Зверёныш

      Когда это случилось в первый раз, Персиваль подумал, что ему послышалось. Вода размеренно текла из крана, пока Криденс методичным движением смывал пену с тарелки. Мужчина пытался настаивать, что все домашние хозяйство может вести Шепталка с помощью магии, но подросток, после нескольких долгих бесед, смог отстоять право на работу по дому, убедив аврора в том, что, занимаясь уборкой и готовкой, он чувствует себя уверенней. Вот и сейчас мальчик был занят любимым делом: размеренно и спокойно привносил в жизнь Персиваля порядок и гармонию. Посуда чуть позвякивала, когда парень опускал её в сушилку. За окном уже слышалось щебетание вернувшихся домой птиц, солнце пригревало совсем по-весеннему и мужчина, ощутив уют всей этой окружающей его атмосферы, даже не сразу услышал тихую мелодию, исходившую явно от увлеченного работой подростка. Чистая и светлая, она была наполнена какой-то внутренней теплотой. Мужчина тщетно пытался разобрать слова, но как только собрался задать вопрос — пение прекратилось. Мальчик вытер руки о вафельное полотенце и, попрощавшись, прошел в свою комнату, предупредив Персиваля, что тот уже опаздывает. Мужчина разве что по лбу себя не ударил — заслушавшись, он совсем забыл о работе, так что быстро облачившись в неизменное черное пальто, аппарировал в МАКУСА.       К слову, весна действовала на сотрудников ничуть не меньше, чем на самого Грейвса. Многие, улыбаясь, подставляли лица солнечному свету, и даже мадам Пиквери сегодня была невероятно щедра — не стала заваливать отчетами юных работников, посчитав, что такой чудесный день они обязаны провести как-то иначе.       Вот только Персиваль к ним явно не относился, так что всю документацию просто скинули на него. Зарывшись с головой в бумаги, мужчина вдруг осознал, что мелодия, напетая на кухне, оказалась очень прилипчивой и он, даже не зная ее слов, стал тихо насвистывать легкий нежный мотив. Когда половина отчетов была написана, в кабинет заглянула президент. Аврор даже не заметил ее присутствия, продолжая теперь уже мурлыкать под нос простую песенку. Женщина, давно знавшая своего сотрудника, как одного из самых суровых и хмурых людей, когда-либо ей встречавшихся, удивленно смотрела на мужчину. В конце концов, не выдержав, она вежливо покашляла. — Ох, госпожа Президент. — Персиваль тут же встал со своего рабочего места, и хотел, было подойти к ней, но Пиквери отрицательно покачала головой. — Знаете, мистер Грейвс, сегодня вам стоит уйти домой пораньше, — она улыбнулась, хитро оглядывая мужчину с ног до головы, — мне отчего-то кажется, что сегодня вас ждут. Персиваль хотел ей возразить, но та уже аппарировала в свой кабинет, так что мужчине ничего не оставалось, кроме как отложить отчеты и последовать приказу.       Решив не пользоваться магией, а пройтись по оживленной улице, мужчина жадно дышал мартовским воздухом, пропитанным ароматом свежести и талого снега. Весеннее настроение чувствовалось в каждом прохожем, свисавшие с крыш сосульки то и дело срывались вниз, звонко разбиваясь о брусчатку. Совершенно разомлевший, мужчина добрёл до дома. Тот встретил аврора запахом яблочного пирога и домашним уютом. Криденс, тут же выглянувший на шум в прихожей, еще не успел привести себя в порядок — на острых скулах и кончике носа была мука, волосы чуть растрепались, а зеленый фартук, который он нашел в чулане Грейвса, был одет на тонкую сорочку. — В-вы сегодня рано. — Он удивленно хлопал глазами, усиленно пытаясь привести себя в божеский вид. — Да, так уж вышло, — Мужчина осматривал это великолепное чудо, смущенно оттиравшее со щеки следы готовки, и не мог сдержать теплой улыбки, — пахнет чем-то вкусным. Мальчик тут же ойкнул и убежал назад на кухню. Персиваль почувствовал, что еще немного, и он не сможет удержать в узде свои чувства — этот хрупкий юноша, приносящий в холодный, пустой дом мужчины ощущение заботы и тепла становится неотъемлемой частью его жизни и если мальчик захочет уйти, то аврор вряд ли сможет легко его отпустить. Грейвс проследовал за Криденсом, разглядывая его стройные ноги, облаченные в домашние штаны, длинные худые руки, тонкую шею с созвездием родинок, скатывающихся за воротник сорочки, на совершенно узкую талию, подхваченную пояском фартука, и никак не мог отделаться от желания обладать этим хрупким совершенством.       Обед прошёл за спокойной беседой — мальчик делился впечатлениями от новой прочитанной книги, которые в последнее время особенно полюбил. Грейвс с упоением слушал тихий и почти не дрожащий голос, вспоминая, как раньше подросток с трудом мог связать пару слов. Когда с трапезой было покончено, и юноша вновь принялся за мытье посуды — мелодия вернулась. Спокойная и нежная, она обволакивала Персиваля, укачивая в размеренном ритме и мягких звуках. Какое-то время, мужчина просто наслаждался этим моментом, но после все же решился задать вопрос. — Криденс? — мальчик обернулся и бросил вопросительный взгляд на Грейвса, — Ты…поёшь? — спустя мгновение Персиваль подумал, что, наверное, стоило задать вопрос помягче, но к его немалому удивлению, подросток не стушевался, а лишь очаровательно улыбнулся. — Да. Я занимался в хоре, сэр. — Мальчик теребит рукав рубашки, но в его глазах горят озорные огоньки. Он выглядит словно довольный своей шалостью ребенок. — Ты споешь мне? — звучит не как вопрос, а скорее как утверждение, но мальчишка все равно радостно кивает. Он поет первое, что приходит в голову — Аве Марию, от которой у Персиваля сводит зубы. Заученная мелодия льется идеально, но перед глазами мужчины стоит забитый мальчишка с израненными ладонями, по которым бьют за каждую неверную ноту и от этого Грейвс хмурится все сильнее, наконец, прерывая мальчика на половине второго куплета. Тот замирает, ожидая, вердикта, вообще запрещающего петь. Криденсу кажется, что нужно что-то сказать, и он неуверенно произносит: — мистер Грейвс, сэр, я… Я могу лучше. Правда. — Слова вылетели сами по себе, хотя секунду назад мальчик хотел лишь извиниться и сказать, что при мужчине он больше петь не станет. Однако сказанного не вернешь, и Криденс опустил глаза в пол, боясь реакции аврора. Персиваль расцвел в счастливой улыбке. — Ты очень изменился, Криденс, — мужчина задумчиво оглядел мальчика, — и у тебя чудесный голос, но вот твой репертуар… надо что-то с этим делать, как считаешь? — Грейвс произнес это с неприкрытым лукавством, улыбаясь так, что у его темных глаз собрались тонкие лучики-морщинки. Мальчик поднял взгляд на мужчину, едва не подскакивая от восторга. Пение — единственное увлечение, которое ему прощала мачеха, говоря, что хоть он и грешное дитя, но голос ему достался от ангела, а потому такому дару нельзя пропадать. Но мальчику разрешалось петь только церковные песни, потому он придумал свою личную песенку. Именно её он стал тихо напевать на кухне, но смущенный вопросом аврора, исполнил более знакомую и заученную мелодию. Сейчас же, юноша понял, что выбор композиции он действительно сделал не верный. — Я знаю еще одну…но не уверен, что вам она понравится, — Криденс снова опустил глаза, изучая дощатый пол, — но я её очень люблю. — Я уверен, что она чудесная. Спой мне, мой мальчик. — Аврор, давно заметивший, как плавится от похвалы не знавший ласки Криденс, сейчас наслаждаясь произведенным эффектом: скулы парня порозовели, а уши стали пунцово красными. — Д-да. Хорошо. — Мальчик собрался, и запел теплым баритоном. «Солнечный свет озарят твой лик, дарит надежду на счастья миг…»       Мелодия действительно была чарующая, что-то светлое почти церковное, но то тут, то там появлялись отступления-модуляции, преображавшие простую песенку. Персиваль сходил с ума от восторга — он и не предполагал, что его мальчик настолько талантлив. От низких чувственных нот по коже мужчины пробегали мурашки, а от тихих высоких — щемило сердце.       Когда Криденс закончил петь, Грейвс не сдержался и, в порыве чувств, прижал его к себе, шепча «чудесно, восхитительно, прекрасно, волшебно», и мальчик таял от этого горячего шепота. Сдержанный хриплый стон, сорвавшийся с губ подростка, снёс все барьеры и мужчина, немного отстраняясь, начал покрывать невесомыми поцелуями лицо мальчишки, всё же каждую секунду ожидая, что его оттолкнут, но подросток первым нашёл губы Персиваля, запечатлев на них долгожданный поцелуй со вкусом яблочного пирога и весны.