Девятый грех или узнай меня по нотам.

      Я почувствовала шевеление воздуха в библиотеке. Едва заметный запах лаванды и мяты. И кажется… — Куро, ты захватил горячий шоколад? — крикнула я, не вставая со своего излюбленного места.       Темно-коричневая гардина, оказавшаяся с внутренней стороны молочно-коричневого цвета едва заметно отодвинулась, и в меня вперился громадный красный глаз, однако не такой громадный, как мешок под ним. — У тебя нюх как у гребаного вампира, — своим уже привычным мне пофигистическим, как говорил Махиру, тоном, ответил мне вампир. — Не зря ты принял меня за вампира в первую встречу, — ответила я с улыбкой и с благодарностью приняла огромную чашку-супницу, доверху наполненную горячим шоколадом с крупным зефиром, — и как это ты убедил повара на кухне приготовить нам такую вкуснятину, на этот раз он превзошел сам себя. — Я никого не убеждал.       Глаза Куро сощурились, и я поняла, что он подавил улыбку. В последнее время мы стали общаться достаточно… часто. Каждый вечер вот уже полторы недели с нашего первого разговора, едва заходило солнце, в библиотеку бесшумно проникал Куро с чашкой горячего шоколада или даже с полными карманами яблок (надеюсь, не украденных). И ничто не выдавало его приход, так что первые разы я даже не замечала его и жутко пугалась, почувствовав чей-то взгляд. Не единожды я посылала в него подушкой, которую тот либо с легкостью ловил и отправлял обратно с такой силой, что меня сбивало с ног, либо уклонялся, хотя бывало это не часто (зачем совершать лишние движения?), либо попросту разрывал подушку своими когтями. Час или два мы могли просто сидеть, наслаждаясь ночной тишиной, а иногда я начинала читать вслух. Он больше не просил. Да и, по правде сказать, с нашего первого разговора, Куро изменился, я стала все больше замечать этот его ленивый, равнодушный взгляд, сокрытие эмоций от собеседника и странные мысли, делиться которыми со мной отказывался. Я больше не боялась его когтей, хотя все равно с опаской подходила к нему в моменты, когда все же их созерцала, да и с ним коротать ночи было куда спокойнее. Лучше надежный враг у твоих ног, свернувшийся калачиком, чем друг, бродящий где-то по стенам этого огромного замка, не появившийся ни разу с той ночи.       Когда я вспоминала о Лихте, мое сердце начинало как-то странно стучать. Я была с мужчиной. Иногда, когда Куро не было рядом или он громко посапывал в кошачьем обличие у моих ног, я проводила пальцами рук по оголенным плечам, если вдруг ткань ночной рубахи соскальзывала, или едва касалась груди… Странно ощущать, что кто-то тоже так касался твоего тела. Я пыталась вспомнить события той ночи. Как мы оказались в постели? Целовались ли мы в процессе? Трогал он меня как это положено делать любящим друг друга или же я просто была вещью в его руках? Все это и в половину не интересовало меня так, как-то, когда он ушел. Сразу же или пробыл со мной ночь? Да, возможно, мне и задумываться об этом не стоило. Что сделано, то сделано, я поняла это, но если есть хоть небольшая вероятность того, что мой первый раз был с человеком, которому я не безразлична…       На этом моменте мои мысли всегда останавливались. То что? Неужели я неравнодушна к нему? Я прислушивалась, и мое сердце всегда неизменно отвечало «Нет, ты его не любишь». Это было лишь минутное помутнение. Способ избежать одиночества… Мне захотелось себя ударить. Раздаривать свое тело мужчинам ради того, чтобы не быт одинокой… — Серин… — позвал меня Куро, выдернув из мыслей. — Да? — смутилась я, поняв, что что-то в моем лице озадачило вампира.       Он не ответил, продолжая молча и бесстрастно изучать моё лицо. Я смутилась. — У тебя что-то случилось? — спросил он, и мне показалось, что на его лице, успевшем окаменеть за полторы недели, мелькнуло что-то. Странно, как ни бейся я его разговорить или вернуться хот на секунду в тот разговор, у меня не выходило. Я всегда получала бесстрастного и хладнокровного, но слегка дружеблюбно настроенного Куро.       Стоит ли рассказать ему? Я помолчала, и потом, улыбнувшись, ответила: — Нет, — и для подтверждения отхлебнула горячий напиток.       Куро продолжал изучать мое лицо. Мне становилось не по себе, когда он так делал, будто бы пытаясь проникнуть в мою душу. — Ты сегодня рано, — сказала я, чтобы развеять эту обстановку, и переключилась на пейзаж — солнце тонуло в луже городов, отбрасывая кровавые лучи на землю.       Я почувствовала прикосновение руки Куро. Он, сидя на противоположном конце подоконника, перегнулся через мои ноги и теперь убрал с моего лица прядь волос. — В лучах заката твои волосы становятся алого цвета, — тихо, почти беззвучно произнес он, а я почувствовала его дыхание на щеке. Его глаза были близко, так что я могла различить в бесконечном омуте кровавого цвета золотистые крапинки. — Как и твои, — ответила так же беззвучно я, прикоснувшись к его волосам.       Так мы и сидели, смотря друг другу в глаза, пока солнце совсем на скрылось за горизонтом. — Твои глаза и вправду становятся красными лишь в темноте, — заметила Куро, отстраняясь на пару сантиметров, но продолжая изучать меня. — Ты для этого и пришел так рано? — спросила я, шутя. — Мне стало интересно, какая ты при свете солнца, — в голосе Куро появилис странные нотки. — И какая? — я попыталась подряжать его тону. — Такая же беззащитная, хрупкая, только кажешься немного живее, — ответил он, переводя взгляд на окно, — ночью тебя преследуют… — … призраки прошлого, — окончила я фразу за него, — да, как и тебя.       Я не хотела этим ни на что намекнуть, но я почувствовала, что эта моя фраза разделила нас так же быстро, как мы сошлись в ту ночь. — Куро, я ничего не… — Молчи, — перебил он, не отрывая глаз от окна, и я замолчала.       Я и не задумывалась до этого, что же делать, ведь этот вампир убил моего отца… Но было что-то другое, как будто тот Куро, которого я видела в первую ночь на крыше и тот, который играл со мной, разрывая подушки, — совершенно разные вампиры. — Скажи, — глосс Куро был хрип, — почему ты тогда меня обняла?       Я мгновенно поняла, о чем идет речь. Я ждала этого вопроса. Ждала уже полторы недели, но оказалась не готова на него отвечать. Я хотела ответить, что не знаю. Хотела сказать, что простила его, и так это выразила. Или что это была благодарность за то, что он тогда спас меня от пули. Но я молчала, не в силах выдавить ни слова.       Куро вновь посмотрел на меня, и на этот раз ему удалось прочесть ответ по моему лицу. Он молча встал и направился к двери. — Куро, пожалуйста… — Нет, — резко оборвал он меня.       Я вновь опустилась на подоконник, не зная, что делать — броситься за ним или дать уйти. Он стоял между огромных, как будто нависающих над ним шкафов. — Сегодня я оставлю тебя одну, принцесса, — ответил он, и я почувствовала в его голосе яд.       Принцессой он стал называть меня во время глупых игр после того, как я рассказала ему, что в детстве очень хотела ей стать. Но теперь он ясно дал мне понять — забудь. — Ты еще придешь? — спросила я, подавляя дрожь в голосе.       Он повернулся ко мне, и его взгляд пронзил все моей существо. — Зачем тебе тот, кого ты даже другом-то назвать не можешь?       Я молчала, а он, видимо поняв, что попал в яблочко, продолжил. — Знаешь, что ты не смогла мне ответить? Правду. — Но я… — Не надо. Зачем тебе тот, с кем ты только из жалости, — горько усмехнулся Куро, и вышел из библиотеки, оставив меня наедине с «Джен Эйр» и недопитым горячим шоколадом.