обратно в мои легкие столько не войдет. Ноги едва успели покрыться коркой снова, но я чувствовала, что эти туфли не дадут им так просто зажить.       Я стояла перед огромной деревянной дверью, ведущей в обеденную залу, и думала, как же я все-таки согласилась на это. Я знаю как. Очень просто. Первые пять минут троица служанок уговаривала меня хотя бы примерить платье, но я наотрез отказывалась. Тогда они сели на мою кровать и начали свой «междусобойчик». Так я называю их странные разговоры, в которых я, присутствующая в комнате, не участвую. Точнее сказать, они делают вид, что меня нет в комнате, даже если говорят обо мне. Так было и в этот раз. Я смотрела в окно, но все же внимательно прислушивалась к каждому их слову. — Надо же, хозяин так старался, а она даже примерить не хочет. — Не каждый мужчина способен пойти в магазин и самостоятельно выбрать женщине платье. — Хозяин все еще хромает, врач говорит, что лезвие вошло до самой кости. — Хорошо хоть заражение крови не пошло. — Если бы хозяин не выгонял всех врачей и дал себе помочь, то давно бы уже выздоровел.       Я вздохнула. Значит, Лихту досталось. Из-за меня. Снова. — Если бы хозяин не кинулся искать эту бестию, — я сделала вид, что не поняла, о ком идет речь, и не почувствовала этот взгляд, — и врачей вызывать не пришлось бы.       Они правы. Я действительно виновата. Лихт предупреждал меня о том, что за стенами его дома поджидает опасность. Но я и не думала, что за мной могут следить. Да, я в этом уверена, потому что так просто найти путь к дому Онжин даже мне не удавалось. Помню, как-то пришлось два с половиной часа искать дорогу от магазина к дому.       Теперь и вправду понятно, почему он не навестил меня за все это время. Если все и в половину так плохо… Я почувствовала, как в носу защипало. Пусть Лихт несносный и заносчивый мальчишка, ненамного старше меня, но все-таки он уже дважды спасал мою жизнь. Черт, а я даже не знаю сколько ему точно лет. Лихт ведь тоже не знает мой возраст, но это не помешало ему не только спасти меня, так еще и приютить. А я так и не отблагодарила его, сбежала посреди ночи как какой-то мелкий воришка, а теперь так гордо отворачиваю нос от его подарка.       Я встала с подоконника. Книга, лежавшая у меня на коленях, упала на пол, привлекая к себе внимание служанок. Разговор прекратился. Все трое уставились на меня так, будто только что заметили, что я в комнате. — Я согласна, — коротко кивнула я.       И какой черт меня за язык дернул? Я переминалась с ноги на ногу, ожидая, когда же дверь откроется. А она, как назло, не спешила.       Не выдержав, я нашла глазами небольшую лавочку, точнее, углубление в стене, на котором кто-то разбросал кучу подушек. Вздохнув, я опустилась на них. Ноги подрагивали от напряжения. Моя мама никогда не носила каблуки, не говоря уже о том, чтобы такие большие.       Противоположная стена была полностью стеклянной и открывала вид на внутренний садик. Окно моей спальни выходило во внешний сад, так что я и понятия не имела о внутреннем. Сколько же денег нужно иметь, чтобы позволить себе такое. Я поймала себя на мысли о том, что начинаю презирать Лихта за то что он богат. Он может раскидываться такими дорогими платьями, строить дома, в которых можно заблудиться, и делать подачки. Я вдруг вспомнила о тех невероятной красоты платьях, что я оставила в доме у Онжин, а еще деньги, которые он нам любезно подкинул. Не нужно мне от него все это. Ни платья. Ни туфли. Ни деньги.       Я постаралась успокоиться только тогда, когда поняла, что мои ногти, которые, кстати, тоже обработали служанки, впились в ладошку. Боковым зрением я увидела движение где-то слева от меня. Быстро обернулась и встретилась взглядом с собственным отражением в зеркале.       Я застыла. Волосы уложены в высокую прическу, при каждом взмахе моих ресниц вокруг разлетаются блестки, моя грудь никогда еще не казалась мне такой большой, моя осанка такой ровной, а улыбка такой загадочной. Служанки были правы, это платье и правда подчеркивает цвет моих глаз. В моих серебристых локонах играет пламя. Я сама себе напоминаю алое вино. Оно такое изысканное, такое… дорогое. Только сейчас я поняла, зачем все это. Я соответствую этому дому. Я выгляжу как… его хозяйка. — Великолепно выглядишь, — слышу я знакомый голос за спиной и оборачиваюсь.       Лихт. Он в черном костюме, идеально выглаженной и накрахмаленной белой рубашке, на шее — алый галстук под цвет моего платья. Наверное, я смотрела на него слишком долго, потому как он смущенно кашлянул, заставляя меня оторваться от созерцания его в таком виде. От смущения я уставилась в пол и тут увидела. — Трость? — я мгновенно вспомнила, о чем говорили служанки в моей комнате, но я не думала, что все настолько серьезно! — Временная необходимость, — отмахнулся Лихт.       Я взглянула ему в лицо и поняла, что лучше на эту тему не говорить. По крайней мере, сейчас. — Ты разве не должен уже быть в зале? — спросила я, пытаясь не смотреть на его «временную необходимость» и не думать, что если бы не я, этого бы не произошло. — Нет, я специально попросил проводить тебя вниз пораньше, — как-то странно ответил парень, а в следующую секунду повернулся ко мне спиной и согнул руку в локте, — не желаешь ли прогуляться?       Мы шли по саду молча. Я старалась не думать о том, как странно мы, должно быт выглядим. Оба одеты так, как будто только что вылезли из века так восемнадцатого. Моя рука лежит на сгибе локтя Лихта, он совсем незаметно опирается на трость, как будто здоров, но я чувствую, как его мышцы дрожат от напряжения. Сейчас бы в пору завести непринужденную светскую беседу, устроится на лавочке. — Я бы не хотел начинать вечер с такой неприятной ноты, однако, мне бы больше не хотелось, чтобы ты сбегала из моего дома, — голос Лихта был глух.       Даже на каблуках при моем росте я все равно оказалась ниже его на пол головы. Он не смотрел мне в лицо, но я чувствовала, что стоит мне моргнуть, и он заметит.       Между тем мы продолжали медленно продвигаться в глубь сада. В коридоре мне все казалось таким пышным, таким зеленым и разлапистым, но сейчас мир будто помутнел. Зеленые листья потеряли свою яркость, запах леса совсем не ощущался, я чувствовала лишь усталость этих растений, этой земли. Мне казалось все таким заброшенным, будто все покрыто пылью.       Мы присели на скамейку плечом к плечу, но все еще не смотрели друг на друга. Мне все казалось таким странным. В этой обстановке я не чувствовала, что все это происходит со мной. Наоборот, я как будто наблюдала за всем с экрана какого-то старенького телевизора. — Серина, — я вздрогнула, когда он назвал меня по имени, — обещай мне больше не сбегать.       Я оторвалась от разглядывания рукояти его трости, украшенной красным топазом, и посмотрела на Лихта. Он тоже смотрел на меня. Я не смогла прочитать в его взгляде ничего, а может, и не хотела. Каждый раз когда я смотрю ему в глаза, я чувствую, что меня будто бы водоворот засасывает внутрь, и я не в силах оторваться. Усилием воли я заставляю себя смотреть на его шею. Стараюсь не улыбаться, когда вижу на ней три родинки, образующие треугольник. Мне хочется взять линейку и приложить ее. Посмотреть, какой треугольник получится. Мне почему-то кажется, что равнобедренный. — Зачем ты прислал мне эти платья домой? — только сейчас я заставляю себя разлепить потяжелевшие от помады губы. — Я хотел тебя порадовать, — я впервые вижу, как Лихт засмущался.       До этого он казался мне заносчивым, немного пафосным и совсем не немного высокомерным. Но сейчас я увидела на его щеках лёгкий румянец, он отвел глаза в сторону, когда заметил, что я на него смотрю. Румянец стал заметнее. — Деньги ты тоже с этой целью прислал? — продолжала допытываться я. — Это твои заслуженные деньги. Ты выиграла в конкурсе, — Лихт, похоже, взял себя в руки. Теперь его голос звучал строже. — Сомневаюсь, — ответила я и поникла головой, — Когда я закончила играть, зал затих. Было так тихо, что пробеги мышь — все бы услышали, — я старалась говорить как можно бесстрастнее, только мой голос начал предательски дрожать. Лихт молчал. Я тоже, отчаянно кусая губу, чтобы не разрыдаться. — Ты и вправду не понимаешь, какая ты… талантливая, — Теплые пальцы лихта коснулись моей кожи на подбородке. Он заставил меня поднять голову и посмотреть ему в глаза. Я отвернулась.       Я ждала, что он скажет что-то еще. Хоть что-нибудь, но он молчал. Его рука легла мне на макушку. Я удивленно посмотрела на Лихта. Тот, казалось, и не замечал меня, только его пальцы продолжали скользить по моим волосам. — Не будь размазней, — сказал он, — такой красивой девушке не полагается плакать, — он небрежно вытер слезы с моих ресниц, а потом, будто смутившись своей неожиданной нежности, отвернулся и встал. — Нам пора, — его голос теперь звучал иначе. Он больше не был тихим, а наоборот, ударил как гром среди ясного неба.       Я кивнула и собралась было встать, как Лихт меня остановил. — И еще одно.       Он смотрел куда-то вдаль, а не на меня, но я чувствовала, как его щеки горели. Вместе с моими. Я удивленно уставилась на коробку, которую он протянул мне. — Что это? — Это — мой подарок. Ты же обещаешь мне больше не сбегать?       Я рассеянно кивнула и приняла коробочку. Любопытство пересилило гордыню.       В коробочке лежало удивительной красоты ожерелье. В самом его центре красовался большой красный топаз, как на рукоятке трости Лихта, только у меня он был в виде капли. По бокам драгоценности того же цвета, но поменьше. Я стараюсь не думать, сколько ему это стоило, и сколько месяцев можно было бы прожить на эти деньги. — Я… не могу это принять, — прошептала я не в силах отвести взгляд от драгоценности.       Ответа нет.       Я оторвала взгляд от коробочки и осмотрелась. Лихт отошел уже на добрых пятьдесят метров. Я видела только его спину, но не сомневалась, он сделал это намеренно. — Поганец. Только ты мог придумать такую пытку как эти каблуки лишь для того, чтобы я не смогла побежать за тобой и вернуть подарок, — возмутилась я, подходя к парню. — Не понимаю о чем ты, — Лихт отвернулся от меня и вновь согнул руку, приглашая меня следовать с ним.       Я уложила кисть своей руки на сгиб его локтя, стараясь не думать о том, что он ждал, когда я одену ожерелье, чтоб остановиться и дать мне себя нагнать. Калека калеку обогнал, улыбнулась я про себя.       Под руку мы и вошли в обеденную залу. На лице Лихта играла странная улыбка, значение которой я поняла, как только увидела гостей, приглашенных на ужин.       Ослепительно улыбаясь из-за накрытого стола мне помахал Махиру, а в следующее мгновения я получила взгляд от его напарника. Взгляд, каким кот смотрит на мышь. Куро продолжал мне ослепительно улыбаться.